Глава 30

— Мне было за тебя стыдно, — по дороге домой выговаривала Женя. — Я не понимаю, почему ты так взбесился.

После новости о медицинском центре вечер был испорчен. Андрей не только ей всяких гадостей наговорил, но и с отцом поругался. Женька считала минуты до того счастливого момента, как сможет отправиться домой.

— Правда не понимаешь? Есть мечты, которые не должны исполнятся! Может быть, я когда-то хотел нечто такое, но вы даже не спросили, нужно ли мне это сейчас! Просто поставили перед фактом! Вы головой думали вообще? Это не игрушки! Не билетик в кино, не праздничная вечеринка! Это громадная ответственность! Как будто мало я на себя взвалил, как будто мало меня перед фактом ставили! — Андрей был так ошарашен, что в голове его ничего не крутилось, кроме навязчивого удивления. Он и так последнее время вынужден все принимать как данность: их брак, свой пост, папу. Всю свою новую жизнь — просто как факт, где он сам уже ничего не решает. Однако больше Андрея взбесило, что Женька поддержала бредовую затею отца.

— Отец сделал это лишь по одной причине! — чуть повышенным голосом отозвалась она. — Потому что он твой отец! Потому что любит тебя и хочет, чтобы ты был счастлив!

— Чего-о? — пренебрежительно потянул Андрей. — Любит? — и рассмеялся, громко и язвительно.

— Да именно! Как еще он может это доказать? Ты не думал, что таким образом он хочет искупить свою вину? Сделать то, что не сделал тогда. Восполнить то, что не дал тебе когда-то. Помочь, как должен помогать отец своему сыну.

— Все сказала?

— Не все! — рявкнула Женя, но замолчала, злясь на свое бессилие, что не может достучаться до Андрея. Злясь на него, что он не слышит ее. Этой жгучей злостью она душила слезы, чтобы не расплакаться.

Как он не понимает? У нее ведь ничего нет. Ничего, кроме стараний, настойчивости и отзывчивости. Она только и могла, что поддержать Виктора Олеговича. Что еще она могла сделать для Андрея? И не только для него — для себя тоже. Все это время, пока контактировала с Верой по поводу проекта, ощущала себя нужной. В ее жизни появился смысл, она не чувствовала себя обузой. Но Андрей в одну секунду обесценил ее работу, сделав пустышкой.

Держать в себе не высказанные слова Женя все же не смогла. Когда вошли в квартиру, тут же выдала, не дав мужу и пары минут, чтобы раздеться:

— Все, что я хотела, это оставить в твоей жизни хоть какой-то след. Чтобы ты вспоминал меня не с раздражением, а с теплотой!

— Дольчегабана, ты так говоришь, будто решила руки на себя наложить!

— Ты либо плохо слышишь, либо дурак!

— До такой степени хреново со мной жить?

— Слушай, не надо меня провоцировать. По-моему, это ты весь исстрадался. Знай, я тебя не держу! Ты свободен!

— Это твое решение, — замерев, сказал Андрей.

— Пусть будет так, — дрожащим голосом ответила Женя, чувствуя, как очередной удар сердца, отдался тупой болью в груди. — Если ты не можешь, я это закончу. Давай прекратим этот фарс. Я тебя освобождаю от этого трудного решения. У тебя и так полно дел. Не до придурковатой жены. Завтра же на развод подам, — говорила она тихо.

— Даже подавать не надо, — так же тихо ответил и он, — разведемся так же, как поженились. Тебе и уходить никуда не надо, просто тут останешься, Феде паспорт дашь — и готово. Станешь свободной женщиной.

— Я же говорила, — криво улыбнулась Женя, — тебе только повод нужен был. Квартиру купил, чтобы избавиться от меня.

— Дура! — зло крикнул Андрей, взорвав эту гнетущую, давящую обоих тишину.

— Сам дурак! И дверь за собой захлопни! — крикнула, скрылась в ванной и не выходила оттуда до тех пор, пока не поняла, что в квартире осталась одна.

Не знала, куда поехал Андрей, будет ли разговаривать с отцом сегодня или оставит на завтра. Дожидаться Женя не стала, тут же позвонила Виктору Олеговичу и рассказала ему об их размолвке. Умолчала только о решении разойтись. Несмотря на то, что это будто бы ее инициатива, об этом пусть сынок сообщает.

* * *

— Кофе будешь? — любезно предложил Коваль.

Янис прокашлялся.

— Спасибо, что-то не хочется. Давай лучше к делу, чтобы не тратить ни мое, ни твое время.

— Согласен. Чем могу помочь?

— Мне нужно твое экспертное мнение.

— По вопросу?

— По делу отца. Хочу, чтобы ты посмотрел отчеты. — Янис достал из портфеля потертую папку и положил на стол. — Я буду тебе благодарен, не сомневайся.

— Перестань, — отмахнулся Саша, — не оскорбляй меня.

— Я и не пытался. Благодарность не только деньгами может выражаться. Вдруг тебе понадобится какая-нибудь помощь. Знай, что ты всегда можешь ко мне обратиться. В жизни всякое бывает.

— С этим не поспоришь. Но дело не в этом. — Александр помедлил, разминая пальцы.

— А в чем?

Было видно, что он не хотел говорить. Только непонятно почему.

— Саш, не тяни. Не люблю такие игры. Говори прямо.

— Это должно остаться между нами, — предупредил он.

— Разумеется, — не задумываясь, пообещал Янис.

— Мне нечего тебе сказать, потому что вскрытия не было.

— Как это не было? — Янис перевел взгляд с лица Коваля на папку, лежащую на столе. В ней лежал отчет о вскрытии, которое должен был Саша посмотреть.

— Его не было. Я об этом деле знаю из достоверных источников. Мы все так или иначе знаем о громких делах — в одном котле варимся. Тело твоего отца забрали до вскрытия. В то время это было частым явлением. Приезжали братки с автоматами, забирали тело. Был приказ труп отдавать, жизнью не рисковать. Тело отдали, а писать что-то надо, отчет нужен.

— Хочешь сказать, — медленно произнес Янис, — что отчет сделали по другому трупу?

— Типа того. Стреляных много было. Внешний осмотр сделали, а аутопсию нет.

— Я впервые об этом слышу.

— Кто ж тебе такое скажет. Это же подлог. Ты обещал, помнишь? Я не могу тебе отказать, но и подставлять никого из своих не хочу, пойми. Это должно остаться между нами.

— Я понял. Никого дергать не буду, об этом можешь не беспокоиться. Мне другое нужно. А кто тело забрал, говоришь?

— Так его люди и забрали. Получается, Рысь забрал…

— Очень интересно… — Янис нервно сцепил пальцы. Ему не понравилось то, что он услышал. Не понравилось, что нашлось очередное подтверждение теории Филатова.

— Я думал, ты в курсе. Поэтому удивился, что ты с этим ко мне пришел.

— Нет, — задумчиво произнес Майер, — спасибо, что просветил.

— Не за что. Был рад помочь, да нечем.

