11 ГЛАВА

И всё-таки Зоя от неё такого не ждала. Отшатнулась, схватилась за щёку, и смотрела на Алёну. В шоке, но недавнего безумия в её глазах уже не было. Пусть на минуту, но все актёрские таланты младшую сестру покинули, и они с Алёной смотрели друг на друга, совершенно трезвыми и серьёзными взглядами, оценивали силы соперника. Алёна, признаться, в своих уверена не была. Просто потому, что до конца не понимала, что чувствует, и насколько сильно обескуражена. Она наблюдала за сестрой и понимала, что следующий шаг за ней. Вадим во всём этом действе даже не играл особой роли. Они столкнулись с Зоей один на один, лоб в лоб, после нескольких месяцев улыбок, хождений вокруг да около, и старательного обхождения острых углов. Алёна давно подсознательно понимала, что ситуация накаляется, как бы Зоя не кидалась ей на шею с радостными улыбками. И вот во что всё вылилось. И Алёна совсем не удивилась, когда спустя пять секунд после пощёчины, Зоя сделала шаг назад на ослабших ногах, опустилась на постель, продолжая держаться за щёку, и зарыдала в голос. А Вадим, наконец, ожил. Кинул на Алёну ошеломлённый взгляд, а к Зое поспешил придвинуться. Алёне же досталось изумлённое:

– Ты сдурела?!

Весьма странный вопрос, если вспомнить, что Алёна увидела несколько минут назад. От картины сего действа, с участием любимого человека и родной сестры, вполне можно и сдуреть, и ума лишиться, и разочароваться в жизни раз и навсегда. Но с ней ничего подобного не произошло. Она лишь сделала то, чего требовала её душа и гордость. И совершенно о содеянном не жалела. Поэтому отвечать на риторический вопрос не стала, просто развернулась и из спальни вышла. Ещё слышала рыдания Зои, та старалась вовсю, рыдала взахлёб, но это не имело значения. Как и не имело значения то, что сестра сейчас говорит Вадиму. Алёна знала всё наперёд. Она остановилась посреди гостиной, закрыла лицо руками и замерла так на некоторое время, притворяясь, что у неё это время есть, что она находится в темноте, тишине, и вокруг неё ничего не происходит. Нужна была минута, чтобы собраться с мыслями. Сил у неё не было, а вот умные, подходящие к моменту мысли совсем бы не помешали.

Так её и застал Вадим. Он выскочил из спальни, уже без одеяла, успел натянуть на себя домашние штаны, и, наверное, был возмущён и собирался что-то Алёне высказать по поводу её неадекватной реакции. Но увидел её, принял её позу за скорбную, и притормозил. Даже запнулся, уставился на неё, не зная, что сказать и как, вообще, начать.

Позвал:

– Алёна.

Она поняла, что время закончилось, отняла руки от лица, и к Вадиму повернулась. Посмотрела. Немножко, но пожалела, что переросла тягу к дешёвым актёрским трюкам, какими с удовольствием пользуется младшая сестра. Она же больше не льёт слёзы и не кидается к мужчинам в ноги, в поисках защиты и спасения. Даже любопытно, что сделал бы Вадим, если бы перед ним сейчас оказалось две женщины, бьющиеся в истерических рыданиях?

Её прямой взгляд Прохорова удержал на расстоянии. И пыл, и возмущение его заметно поубавил. Он только нелепо развёл руками.

– Я понимаю, как всё это выглядит… – проговорил он, и виновато поморщился.

– Это не выглядит, Вадим. Это так, как есть на самом деле. Ты спишь с моей младшей сестрой.

Вадим тяжело вздохнул, взъерошил и без того не слишком густую свою шевелюру.

– Алёна…

– Давно это продолжается?

Он вытаращил глаза. Головой замотал.

– Нет. Я тебе клянусь, это случилось совсем недавно… – И вдруг признался: – Помешательство какое-то.

Если бы Алёна могла, она бы после его слов рассмеялась. Потому что Вадим на самом деле выглядел растерянным и непонимающим. А вот она всё прекрасно понимала. Зоя вцепилась в доступную ей добычу зубами, и бороться с ней будет трудно. Ой, как трудно.