— Ты очень помог.

* * *

Обозрев стол, Андрей почувствовал прямо-таки физическое отвращение к папкам и бумагам, отчетам и письмам, поэтому обрадовался, когда Женька отвлекла его от офисных дел телефонным звонком.

Он ответил сразу, но сразу предупредил, что, как всегда, по горло занят.

— Отмазка, что ты занят, уже не работает. Придумай что-нибудь новенькое.

— Тебе этого не понять, ты не особо занята.

Женя от возмущения поперхнулась воздухом. Надо же! Упрекает, что бездельничает, хотя сам сказал, что работать ей пока не надо.

— Раз так, — холодно ответила она, — я тебя надолго не отвлеку. Мне лишь нужно знать, что говорить Вере.

— А почему ты у меня об этом спрашиваешь? Вы с папой эту стройку затеяли, вот и решайте, что говорить и что делать дальше.

— Хороший ответ.

— По ситуации.

— Тогда скажу, чтобы она все сворачивала, — зло сказала Евгения.

— Скажи.

— Ты хоть извинился перед ней?

— Еще вопросы есть?

Вместо ответа Женя повесила трубку. Разговор ни к чему не привел, но Рысь был рад хотя бы ее услышать. По непримиримой злости в голосе стало понятно, что Дольчегабана в порядке. Разрыв с ней оказался самым тяжелым, что он испытывал в последнее время. Знал, что так правильно, но не был готов к последующему ощущению одиночества. Было нечто цельное в том, чтобы просыпаться в кровати рядом с женщиной, которую любишь, чувствовать ее теплое тело. Уходить из дома и знать, что, когда вернешься, она будет тебя ждать. Женька предсказуемая, надежная. Та, кому он мог доверять. Это успокаивало, ободряло, придавало сил в этой бесконечной борьбе с конкурентами и с самим собой. Сейчас ее не хватало. По крайней мере, не хватало ее присутствия в доме. С отцом он тоже разругался в пух и прах и с того вечера не разговаривал. Каждый раз, когда Андрей мыслями возвращался к отцу, размышлял, как решить их проблемы, неизменно оказывался в каком-то эмоциональном ступоре. Тяжело было анализировать их отношения, казалось, нет ни малейшей надежды на примирение. С Янисом он тоже с того вечера не разговаривал. Это был еще один момент, который очень его тяготил, хотя Андрей и пытался убедить себя, что молчание всего лишь от сильной занятости, а не от чувства вины.

Хотя бы с этим надо разобраться и не затягивать размолвку, подумал он, набирая номер друга.

— Привет, Андрей. Только собирался тебе звонить. Ты как будто мысли мои читаешь, — тут же ответил Янис.

— Я хотел извиниться. Прости, знаю, что наговорил лишнего. Встретимся?

— Давай. Я как раз еду к твоему отцу, у меня к нему пара вопросов.

— Что-то случилось? — спросил Рысь. Голос Яниса ему показался странно напряженным.

— Приезжай. Тебе это тоже будет интересно.

* * *

Андрей в тот же миг сорвался из офиса и приехал домой. Во дворе стоял внедорожник, водителя внутри не было, значит, Янис приехал сам. На душе было муторно и тревожно. Наверное, из-за волнения, которое не покидало с того дня, как поругался с женой.

— Что стряслось? — спросил, входя в гостиную.

— Да вот, сын, самого любопытство разбирает. Но Янис сказал без тебя говорить не будет.

— Что ж, вот и я. О чем речь? — Он так и остался стоять посреди комнаты, не сняв пальто.

— Выяснить хочу, зачем Виктор Олегович труп отца из морга забрал, — безо всяких преамбул прямо спросил Янис.

Было слышно, как Рысь-старший тяжело выдохнул.

— Ты откуда это знаешь?

— Значит, это правда, — констатировал Майер.

— Правда, — подтвердил старик, и у Андрея от беспокойства засосало под ложечкой.

— Зачем?

— Если у тебя есть какие-то подозрения, скажи прямо.

— Я прямо и спросил. Но только прямой ответ почему-то не могу получить. Зачем? — Янис поднялся, не в силах сохранять спокойствие.

— Твой отец был мне как брат, западло было его этим мясникам оставлять. Не мог я допустить, чтобы его выпотрошили, как… от ментов все равно никакого толку, а виновных я сам найду…

— Нашел?

Виктор Олегович побагровел:

— Кого подозревал — те давно на том свете.

— Только вот тема всплыла, Виктор Олегович, будто это ты отца заказал.

— Что?! Ты понимаешь, что говоришь? В чем меня обвиняешь?

— Давай, отец, без криков. Меня это все тоже не радует. Что скажешь на это? — тон Яниса был сухой и сдержанный.

Новость подняла Рыся-старшего с кресла. Пока он боролся с удивлением, Андрей просчитал масштаб катастрофы, если информация окажется верной.

— Кто пустил эту тему?

Янис покачал головой, давая понять, что не ответит на этот вопрос, и Виктор Олегович криво усмехнулся:

— И что еще у тебя есть, кроме голословных обвинений?

— Свидетель есть.

— Что за свидетель?

— Некто Ловягин.

— Лава?

— Говорит, выполнял особые поручения.

— Да какие особые поручения? Он же «шестерка» тупая! — натянуто рассмеялся старик. — Он никто! Сдохнуть уже должен был… шкура продажная.

— Не сдох. Живой он. И говорить согласен.

— Что он может сказать? Он особо и не при делах был.

— Вот это я и предлагаю выяснить. Послушаем, что скажет. Будет честно, если мы сделаем это вместе.

— Отец пусть дома останется. Я поеду с тобой, — неожиданно вмешался Андрей, до этого стоящий безмолвной тенью.

— С чего это? — обернулся к нему отец. — Я хочу посмотреть в глаза этому писучему идиоту. Как он посмеет рот открыть против меня!

— Мне все равно, кто из вас поедет, — ответил Майер, переводя взгляд с отца на сына. — Решайте. Жду в машине.

— Когда выяснишь, что все это пустой треп, отдай мне говорливого, который эту тему поднял, — попросил Рысь.

— Отдам. Обещаю, ты его получишь. Даже его местоположение скину, чтоб не тратил время на его поиски.

Как только Янис ушел, Рысь тут же набросился на сына:

— Ты никуда не поедешь. Слышишь, даже не думай. Я тебя не отпущу!

— А я у тебя не спрашиваю разрешения. Ставлю в известность. Я поеду, а ты останешься, — твердо заявил Андрей.

— Нет. Это не твое дело. Это мне предъява — не тебе. Это мое прошлое и мои дела. К тебе это не имеет никакого отношения.

— Уже имеет. Ты мой отец, поэтому это и мое дело тоже.

— Ты не понимаешь? Ты можешь не вернуться!

— Не говори глупостей!

В первый раз Андрей видел родителя таким взволнованным. Без самодовольства на лице, без уверенности. Признаться, он и сам порядком нервничал.

— Скажи честно, папа. Ты причастен к смерти Эстонца? Хоть как-то. Хоть чем-то. Ты что-то знаешь? Что ты сделал? Скажи это мне. Я должен знать.

— Нет, я клянусь тебе. Я ничего не сделал. Между нами не было конфликта.

— Значит, со мной все будет в порядке.

— Хорошо, — быстро сказал Виктор Олегович и схватил с журнального столика свой мобильный, — тогда звоню Марку и Феде.

— Не надо никому звонить. Я поеду один.

— Ты не можешь ехать туда один!

— Не спорь, я поеду один, — повторил Андрей еще жестче. — И не смей никого привлекать. Просто сядь и жди меня. Если ты что-то предпримешь, ты подпишешься в содеянном.

— Ты не знаешь, на что он способен, — тихо сказал Рысь. — Нельзя ехать одному, нельзя!

— Ошибаешься. Я все прекрасно знаю. Узнал. Уже успел познакомиться со своим старым другом поближе и хочу сказать, что если б он хотел меня подставить, то уже сделал это. Пока я твои замуты с Филом разруливал, у него была тысяча возможностей. Раз ты не имеешь к смерти друга никакого отношения, тогда сиди спокойно и не дергайся. Тебе не о чем волноваться, мне — тоже. Сделай, как я говорю! — повысил голос. — Хоть раз! Просто послушай меня!

— Ты не понимаешь…

— Само собой. Откуда мне понять, — не удержался Андрей и съязвил. — Это ж не мечты чужие исполнять! Вот тебе, сынок, здание, вот тебе документы, вот тебе люди, иди нариков по койкам расселяй!

— Опять ты за свое, — скривился отец. — Нашел время!

— Нашел! — рявкнул Андрей. — И еще найду! Делай, как я говорю!

— Лава — это крыса. Шкура продажная. Он вам сейчас поклянется, что я это сделал. Что тогда?

— Мы тоже не дураки. Разберемся. Ничего не предпринимай самостоятельно.

— Почему ты это делаешь? — спросил отец, повернув к нему упрямое лицо.

Андрей помолчал, прежде чем ответить, хотя ответ всплыл в сознании отчетливо: он внутренне принял сторону отца, несмотря на то, что тот может быть виновен.

— Не поверишь. Потому что не хочу, чтобы с тобой что-нибудь случилось. Виноват ты или не виноват… я не хочу потерять отца, которого только недавно обрел.

Вместо слов отец порывисто обнял его и прижал к себе. Андрей хотел привычно отшутиться, но в этот раз у него не нашлось слов для иронии. Похлопав отца по спине, сказал скомкано:

— Папа, я все решу. Сиди дома и не добавляй мне волнений.

Отец проводил его долгим и тревожным взглядом. Отдуваясь от гнева, налил себе коньяку, выпил залпом и притих, как только хмель достал головы.

Выйдя из дома, Андрей подошел к машине, но у него зазвонил телефон, и он снова отошел, чтобы ответить на звонок.

— Только быстро, я занят.

— Ты можешь нормально со мной поговорить? Мне срочно нужно тебе кое-что сказать, — сбивчиво сказала Женя.

— Я слушаю. — Ни раньше, ни позже, именно сейчас ей понадобилось чем-то его озадачить. Именно в эту минуту, когда он не в состоянии думать о своих личных проблемах. Нарисовалось кое-что поважнее примитивной ссоры с женой. Честно говоря, он и разводиться не собирался. Знал, что Женьке жизненно необходима эта ссора. Пусть побудет одна, подумает, расставит все по полочкам и решит, как начать все с начала. Андрей это и так понимал, а сейчас это понимание стало острее.

— Не по телефону, — предупредила она, и он про себя порадовался. Это хорошо, значит, хочет увидеться.

— Тогда не сегодня.

— Тогда до свидания! — Задетая его равнодушным тоном, Женя вскочила с дивана, на котором сидела, и стала шарить по ящикам комода в поисках паспорта.

Каждый новый день теперь начинался с последней мысли дня вчерашнего — нужно сказать Андрюше про беременность. Так правильно. Неважно, как сложатся их отношения, он имел право знать. Только вот где смелости взять? Звонила уже, но так и не решилась произнести эти слова — увела разговор в другую сторону. В себе не сомневалась. Ребенка хотела и обрадовалась, увидев две полоски на тесте, хоть это оказалось неожиданным. Ни тошноты, ни недомогания не чувствовала, ни особого аппетита. И все же радость смешалась с горечью. Помнила, как Андрей злился, когда Виктор Олегович заговаривал о детях, говорил, что брак — это не повод заводить детей. Вдруг он детей вообще не хочет. Вдруг не признает, не поверит. Для нее малыш — награда. Наконец у нее появится тот, кому она действительно нужна. Кому она станет мамой, другом и просто самым близким человеком. Ее жизнь будет наполнена смыслом. Она уже им наполнена, и никакие трудности этого не изменят. Чего только Женька не пережила, не привыкать ей жить в разрухе, однако разлад с мужем подкосил. Не хотела к Андрею привязываться, но все равно не смогла оставаться равнодушной. Воспринимала его заботы, проблемы, переживания — как свои. Позволила себе помечтать о настоящей семье. Думала, что отец и сын помирятся, а случилось наоборот. Все рассыпалось, и она оказалась виноватой в случившемся. Хотела помочь, а получается — все разрушила. Эти горькие думы вытягивали из нее живительную энергию. Она пыталась заняться какими-то текущими делами, но, обессилев от безуспешных попыток, снова присела на кровать.

Не хочет ее слушать — не надо!

Хочет развод — будет ему развод!

Сжав челюсти, Андрей призвал себя сохранять спокойствие и сунул телефон в карман. Ночь выдалась морозной, неприветливый холод забирался под пальто, студеный парок вырывался изо рта, но поколачивало его совсем не от этого.

— Куда мы едем? — спросил без особой надежды на ответ.

— Скоро увидишь, — ответил Янис, оправдав его ожидания.

Рысь сел в машину и погрузился в размышления. Когда еще размышлять, как не в салоне автомобиля, который катится в неизвестном направлении? Странно все в жизни. Сегодня думаешь одно, под напором обстоятельств — другое. Понимание ситуации и самого себя очень хитро устроено. Лицемерие это или способность приспосабливаться? Беспринципность или гибкость? Всю жизнь рос без отца, страдал, что его не приняли. Жалел об упущенных с ним годах. Что не было у них совместных игр, увлечений. Не делили они первые успехи и первые провалы. Последние провалы тоже не делили. Не обсуждали ссоры с друзьями, «двойки» в школе, успешную сдачу экзаменов. Ничего этого не было… но не было и другого — грехов, за которые сын мог быть ответственным. Возможно, Рысь-старший сделал давным-давно что-то такое, но это был другой отец, которого он не знал, не видел. Тогда Виктор Олегович не был ему отцом, а был чужим человеком. Своего Андрей обрел недавно. Его отец пил вечерами с его женой травяной чай, кормил его собаку, страдал повышенным давлением и болями в спине, несмотря на внешнюю несгибаемость. Он тот, кто уже переписал на сына все свое имущество и передал практически все дела. Отец отлично умел управлять и делами, и людьми, однако под напором старости ему этого уже не хотелось делать.