Не невозможно, нет. Алёна даже знала, как с сестрой справиться. Вопрос стоял иначе. Хочет ли она с этим справляться? Но с другой стороны, в эти минуты рушилась вся её налаженная жизнь. И всё из-за жадной, завистливой девчонки.

Но горячиться она не стала. Сделала глубокий вдох, вроде как набираясь сил и терпения, после чего нервно сцепила руки. Снова посмотрела на Вадима. Вздёрнула подбородок повыше и поджала губы, будто борясь с подступающими слезами. Задышала тяжело и бурно.

Вадим всё же сделал к ней осторожный шаг.

– Алёна.

– Перестань, перестань повторять моё имя, – процедила она. Слёзы всё-таки полились из глаз, а Алёна, к своему удивлению, вдруг осознала, что они вполне искренние. Как только заплакала, в груди словно что-то лопнуло, и стало больно и обидно от творившейся в этом мире несправедливости. По крайней мере, несправедливости по отношению лично к ней. Чем она её заслужила? Она несколько лет подарила этому мужчине. Она его если не любила, то искренне боготворила, заботилась о нём, ставила его интересы превыше своих, гордилась им, уважала и надеялась на счастливое совместное будущее. И ради этого будущего она готова была работать, стараться и всеми силами делать его счастливым. Но он не оценил. Даже этого не оценил. Тогда что нужно делать, чтобы мужчина тебя любил и принимал такой, какая ты есть? Чтобы уважал?

– Вадим, как ты мог? Она моя младшая сестра!

– Я знаю, знаю, – забормотал он. – Ты думаешь, я себя не ругал? Но так случилось!

– Что случилось? – разозлилась Алёна. – Ты увидел красивую задницу в своём доме, и решил, что имеешь право попользоваться?

– Зачем ты так говоришь? Ничего подобного не было!

– А что было? Скажешь, что эта малолетняя бестолочь тебя чем-то другим заинтересовала?

Прохоров словно испуганно взглянул на неё. И даже шикнул:

– Говори тише, она же услышит!

Алёна даже рассмеялась, правда, зло.

– Да какое мне дело, услышит она или нет? Или это не наш с тобой дом? Это уже её дом? Мне надо разрешение спрашивать, что в этих стенах говорить?

Вадим снова поморщился, даже зажмурился. Он не любил скандалы, не любил крики, а тем более всяческие неудобные ситуации, которые относились непосредственно к нему. А Алёна, чтобы жениха подзадорить, повторила, твёрдым, достаточно громким голосом:

– Вадим, она провинциалка до мозга костей, она никто, понимаешь? И что самое интересное, всегда будет никем. Она приспособленка, которая сама ничего делать не умеет, да и не хочет! – Не удержалась и добавила: – Она вся в мать! – Отвернулась от него, в сердцах всплеснула руками и продолжила, говоря уже самой себе: – И я ведь всё это видела, я всё понимала, что нужно гнать эту дрянь из своей жизни. Но она на первых порах и мне умудрилась голову заморочить, я тоже на эти огромные, невинные глаза повелась! Захотелось девочке помочь! Вот, – Алёна ткнула пальцем в открытую дверь спальни, – помогла! Потому что другого ничего не умеет, только ноги раздвигать!

– Перестань меня оскорблять! – Зоя показалась в дверях спальни, и Алёне, если честно, в эту секунду захотелось вручить ей Оскар за трагизм. Зоя была заплаканная, с разъехавшейся по лицу косметикой, с красной после удара щекой. Стояла в дверях, всё ещё завёрнутая в мятую простынь, прижимая края к груди. Светлые волосы рассыпались по плечам, и сестра весьма смахивала на несправедливо обвинённую святую. Для эффекта, стёрла со щёк слёзы детским жестом и громко всхлипнула. – Я не виновата! – выкрикнула она Алёне в лицо.

Та всерьёз удивилась.

– Ты стоишь передо мной голая, после того, как я застала тебя в своей постели, и ты не виновата?

– Не виновата, – повторила Зоя, заикаясь. – Я его люблю! Я в этом не виновата.

Алёна целых две секунды просто смотрела на сестру. На всю ситуацию взглянула как бы со стороны. На себя, на неё, видела вытянувшееся лицо Вадима после столь эмоционального признания, как на его губах всё же промелькнула улыбка умиления. И Алёна поняла, что проигрывает по всем пунктам. Это было невероятно, это было удивительно, но, надо признать, что она сама позволила этой ситуации дойти до столь безумного финала. Она отвлеклась, она доверилась, и впустила в свою жизнь чужого, по сути, человека, назвав её сестрой, родной кровью.