Тишина в салоне начала приобретать осязаемо душную тяжесть, и Андрей не выдержал:

— Если все подтвердится, что ты будешь делать?

— Давай повременим с выводами.

— Ты же знаешь, уже через час все может измениться. Давай поговорим, пока мы можем это сделать.

Андрей прекрасно осознавал, что, возможно, он не потеряет свою жизнь, не потеряет отца, но друга он точно потеряет. Двух.

Янис помолчал, но в этом молчании чувствовалось прямо-таки грозовое напряжение.

— Не хочу, чтобы все оказалось правдой, но отступить не могу, — переступив через себя, все-таки ответил он. — А что подсказывает твой внутренний голос? Что думаешь?

— Думаю о том, что с женой не поговорил нормально. Несколько раз сегодня звонила по каким-то пустякам, а мне все некогда было ее выслушать… — Тоскливый холод в левой половине груди, который все время тянул его к Женьке, теперь распространился на все тело.

— Зря не поговорил. Она, наверное, хотела сказать тебе что-то важное.

— Наверное… Как Вера?

— Как всегда. Абсолютно ко мне безжалостна.

— Да, Верка, она такая, — Андрей попытался улыбнуться, но настроение не располагало к юмору. Они спокойно роняли слова, но за каждым уже чувствовалась тень вплотную надвинувшейся катастрофы.

— Ты извини, ладно? Я тогда глупостей наговорил. Не хотел грубить. Правда.

— Нет проблем. Вера не обиделась.

— Ты?

— Я тоже.

— Хорошо…

Подъехав к ангару, мужчины посидели в машине с минуту, словно оттягивая точку невозврата к прежней жизни, потом вышли на улицу и направились к железным дверям. Янис позвонил по телефону. Тут же заскрипели железные засовы, и ворота распахнулись, поглощая их внутри. Они прошли вглубь, где больше света. Андрей заметил человека в тюремной робе, больше похожего на мумию, чем на живое существо. Он сидел на стуле, руки его были сцеплены за спиной наручниками.

— Мы вас уже заждались, — недовольно сказал Даня.

Андрей вздрогнул и обернулся. Так сконцентрировался на Лаве, по-видимому, это был именно он, что не заметил стоящего поодаль Даниила.

— В пробку попали, — ответил Янис и кивнул на заключенного: — Сказал что-нибудь?

— Сказал только с тобой будет говорить. Мы не настаивали.

— Почему здесь? — нервно задергался Ловягин, говоря скрипучим гнусавым голосом. — Мы так не договаривались. Что за херня?

Что-то вроде усмешки появилось на губах Яниса:

— Я с тобой вообще ни о чем не договаривался. Информация для меня есть? Или думал, я к тебе в тюрьму приду и через решетку буду разговаривать? Я не суеверный, но лучше уж ты к нам. Будет только так, как мне удобно. Не знаю, на что ты рассчитывал, когда в такое вписался.

Зек чуть поднял подбородок, посмотрев на Андрея:

— А это кто? Только тебе скажу. Это было мое условие.

— Я тебе, урка, сейчас безо всяких условий башку снесу, — спокойно ответил Майер. — Пикнуть не успеешь. Наверное, так даже лучше. Нам спокойнее.

— Ладно, — притих Лава, — браслеты сними и жратвы нормальной дай, тогда разговорюсь.

— Ты не в том положении, чтобы торговаться. Не испытывай мое терпение. Расскажи нам свою сказочку, потом получишь нормальную жратву.

— Мож, и бабу тогда?

— Может, и бабу.

Противная ухмылка расплылась по узкому бледно-синюшному лицу:

— Папашу твоего Рысь заказал. Я твоего папашу самолично грохнул. Рысь заказал, а я грохнул.

Андрей похолодел от услышанного. Боль, похожая на гастритную, зажгла желудок. Даня, стоящий рядом, вполголоса выматерился.

— Почему? — продолжал расспросы Янис, стоя прямо перед Лавой, спиной к ним. Андрей не видел его лица, но все бы отдал, чтоб сейчас взглянуть в глаза другу.

— Мне нет разницы — почему? — снова заскрипел зек. — Какие у них дела и что они не поделили, вам лучше знать. Это ты у Рыся спроси, почему он решил лучшего друга завалить.

— Как?

— Да с «макарова» расстрелял. Подъехал на машине. Ждал его. Знал, когда он домой будет возвращаться. Как дождался, так и выпустил в него половину обоймы.

— Это все, что ты можешь сообщить?

— А что еще надо?

— Ты забыл про контрольный в голову.

— Не забыл. Это само собой. Последняя пуля прямиком в лобешник была.

Андрей слушал, что говорит Лава, и дрожь шла по позвоночнику. На минуту он ощутил полную беззащитность перед этим гнусным зеком, бросающим эти чудовищные слова.

— Ну? Я тебе все сказал, — занервничал Лава.

— Все да не все. Уточнить кое-что хочу. Как говоришь все было? Отец домой возвращался?

— Домой. К подъезду шел.

— Странно, да? Без охраны, получается был.

— Мне сказали, будет без охраны, так и случилось. Я все тебе сказал, — снова повторил как заклинание.

— Больше не помнишь никаких подробностей? — не отступал Янис.

— Костюм на нем был серый, рубаха белая.

— Один?

— Один, говорю же. Без охраны. Узнал, что хотел?

— Узнал.

— Обрадовал я тебя? Как насчет того, чтобы меня отблагодарить? — ухмыльнулся.

— Я всем воздаю по заслугам, и ты свое получишь. Ваня, дай… — холодно сказал Майер и протянул руку.

Иван вложил биту в раскрытую ладонь, и Лава тут же перестал ухмыляться.

— В чем дело, начальник? — Гримаса, похожая на оборванную улыбку, метнулась от его губ к скулам.

Янис шагнул к нему и стальным концом приподнял его подбородок:

— Рыло на меня, тварь! А теперь все с самого начала! Только правду!

— Что не так? Я тебе все сказал!

— Все не так. Потому что п*здишь ты, Лава. Не ты это сделал, но зачем-то берешь на себя.

— Правду сказал! — Но глазки его трусливо забегали из стороны в сторону, руки опять задергались.

— Никто тебе не поможет. Знаешь, что у меня в руке? Должен знать. Папин «выключатель». До сих пор безотказно работает. Иногда я им пользуюсь. В особых случаях. Ни разу не подводил.

— Мне пох*й, я смерти не боюсь, — трясясь, выдавил зек сквозь зубы.

— Знаю я, что терять тебе нечего. Что подохнешь ты скоро от неизлечимой болезни, поэтому смерти не боишься, — полгода не проживешь. И что деньги за эту лажу баба твоя получила. Я все про тебя знаю… Смерти не боишься… а боли? Боли боятся все. Первым ударом я раздроблю тебе право колено, вторым ударом — левое. Третьим — я сломаю тебе ключицу, а четвертым — разнесу башку. Все девять кругов ада на земле тебе устрою.

— Ты не можешь вот так! — Ловягин рванулся на стуле.

— Я все могу. — Янис отступил на шаг, снял с себя кожаную куртку и бросил Ивану.

— Есть же права человека… меня вообще не должно здесь быть! У меня есть права!!! — верещал он.

— Права человека существуют для человека. Ты не человек. Быстро ты не умрешь. Я тебе все кости посчитаю. А потом кожу чулком сдеру, наизнанку выверну и обратно надену.

— Меня будут искать… раз ты вытащил меня с зоны… будут искать.

— Никто тебя искать не будет. Никому такой кусок дерьма, как ты, не нужен. Знаешь, сколько я денег отвалил за это рандеву? Мне ни одна баба так дорого не обходилась. За такие деньги мне даже труп нашли, который на твою шконку кинут, если ты сегодня не вернешься, — засмеялся Янис.

Размахнувшись, он рубанул битой Лаве по правому колену. Зек взвыл, выпучивая глаза от невыносимой боли.

— Зря думаешь, что выдержишь. Я знаю множество извращенных способов, как заставить тебя говорить. Этот самый простой. Все в твоих руках, урка.

Андрея передернуло от омерзения, но останавливать Яниса он и не думал. Пусть бьет. Пусть хоть до смерти убивает этого зека, но выбьет, что отец не виноват. Нечеловеческие вопли вперемешку с глухими ударами биты раздавались по всему ангару. Лава все еще пытался придерживаться своей версии.

— Кто тебя на эту тему зарядил? — чужим голосом спросил Рысь, устав слушать вопли Ловягина.

— Отвечай! — велел Янис.

— Фил… Не я, это. Не Рысь. Левое дело! Не по понятиям! Это не заказ, это личное! Не по бизнесу! Кто-то из своих! Личное это!

— Еще раз скажи! Отчетливо! — Андрей шагнул ближе.

— Не Рысь… не он… он бы никогда… гнилое дело…

Андрей хотел выдохнуть от облегчения, но не смог. И вдохнуть не смог. Все внутри странно закаменело. Поняв, что ни вдохнуть, ни выдохнуть здесь не получается, бросился на улицу. Там он часто задышал и успокоился, когда почувствовал, что грудь свободно наполняется воздухом.

— Привыкай, Андрюша, — сказал Янис, подходя к нему и предлагая сигарету. — Или ты, или тебя. Такие в нашем мире волчьи законы. Иногда на ужин приходится есть человечину.

— И не страшно тебе по таким законам жить? — Андрей взял сигарету осторожно, боялся, что друг заметит дрожь в его пальцах.

Майер глубоко затянулся и медленно выпустил дым.

— Не я их придумал.

Едва заметно кивнув, Андрей замолчал. Молча они докурили. Потом Даня оттеснил брата от водительского места и сел за руль. Янис устроился сзади рядом с Андреем и, достав телефон, набрал номер Виктора Олеговича.

— Будь спокоен, отец, все выяснилось. Прости за сомнения. Мы куда? — усмехаясь, посмотрел на Андрея. — Стресс снимать.

Андрей забрал у него трубку.

— Все хорошо, папа. Буду поздно. Наверное, завтра. Отдыхай. Потом поговорим…

Меньше чем через час они сидели в кабинете у Дани, в уютном полутемном помещении, но Андрей все еще не чувствовал ног. Он не спрашивал, зачем Ваня остался и что будет с Лавой. Не хотел знать. Даниил молча выгребал из шкафа стопки, Янис выставлял бутылки с виски, водкой и абсентом.

— Слушай, я в эту игру уже сто лет не играл, — рассмеялся Андрей, глядя на заставленный алкоголем стол. — Мы так в хлам нажремся.

— Угу, как в старые добрые времена. Так и надо в хлам. Столько напряга в последнее время, — смехом поддержал друг.

— Меня отпускает уже от одного взгляда.

— А меня еще нет.

— Как ты понял, что он врет? — спросил Даниил, разливая алкоголь по узким рюмкам.

— Эники-беники ели вареники, вышел на палубу пьяный матрос… у меня водочка… — Янис щелкнул пальцами, влил в себя водку и отставил пустую рюмку в сторону. — Знаю, потому что я там был. Не домой отец шел, а из дома. Он уже вернулся домой и вышел снова. Я его на пороге встретил и стал просить мороженое. За мороженым мы пошли. Если б Лава отца расстрелял, он бы знал, что там был мальчик.

— Ты не знал? — спросил Андрей, увидев, как удивился Даня.

— Нет, — растерянно сказал он. — Я у бабушки был. Не помню, зачем нас тогда разделили. Почему ты никогда не рассказывал об этом?

Брат указал на длинный ряд рюмок:

— Не отставай. Что это изменит? Я не помню ничего. Помню, что слышал выстрелы… звал отца… потом меня забрали. Как хочешь… эники-беники ели вареники… виски…

— Эники-беники ели вареники… — медленно считал Даня, — у меня абсент…

— Скоро к тебе придет зеленый матрос…

— Уже в пути…

— Ты так и не сказал. Если б все оказалось правдой, что бы сделал? — напомнил Андрей.

— У меня на эти темы фантазия бурно развита, но я старался об этом не думать, — признался Янис, — лучше давай о другом.

— Ага, бухло, бабы… все, как раньше. Кстати, ты не забудь меня на свадьбу пригласить. Все-таки это моя заслуга, что ты с Верой познакомился. А то у меня свадьбы не было, хоть на твоей повеселюсь.

— Считай, что ты уже приглашен, — ухмыльнулся Янис.

Даниил недовольно хмыкнул:

— Невеста пусть сначала разведется.

— В чем проблема?

— В ней проблема! — разъярился Даня.

— Заткнись, — покривился Янис. — Это не твоего ума дело. Мне похрен, с какими бабами ты спишь, вот и ты ко мне не лезь.

— А-а, черная кошка, пробежавшая между братьями, ходила где-то недалеко, и звали ее Вера, — улыбнулся Рысь. — Давай это… эники-беники… Севку тоже в ангар… и… ох епт, опять виски…

Янис иронично улыбнулся:

— Что ты, друг. Как мы можем? Мы же деловые люди. У нас репутация.

— Да, точно, забыл, — посмеялся Рысь. — Мы в блудняке не участвуем. Кстати, его серьезные люди ищут. Даже у меня интересовались. По ходу Сева серьезно попал. Если найдут, ему кранты. Эники-беники…

— Не найдут.

— Он у тебя, что ли?

— Эники-беники… о, абсент… — Янис выпил рюмку и выдохнул. — На всякий случай. Всегда же надо думать наперед, вот и думаю… то ли грохнуть дебила, то ли отпустить, чтобы грохнули.

— Не, это как-то негуманно. Надо искать третий вариант. А Вера знает?