А Зоя стояла в этой чёртовой шёлковой простыне, как на эшафоте, и рыдала. Конечно же, Вадим поспешил к ней. Алёна-то застыла, как изваяние, с каменным лицом. Ей помощь и поддержка были не нужны.

– Зоинька, успокойся, – услышала Алёна его бормотание. И повторила про себя: «Зоинька».

Изменить уже ничего было нельзя, но для масштаба трагедии, Алёна сообщила:

– Вадим, успокаивать надо меня. Это мне изменили. Ты. Вот с этой девкой.

Прохоров на неё посмотрел, взгляд был укоризненным. Укоризненным! Он ещё её поучал!

– Алёна, перестань, в конце концов. Я понимаю, что я виноват, но зачем доводить её до истерики?

– Поверь мне, ни у меня, ни у тебя не хватит слов и доводов, чтобы довести её до истерики. Ты ведь специально подгадала, да, Зой? Видела, что я расстроена, и понадеялась, что я не поеду в офис, а вернусь домой. А тут – картина маслом! Как ты любишь чужого мужика, всеми фибрами своей скупенькой души!

Ей всё же удалось Зою задеть. У младшей сестры вдруг зло сверкнули глаза, и она даже ткнула в Алёну пальцем.

– Ты беспокойся о своей душе! Думаю, она чернее некуда!

– Рот свой закрой, – посоветовала ей Алёна.

А Зоя вдруг широко улыбнулась, правда, глаза горели, а на ресницах дрожали слёзы. И как ей это удавалось?

– А если не закрою? Ты меня стыдить взялась? Ты себя постыдись для начала. Думаешь, я не знаю, что я тебе в подмётки не гожусь?

– Девочки, перестаньте, – не выдержал Вадим. Он заметно нервничал, и кидал растерянные взгляды с одной на другую.

– Вот именно, что не годишься, – не стерпела Алёна. – Кто ты такая, вообще? Что ты видела в этой жизни, кроме своей деревни? Откуда я тебя вытащила! Пожалела. Ты хоть помнишь, какой ты приехала? С тобой по вокзалу было стыдно идти, люди оборачивались, наверное, думали, что я проститутку сняла. А теперь посмотрите на неё, мамзель, слова ей не скажи! Вот только смысл-то в чём? Ты ни за какие деньги себе мозги не купишь, ты их все там оставила, где выросла!

– Ты тоже там выросла. Забыла? И ещё неизвестно, кто из нас порядочнее окажется, и что ты в своей Москве столько лет делала!

– Ах ты, дрянь!

– Замолчите обе! – неожиданно рявкнул Прохоров.

Алёна с Зоей замолчали, только взглядами столкнулись. Зоя пряталась за спиной Вадима, а вот Алёна стояла перед ним, и притворяться было уже бессмысленно. Всё было плохо, и как исправить положение, она не представляла. Только потребовала:

– Я хочу, чтобы она ушла из нашего дома. Немедленно.

Вадим заметно растерялся. На Алёну смотрел, а решить ничего не мог.

– Куда ей идти?

– Какое мне дело? – выдохнула Алёна. – Пусть едет на вокзал и покупает билет до дома!

– Ты мне говорить будешь, куда мне ехать? – снова вышла из себя Зоя.

Алёна в ответ усмехнулась.

– А тебе есть куда податься? – Указала рукой в сторону прихожей. – Вперёд! И не забудь собрать все свои вещи!

– Это не твой дом! – разозлилась Зоя. – Ты не можешь меня выгнать! – Она повернулась к Прохорову, взглянула на него заплаканными, широко распахнутыми глазами. – Это ведь так, Вадим? Она не может меня выгнать.

Тот стоял, молчал и выглядел совершенно потерянным. Поднял глаза на Алёну. А та не собиралась ему помогать, она лишь ждала от него решения. От которого, по сути, в данный момент зависело всё.

– Я отвезу тебя в гостиницу, – сказал он, в конце концов, Зое.