— Нет.

— Понял. Информация не для прессы. Я тоже ничего не знаю. Не слышал.

— Вот скажи мне, что это за любовь такая, — Янис потянул к себе рюмку с виски.

— У кого?

— У Веры к гондону этому…

— Не знаю я ничего про ее любовь… что там за любовь… но они давно женаты… еще со студенчества… эники-беники… и у меня абсент… — Андрей потянул к себе рюмку с зеленой жидкостью.

— Скоро к тебе придет зеленый матрос…

— Уже пришел…

* * *

Предрассветный туман стоял за окном. Мимо плыли фонари. Мягко под колеса ложился асфальт. Плыли и дома, а потом вдруг перестали.

— Ты сказал, что отвезешь меня домой, — проворчал Андрей.

— Я тебя домой и привез.

— Мы сейчас немного не в ладах… — упорствуя, нахохлился Рысь.

— Не дуркуй, иди к жене, — на правах старого друга настаивал Янис.

— Я немного не в том состоянии… — Андрей сидел, нахмурившись, и не двигался. Тело отяжелело. Сколько же сил потребуется, чтобы выбраться из машины и дойти до подъезда.

— Какая разница, в каком ты состоянии, если это твоя жена. Вали давай! — Потянувшись к ручке со стороны Андрея, Янис открыл дверцу и вытолкнул друга из салона.

Рысь вывалился на улицу, но на ногах удержался.

— Ладно. Пошел. — Неуверенно двинулся к дому, тут же поскользнувшись на подмерзшей лужице. — Ох, епт!

— Вань, помоги, — сказал Янис, увидев, как Андрей пошатнулся. Еще не хватало, чтобы навернулся где-нибудь и покалечился.

— Не надо, я в норме.

Майер засомневался:

— Сам?

— Сам! — как будто бы возмутился Андрей.

Убедившись, что друг вошел в дом без происшествий, Янис уехал.

Лифт почему-то не работал — пришлось подниматься по лестнице. Она долго не кончалась. Ступеньки все тянулись вверх. Тянулись и тянулись… Добравшись до квартиры, Андрей немного постоял, переводя дыхание. В дверь звонить не стал, — Дольчегабана, разозлившись, может и не пустить, — долго искал ключи, а, найдя, попытался открыть замок, но тот почему-то не поддался. Очередная чертова неразбериха.

Неужели сменила, подумал Рысь, но внезапно дверь распахнулась.

— Андрюша, ты спятил? Я собиралась полицию вызывать, испугалась, что ко мне воры ломятся, — злым шепотом отчитала жена.

— Кто, кроме меня, может к тебе вломиться? Какие воры?

— Господи… да ты пьян, — поняла она по голосу и одарила его полным презрения взглядом. — И какого черта ты приперся? — Воинственно скрестила руки на груди.

— Дольчегабана, я вот никогда за бабой не бегал. Понимаешь? Никогда. Пошла и пошла. Вали на хрен.

— Ты мне это пришел сказать в такой час?

— Дослушай!

— Хорошо, — согласилась Женя и строго сомкнула губы. — Только зайди внутрь. Не надо орать на всю площадку. Тем более, я так понимаю, сказать ты собираешься нечто важное.

— Мне все равно. Пусть все слышат!

— Зато мне не все равно. Не хочу краснеть перед соседями за твой пьяный дебош. — Подхватив под локоть, втащила мужа в квартиру.

— Я хочу, чтобы ты вернулась. Ну, — вздохнул, позволяя стянуть с себя пальто, — или пусти меня к себе…

— Я тебя не выгоняла. Это ты разнервничался…

— У меня был повод… повод у меня был… ты знаешь… все было очень серьезно…

— Серьезней некуда.

— Да. Ты все знала… что для меня важно… и сговорилась с моим отцом… как предательница…

— Боже, я даже не хочу это слушать! Если ты сейчас снова начнешь эту тему, то вали отсюда! Я и без этого поняла, что должна идти к такой-то матери, и ты со мной разводишься, — устало отмахнулась Женя. — Я б сама уже десять раз на развод подала, но что-то не могу найти свой паспорт.

Андрей рассмеялся.

— И не смейся! — возмутилась и добавила, чтоб он не сомневался: — Не думай, что я повод нашла! Я правда не могу найти свой паспорт!

— Так он у меня, — с довольным видом признался муж. — Я его забрал, чтобы ты не пошла развод оформлять. Я вообще не собирался с тобой разводиться, я же не дурак.

Женька удивленно заморгала. Потом удивление сменилось злостью, и эту злость она выместила на пальто — встряхнула что есть силы, прежде чем убрать в шкаф.

— Нет, ты не дурак, ты очень предприимчивый параноик. Какого черта ты мне тогда нервы мотаешь?

— Так надо для тебя.

— Серьезно? Для меня? — делано изумилась и пошла в гостиную.

— Конечно. — Андрей поплелся за ней нетвердой походкой. — Это тебе нужна ссора, чтобы начать выяснять отношения. Мне и так все было ясно.

— Можешь спать здесь! — объявила Женя, бросила на диван тонкий плед и, оставив мужа в гостиной озадаченно созерцать свое не совсем удобное спальное место, вернулась в кровать.

Минуты не прошло, как Андрей появился в дверях спальни. Он стоял, не говоря ни слова, и шумно вздыхал, прислонившись плечом к косяку.

— Что?! — рявкнула она, когда устала слушать его тяжкие вздохи.

— Мне надоело спать без тебя.

— Хорошо, ложись здесь. — Раздраженно откинула одеяло со второй половины кровати. — Только ко мне не лезь.

— Ты же не можешь понять…

— Пожалуйста, — взмолилась Женька, — ляг и спи. Давай оставим все разговоры до утра, ты все равно ничего не соображаешь.

— Я прекрасно соображаю! Это ты ни черта не соображаешь!

— Сколько ты выпил, а? И что праздновал, мне интересно?

— Неважно. Это не мешает мне думать. Я бы сказал — наоборот — мой разум кристально чист, как никогда.

Женя рассмеялась нетрезвой искренности, с которой Андрей изъяснялся.

Пройдя в комнату, он сел на свою половину кровати и начал стаскивать с себя одежду.

— Ты ж без скандала не можешь понять, что я тебя… черт… — умолк, пытаясь расстегнуть пуговицы на рубашке, но они, как назло, выскальзывали из пальцев.

— Ты меня — что? — не выдержала Женя и спросила, повернувшись к нему.

— Что ты мне дорога… — Ему удалось стащить с себя рубашку, но парочка пуговиц все же отлетела.

— Неубедительно, — отозвалась ворчливо, хотя внутри тепло стало от его слов, и злость сразу испарилась. Захотелось помочь ему раздеться, но Женька заставила себя не двигаться.

— Короче! Развода не будет!

— Назови мне хоть одну причину, почему ему не быть. — Она решила воспользоваться состоянием мужа и немного его разговорить. Кажется, сегодня он настроен на откровения.