Алёна гордо вскинула подбородок, и наблюдала за младшей сестрой. Видела, как та всерьёз нахмурилась, выглядела раздосадованной и даже разочарованной. Посверлила Вадима обвиняющим взглядом, а вот на Алёну не взглянула. Развернулась и ушла в спальню. Только дверью хлопнула. А Алёна с Вадимом вновь остались один на один, но оба молчали. Он не знал, что сказать, наверное, в его голове крутились сплошные глупые оправдания, а Алёне совсем не хотелось их слышать. Потому что, начав с оправданий, Вадим мог с лёгкостью перейти на просьбы о прощении, а после и на признания в чувствах, которые к Алёне лично уже никак не относились.

– Она твоя сестра, – сказал Вадим, нарушив затянувшееся молчание. – Это я виноват во всём.

Алёне вдруг стало его жаль. Она даже улыбнулась, правда, снисходительно.

– В том-то и дело, что она моя сестра. И я отлично знаю, на что она способна. А ты даже не представляешь.

Он задержал на ней взгляд. Будто присматривался к незнакомке.

– А на что способна ты, я представляю?

Вопрос был откровенно провокационным, и взгляд пытливым и хмурым, и Алёна растерялась, не сразу нашлась, что ответить. А Вадим и ждать от неё ответа не стал. Тоже ушёл в спальню, а Алёна села на диван, забилась в угол, и обхватила себя руками за плечи. Пыталась представить, что в данный момент происходит в спальне, какой разговор там ведётся. И вдруг поняла, что ведёт себя неправильно. Наверное, как раз равнодушно и неэмоционально. Ни одна нормальная жена, любящая мужчину женщина, не оставила бы его наедине с любовницей, даже на минуту. А она сидит в гостиной, позволяя им решать какие-то свои проблемы, и не может заставить себя зайти в комнату. Просто хочет, чтобы Зоя ушла из их дома, и всё стало, как прежде.

Но как прежде уже не будет.

Зоя, на самом деле, уехала. Собрала свои вещи в дорогущий чемодан Вадима, и прошествовала в прихожую мимо безмолвствующей Алёны. А следом за ней спешил Прохоров. Одетый, с ключами от машины в руках. Глупо было спрашивать, куда он собрался, или что-то ему говорить. А Вадим суетился, нервничал и вёл себя глупо. Наверное, как все изменники. Не знал, в какую сторону ему бежать. К жене или к любовнице. С кем ему теплее и уютнее? Он мужчина, он выбирал.

– Господи, какая глупость, – пробормотала Алёна, когда входная дверь захлопнулась, и она осталась одна.

В тот день Вадим так и не вернулся домой. Алёна просидела весь вечер одна, до полуночи смотрела в окно, на яркие огни города. Сидела на широком кухонном подоконнике с бокалом вина, чувствуя огромную тяжесть в душе. Боролась с подступающей паникой, понимая, что, сама того не ожидая, оказалась у той же точки, что и три года назад. Одна и никому ненужная.

Очень страшно быть никому ненужной. Кажется, случись с тобой что-нибудь, никто даже не заметит твоего исчезновения.

Вадим вернулся утром. Зашёл в спальню, сразу увидел пустую бутылку вина на прикроватной тумбочке и бокал. Уставился на них. Алёна, успевшая к этому моменту проснуться, но не заставившая себя встать с постели, села и пригладила ладонью спутавшиеся волосы. А Вадим всё смотрел и смотрел, только не на неё, а на бутылку. Алёна тоже на бутылку посмотрела. Её любимое вино, весьма недешёвое, а Прохоров разглядывал бутылку с таким напряжением, и Алёна вдруг догадалась о его мыслях и засмеялась.

– Не волнуйся, я не сопьюсь.

Он моргнул, на неё посмотрел, и ему вдруг стало неловко. Нервно кашлянул, отвёл от Алёны глаза, после чего присел на кресло. Крутил в руке ключи от машины. А Алёна привалилась спиной к стене, приготовилась слушать.

– Алёна, нам надо поговорить. Серьёзно.

– Я тебя слушаю.

– Если честно, то это я хотел бы тебя послушать.

Она сделала удивлённое лицо.

– Ты считаешь, что мне есть в чём оправдываться, и что обещать? Ты мне изменил с моей сестрой, ты поехал вчера её проводить, якобы до гостиницы, и не приехал домой ночевать. А утром появился с ворохом претензий.