— Потому что я люблю тебя и не хочу расставаться, — объяснил Андрей, удивляясь ее недогадливости. — Я в душ, — сказал обыденно и, пошатываясь, ушел в ванную.

Женя села выше, удобно подложила подушку под спину и улыбнулась. Андрюша просто невыносимый. Самый бесячий из всех бесячих, кого ей доводилось знать. Но именно он сделал ее по-настоящему счастливой. Было немного тревожно, так как она еще не сказала ему самого главного, но ощущение безнадежности ушло.

— Тебе лучше? — поинтересовалась заботливо, когда муж вернулся в спальню.

— Да, — усевшись на кровать, Андрей взлохматил волосы полотенцем, — мне гораздо лучше и теперь я тоже хочу что-нибудь от тебя услышать.

— Например? — спросила игриво от накатившего внезапно смущения.

— Какое-нибудь тайное признание. Три заветных слова. Например, что ты меня любишь… и все такое.

— О, да. У меня есть для тебя три заветных слова. Ты готов? — Женя помедлила и сказала осторожно: — Ты станешь папой.

— Папой? Я? — озадаченно переспросил он и повернул к ней лохматую голову. — В смысле, ты беременна?

— Да.

— Точно?

— Да.

— Ты уверена?

— Да! Думаешь, я совсем идиотка и не понимаю, беременна я или нет? — крикнула почти со злостью и уже готова была расплакаться, но Андрей подобрался к ней ближе, сгреб в объятия и прижал к себе.

— Дольчегабана, ты, как обычно, говоришь вообще не то, что надо… я не это хотел услышать, — с волнением произнес он, — но, клянусь, это самая прекрасная новость, которую я слышал за последнее время.

В темноте она не видела его лица, но, кажется, он улыбался.

— Я боялась, что ты не захочешь ребенка…

— Почему мне его не хотеть? У меня даже детская площадка во дворе заготовлена. У меня есть все, чтобы рожать детей. У меня есть семья… отец… А ты собралась уйти, когда все наладилось. Ты не можешь уйти, когда все наконец наладилось. Главное, у нас есть дедушка, который очень ждет внуков. Надо его обрадовать. А ты точно знаешь? — Он удобнее улегся рядом, и его руки сползли с ее плеч на ее живот.

— Тест сделала, — накрыла его руку своей рукой. — Две полоски. В больницу не ходила. Собиралась. Но ты же паспорт забрал. Я даже узи сделать не могу без паспорта.

— Сделаем… — прошептал он и замолчал.

Женька тоже молчала, улыбаясь своим мыслям. Говорить не хотелось.

— Кстати, нас на свадьбу пригласили, — уже засыпая, проговорил Андрей.

— Кто?

— Янис.

— А Вера в курсе?

— Не знаю насчет Веры, но Янис точно женится.

— Когда?

— Как только… так мы сразу узнаем.

* * *

На следующий день они приехали домой. К отцу. По дороге Андрей признался, что ничего не говорил ему и не посвящал в подробности разлада. Чтобы не волновать якобы, но Женя подозревала, что мужу попросту совестно.

Виктор Олегович встретил ее прохладно, и Женя расстроилась, почувствовав себя неуютно, как при первой встрече. Они приехали сообщить радостную весть, но свекор был в таком скверном настроении, что открывать рот по этому поводу не хотелось, о чем она, как только выдалась возможность, сразу сообщила мужу. Андрей, как ни странно, согласился и не давил на нее. Женя ощутила, что жизнь действительно пошла по-новому, ведь раньше ее мнение никого особенно не заботило. О чем-то долго беседовали отец и сын за закрытой дверью кабинета, а потом все вместе — Андрей, Виктор Олегович и Женя — уселись обедать. За столом говорили о пустяках, о делах и ближайших планах. Рысь-старший поинтересовался, решил ли сын что-то насчет медицинского центра, и Андрей ответил, что думает об этом. Женя обрадовалась. Она была почти уверена, что он возьмется за это дело, иначе и думать не стал бы — сразу закрыл вопрос и не тянул резину.

Кофе пили в гостиной. Отец смягчился, но все еще сохранял величественно-хмурый вид. Женька налегала на сладкое, чтобы избавиться от горького привкуса вдруг возникшей между ними неприязни. Андрей отвлекся на телефонный звонок, Женя с Виктором Олеговичем остались наедине, но непринужденный, дружеский разговор не ладился. Не было между ними той родной простоты отношений, что раньше, и это очень ее огорчало. Подумав, Женя набралась смелости и спросила:

— Виктор Олегович, я вас чем-то обидела?

— Нет, что ты, девочка, как ты можешь меня обидеть, — медленно сказал он и отставил свою чашку. В последний момент рука его дрогнула, и чашка слишком звонко громыхнула о блюдце, как будто обличив его. — Вот не надо из меня дурака делать! — тоже громыхнул он раздосадовано. — Пришли тут! В семью опять играют! Будто я ничего не знаю! Ладно его решила бросить, а я чем тебе не угодил? Даже не позвонила ни разу! Не спросила, как я себя чувствую! Не поинтересовалась!.. — и махнул рукой.

— Виктор Олегович, мы не… — покраснела Женя и запнулась, немного опешив от слов и горячности, с которой он говорил.

— Еще раз говорю! Не надо делать из меня дурака!

— Виктор Олегович! Папа! — воскликнула взволнованно. — Никто никуда не уходит, у вас будет внук! У нас все хорошо, мы не собираемся разводиться, мы просто немного повздорили! — в чувствах выдала Женька и тут же постеснялась своего повышенного тона.

Рысь обежал взглядом ее лицо, растерянно замолчал, как будто не зная, что именно из услышанного комментировать. Глаза его влажно заблестели, хотя внешне он, как всегда, весь подобрался, демонстрируя свою несгибаемость.

Женька счастливо засмеялась, присела рядом и взяла его за руку.

— Все хорошо. Мы не собирались разводиться.

— Ладно, ладно… — Свекор похлопал ее по руке. Лицо его прояснилось. Ничего не спросил он про беременность, но так сильно сжал ее ладонь, что вопросов было не нужно.

— Мы еще не знаем, какой срок, — мягко объяснила она.

— Как ты себя чувствуешь? — наконец нашелся он.

— Хорошо, — улыбнулась.

— Ты с этим не тяни. Сходи к врачу.

— Конечно.

— Ладно, — снова похлопал ее по руке, — я пойду немного отдохну. Устал что-то.

— Давайте я вас провожу, — предложила Женя.

— Что ты, милая, я еще вполне способен передвигаться самостоятельно. Когда не смогу — застрелюсь.

Женька хлопнула глазами и рассмеялась:

— Ну и шуточки у вас!

— Береги себя. Сходи к врачу, не тяни, — сказал он твердым голосом.

— Сдается мне, дедушка знает, что скоро он станет дедушкой, — улыбнулся Андрей, вернувшись и услышав брошенную отцом фразу.