– Этот разговор назрел давно.

– Перестань, Вадим. – Алёна даже рукой взмахнула. – Ты врёшь сейчас. Думаешь, я не знаю, почему ты не приехал? Она вцепилась в тебя когтями, и заставила выслушать всё, что она тебе скажет. Всю ночь не затыкалась, наверное.

– Зачем ты так говоришь? Она же твоя сестра, она ещё ребёнок.

– Что совсем не помешало тебе затащить её в постель. – Алёна вздохнула. – И она не ребёнок. Это ты ребёнок. Из нас троих – ты ребёнок, залюбленный и счастливый. И тебе нет необходимости взрослеть, у тебя есть родители, которые тебя боготворят. А мы с Зоей… Возможно, мы никогда не были детьми. Мы, наверное, родились взрослыми, с целым багажом отвратительного жизненного опыта. – Алёна грустно улыбнулась. – Просто в детстве мы были меньше ростом.

– Ты не можешь этого знать. Она росла без тебя.

– Да какая разница! – Алёна откинула одеяло и встала. Огляделась в поисках халата. – Я знаю, где она росла и с кем. И ничего хорошего из неё получиться не могло. Просто не могло.

Он смотрел на неё, и Алёна понимала, что не верит.

– А что она тебе рассказала обо мне? – поинтересовалась она у Вадима, завязывая пояс халата на талии. – Даже любопытно. И, вообще, как себя вела? Плакала, наверное, у тебя на груди, заверяла, что я бездушная стерва, и ненавижу всех людей в принципе, а её, бедняжку, в частности. Я ведь права?

Прохоров покачал головой.

– Нет.

– Не верю.

– Зоя про тебя ничего плохого не говорила.

Алёна задумалась о его словах, после чего заинтересованно хмыкнула. Не могла не признать:

– Умно. Значит, я её всё же недооценила. Либо девочка очень быстро учится.

– Алёна.

Она опустила взгляд к его лицу. Вадим смотрел на неё очень внимательно.

– Я перестал тебя узнавать. Что с тобой?

Она молчала на секунду дольше, чем следовало.

– Жизнь, наверное, – ответила, в конце концов.

– Ты не была такой.

Алёна отвернулась от него ненадолго, потом спросила:

– Мы ведь расстаёмся? Ты меня бросаешь, я права?

Он медлил с ответом, Алёна повернулась и увидела, как Прохоров досадливо морщится.

– Я уже сказал тебе: я тебя не узнаю. Будто рядом со мной другая женщина. Не та, в которую я влюбился когда-то.

– Вообще, Вадим, это как раз нормально. Нельзя быть влюблённым постоянно. И то, что люди меняются со временем, это тоже нормально. Конечно, всё это очень мило: романтика, клятвы, рука об руку по жизни, но так, к сожалению, не бывает. – Алёна разочарованно развела руками. – Думаешь, я не сожалею? Но я бы была тебе хорошей женой. Я, правда, этого хотела. Но сглупила, сама эту дрянь в дом привела. Пожалела. Сколько раз убеждалась, что жалость до добра не доводит. Меня вот никто никогда не жалел. Но тут родная кровь, сестра. Она вот вспомнила о том, что я её сестра, когда в постель к тебе полезла?

– Не говори так. Зоя переживает.

Алёна лишь усмехнулась и качнула головой.

– Мне, правда, тебя жаль, Вадим. Ты даже не понимаешь, как ты попал.

– Хватит! – Прохоров подскочил с кресла. В сердцах швырнул ключи на постель, а на Алёну уставился с претензией. – Хватит на всех наговаривать. Я не могу вас больше слушать, обеих!

– Ах, обеих, – подхватила Алёна. – Вот только слушаешь ты меня, а веришь, судя по всему, ей.

– А как мне ей не верить? – Он остановился рядом с Алёной, руки в бока упёр, а глядел по-прежнему с претензией. – Она со мной разговаривает, она ничего от меня не скрывает. И по её словам получается, что я полтора года жил с человеком, которого совершенно не знаю. Который мне бесконечно врал! А ведь я жениться на тебе хотел!

– Тебя вовремя отговорили, – подсказала ему Алёна.