Будущий дедушка обнял сына и гордо удалился в свою комнату. Андрей не сомневался, что наставлений ему все равно не избежать. До этого они дойдут позже, когда старик придет в себя. Сейчас он измотан бессонной ночью и душевными переживаниями. Не знал отец еще в жизни таких ночей. Это была самая долгая в его жизни ночь. Ждал он, пока сын вернется, и только теперь, воочию убедившись, что все в порядке, позволит себе отдохнуть и расслабиться.

— Он выглядит очень усталым. С ним все хорошо? — озабоченно спросила Женя.

— Ночью плохо спал. Ему надо отдохнуть.

— Кто звонил?

— Фаворит твой. В гости приедет.

— О, Янис? Как здорово. Да, из всех фаворитов он мой самый любимый. Я по нему соскучилась. Он будет один?

— Нет, с Верой. Дольчегабана, ты из-за своего дурного характера уже чуть не стала матерью-одиночкой. Прошу тебя, не буди лихо, пока оно тихо.

Женька залилась звонким смехом.

— Это у меня дурной характер?

— Конечно, — невозмутимо подтвердил муж. — Из нас двоих я — само совершенство.

— Нет, из нас двоих совершенством будет наш ребенок.

— Ты будешь сумасшедшей матерью.

— А ты — сумасшедшим отцом.

Они обнялись и постояли немного так, прижимаясь друг к другу и впитывая тепло. Женька поймала себя на мысли, что не перестает улыбаться. Она больше никогда не будет одинока. И Андрюша тоже. Теперь у них все по-настоящему. Почувствовав легкое головокружение, Женя присела на диван и вздохнула. Андрей заботливо подложил ей под спину подушку и принес чашку сладкого чая. Они собрались посидеть в тишине, отдохнуть и, может быть, поговорить, поджидая Яниса и Веру, но тут началось что-то невообразимое. Забегали по дому горничные, водитель Рыся потащил в их крыло какие-то коробки. Через несколько минут вновь спустился сам Виктор Олегович. Он громко отдавал по телефону какие-то распоряжения, держа в руке листок с какими-то пометками.

— Ты же хотел поспать, — напомнил отцу Андрей.

— Некогда мне спать. Отосплюсь на том свете. В общем, так… — он поправил очки на переносице и глянул в клочок бумаги, — гостевую спальню в вашем крыле я приказал освободить, сделаем из нее детскую. Пусть портьеры снимут, покрывало уберут, подушки, кровать тоже пусть, наверное, вынесут. Для ребенка нужна другая мебель…

— Папа, мне кажется, ты слишком торопишься, — осторожно сказал Андрей.

— Тебе кажется, сын, тебе кажется! Вон! — направил выразительный взгляд в окно, потом на Женькин живот. — И не говори мне, что я тороплюсь!

Андрей вздохнул, понимая, что после детской площадки ни один довод не будет в его пользу — прав будет отец, что все задумал вовремя.

— Что? Не прав я? Женя? — свекор обратился за поддержкой к невестке.

— Детская и должна быть около спальни, я так считаю, — кивнула Женя. — А кровать можно не выносить, пусть стоит пока. Комната большая, там места для всего необходимого достаточно. Текстиль заменим и все. Обои мне нравятся, их тоже оставим, не хочу, чтобы все совсем по-детски было.

— Хорошо, — довольно улыбнулся Виктор Олегович и черканул что-то у себя в листочке. — Садик, школа… это я со своими поговорю… куда водят, где преподаватели хорошие, потом Марк всех проверит.

— Боже… — Андрей возвел глаза к потолку, — нам еще родить надо…

— Кстати, ты насчет этого тоже не переживай, — быстро заговорил отец и сел рядом с Женей. — Не бойся, как срок подойдет, бригада скорой будет всегда у дома, это я тебе обещаю.

— Я и не боюсь, — засмеялась она.

— Вот и отлично. Как-то мы все… Так, ты куда это понесла? — вскочив, Рысь окликнул горничную со стопкой белья.

— Сказали же все убрать!

— Сказал. Бросай все и подавай ужин.

— Недавно же пообедали.

— Обед был поздний, а ужин будет ранний! Собери на стол… — чуть призадумался, — что-нибудь легкое. И шампанское холодное не забудь!

— Пять минут, Виктор Олегович! Пять минут! — улыбнулась женщина и поспешила вниз, в бытовые помещения.

— Отметить же надо событие, — объяснил он.

— Я не против, — спокойно согласился Андрей, потому что спорить было бесполезно и себе дороже. Несмотря на раздражение, которое папенька вызвал в нем своей бурной деятельностью, он его понимал. Отец уже любит их еще не рожденного малыша. И будет любить еще больше, видя в нем предоставленную кем-то свыше возможность выплатить свои долги. Он просто не знает, что больше ничего не должен. Что для сына он стал отцом — главным, всезнающим, всемогущим.

С облегчением Андрей вздохнул, когда Янис и Вера прервали организованный будущим дедулей переполох. Счастливый, он тут же обрушил на них радостную новость о Женькиной беременности, они в ответ поделились своей — женятся. Друзей осыпали поздравлениями, Андрей — больше всех, потому что обрадовался, что это событие немного отвлечет отца от Жени. Все-таки это утомительно. Не стоило сейчас привлекать к ее положению столько внимания. Доложили об ужине, и он предложил открыть шампанское.

— Будем пить за вас, потому как за себя я выпью через несколько месяцев, когда заберу жену с ребенком из роддома, — шутливо предупредил он.

— Главное решить, что празднуем: мой развод или мое очередное замужество, — отозвалась Вера, позволив себе поиронизировать, пока Виктор Олегович их ненадолго оставил. Он посчитал, что выглядит недостаточно торжественно и пошел переодеться.

— О, Вера, ты теперь свободна? Поздравляю, — засмеялась Женя.

— Не с чем.

— Да, свобода твоя весьма условна.

— Ага, как срок. Вроде, не в тюряге, но отмечаться обязательно и на телефонные звонки вовремя отвечать. А потом новый срок… А можно мне чего-нибудь покрепче, чтобы окончательно забыться от счастья, — улыбнулась она, но как-то натянуто.

— Это все предсвадебная лихорадка, — объяснил Янис ее напряжение. — Как и все невесты, Вера очень волнуется.

— Ага, скорее, просто — лихорадка. Теперь пожизненная, — хмыкнула она.

— Это пройдет, — со знанием дела кивнула Женя. — Я, когда за Андрюшу вышла, тоже нервничала. Да-да! Я его даже не любила!

— Не ври, ты была в меня без памяти влюблена, — самодовольно сказал Андрей.

— Конечно! С первого дня знакомства! — весело рассмеялась Женя, и не помня уже тех дней. Того напряжения, тех мучительных переживаний, горьких мыслей.

Теперь и самой казалось, что она любила Андрюшу всегда, потому что горячее чувство уже поглотило ее всю без остатка. Заполнило каждую клеточку ее существа, заполнило и пространство, и время. Даже то, которое она провела без него.

Любовь — это всегда сумасшествие, но лишь она делает нас теми, кто мы есть.

Конец