– Наверное, да. – Он руками развёл. – Потому что я сейчас не знаю, что тебе сказать. Я на тебя смотрю, и не понимаю, как мы будем дальше жить. Если я не знаю о тебе совершенно ничего.

– Судя по твоему тону, этой ночью ты узнал обо мне много нового. Я права?

– Кое-что узнал. И не понимаю, почему ты молчала.

– О чём?

– Ты так и продолжаешь мне врать. – Прохоров казался искренне расстроенным. – Опять делаешь вид, что ничего не происходит.

– Потому что я не знаю, что она тебе наговорила! – разозлилась Алёна. – И как всё обрисовала!

– Алёна, а тебе не приходило в голову, что не нужно ничего придумывать и рисовать, и тогда не надо будет врать и оправдываться? Нужно просто говорить правду!

– Ах, правду! – Алёна горько рассмеялась. – Можно подумать, ты хочешь услышать эту правду. Или твои родители хотят. Вам нужна идеальная картина мира, иначе вы не снизойдёте ни до кого!

– Что за глупости ты говоришь? Обвиняешь меня в снобизме?

– Нет. – Алёна отчаянно покачала головой. – Не обвиняю. Потому что снобы знают обратную сторону жизни и искренне её презирают, а ты… – Алёна секунду медлила, потом сказала ему то, о чём думала с самого их знакомства. – Тебе просто повезло, Вадим. Твоя жизнь с младенчества складывалась правильно, даже идеально. Ты вырос в этой идеальности, повзрослел и стал таким же идеальным мужчиной. В своей идеальной действительности. Всё остальное тебе чуждо. Ты не знаешь изнанки. Для тебя изнанка – это пьяница, спящий у мусорного бака. И всё, что хоть немного отступает от твоей действительности, превращается для тебя в этого пьяницу. И объяснять тебе, что в жизни множество разных ситуаций, что у серого цвета множество оттенков… а зачем? – Алёна печально улыбнулась. – Зачем портить такого прекрасного, идеального мальчика?

– Ты поэтому врала? Не хотела меня портить?

– Я не врала тебе.

– Разве? А о родителях? О своей жизни в Москве?

– Я не врала. Я лишь пыталась соответствовать твоим представлениям о женщине рядом с тобой. И тебя никогда не интересовали мои родители. И, вообще, моё прошлое. Если бы ты хотел знать, ты бы задавал вопросы, проявлял интерес. А ты удовлетворился коротким разговором в пору нашего с тобой знакомства. Где была, с кем росла. Ты никогда мне вопросов не задавал, – твёрдо повторила Алёна. – Это Зоя тебя настроила иначе. Наверняка, раз за разом заговаривала о нашем с ней прошлом, намекала на мою московскую жизнь. Ну да, у меня была жизнь! – Алёна невольно повысила голос до гневного выкрика. – И в Москве, и до Москвы. Что в этом такого? У кого из нас нет прошлого? Думаешь, у неё нет?

– Она здесь не при чём. Я не на ней собирался жениться!

– Всё-таки уже собирался, – заметила Алёна. Вздохнула, смиряясь. – Что ж, хорошо.

– А чего ты ждала? – вроде бы удивился он.

Алёна к нему повернулась.

– Наверное, того, что ты попросишь прощения после того, как всё испортил!

– А ты всё не испортила?

Стало стыдно. Воспоминания освежили сознание, будто пощёчина. Вот только Вадим, явно, говорил о другом, и обвинял её не в измене.

– Ты был со мной счастлив, – веско заметила она. – Разве нет? Я всё делала для тебя. И ты это понимал, тебе это нравилось. Ты даже гордился нашими отношениями, раз решился на брак. Но потом появилась молоденькая девочка с капризно поджатыми губками, и ты потерялся. Ты прав, я ничего не могу с этим сделать.

– Нельзя начинать семью со лжи.

– Не говори со мной мамиными психологическими тезисами. Кстати, именно твоя мама заселила Зою в эту квартиру. Она настаивала, чтобы мы были к ней добрее и внимательнее, вместо того, чтобы отправить эту нахалку на работу. На любую работу, на ту, что она заслуживает. А вы решили сотворить из неё принцессу. И вот что вышло.

– Перестань обвинять сестру. Дело совсем не в ней.

– А в ком? – Алёна к нему повернулась. – Скажешь, что дело во мне?

– Да, – уверенно заявил он.

Алёна невесело усмехнулась. После чего присела на постель и сложила руки на коленях, как примерная ученица. Стала смотреть на Вадима, снизу вверх. Если честно, подражала в этот момент Зое, но это была, скорее, издёвка.

– Хорошо. Я готова выслушать все твои претензии. Что я делала не так?

От её прямого взгляд и вопроса в лоб, с требовательными интонациями, Прохоров растерялся. Отступил на шаг и молчал. Алёна выдержала недолгую паузу, после чего поинтересовалась:

– Нечего сказать?

– Ты соврала мне про родителей, – сказал он, в конце концов.

Алёна кивнула.

– Возможно. Но что меняют мои родители? Ты с ними никогда не встретишься, их нет в живых. Они никак не вмешаются в твою жизнь. А мне, извини, неприятно об этом говорить. Если бы я знала, что из-за моей семьи возникнут в будущем какие-то неприятности, то, конечно, рассказала бы, предприняла меры осторожности, но дело в том, Вадим, что у меня нет семьи. Её нет уже много лет, с достаточно раннего возраста. Я не привыкла о них думать и переживать по этому поводу. Есть я. Вот такая, какая есть. Плохая или хорошая. Я думала, что человеку, которого я люблю и которому доверяю, этого достаточно. Если он сам меня любит. Но, по всей видимости, ошибалась, во всём.

– Единожды солгавшему нет веры, Алёна. Помнишь?

Она с шумом втянула в себя воздух, обвинения во лжи были самыми неприятными и самыми страшными, их Алёна всегда боялась больше всего. Но необходимо было взять себя в руки, и не впадать в панику.

– Ты тоже мне врал, – сказала она ему. – По крайней мере, в последние недели. Ты смотрел мне в глаза и врал. Скажешь, что это не так?

– Это совсем другое.

– Почему? – воскликнула она.

– Потому что получается, что я ничего о тебе не знаю! – заорал вдруг Вадим и глянул на Алёну взглядом, полным обвинения. – Я не знаю человека, с которым прожил полтора года, с кем спал в одной постели! Вот почему! Ты бесконечно мне врала!

Алёна сжала руку в кулак, ногти впились в кожу до боли. Она опустила глаза, и теперь с напряжением разглядывала едва заметный узор на ковролине у себя под ногами. На это обвинение ей сказать было нечего. Все оправдания прозвучали бы глупо. И поэтому она только сказала:

– Прости меня.

Вадим смотрел на неё разочарованно, а после её просьбы о прощении, потерянно качнул головой.

– Я не знаю, – проговорил он тише. – Понимаешь, я даже не знаю, за что ты просишь прощения. Чего я ещё не знаю. А, скорее всего, не знает никто.

Алёна сделала глубокий вдох, расправила плечи и заставила себя взглянуть на Прохорова прямо.

– Я прошу у тебя прощения за то, что соврала тебе про родителей. Но я, правда, думала, что так будет проще, и лучше для всех. Я их даже не помню толком, поэтому враньём это не считаю. А всё остальное… что случилось со мной в жизни, никакого отношения к тебе не имело. Я хотела быть с тобой, Вадим, я очень старалась стать тебе подходящей женой, старалась понравиться твоим родителям, я знала, что мы друг другу подходим, и нас ждёт прекрасное будущее. И в настоящем у нас всё было отлично. Так за что мне просить прощения?

– Ты забыла сказать, что любишь меня, – заметил он, и Алёна в первый момент растерялась от его слов. Моргнула, а после почувствовала укол досады в самое сердце.

– А ты не забыл о том, что любишь меня?

Он резко отвернулся от неё, и так замер. Оба замолчали, Алёне очень хотелось схватиться за голову в этот момент. Схватиться за голову, завыть или зарыдать, как она делала всего пару раз в своей жизни, в особо трудные моменты. Но показывать свою слабость мужчине, когда он тебя бросает – а ведь бросает! – да ещё с ворохом претензий, казалось чрезмерным унижением. И Алёна терпела.

– Я не хочу так жить, – проговорил Прохоров. Даже головой покачал, отказываясь. Повернулся к Алёне вполоборота, но в лицо ей не смотрел. – Мне не нужно, чтобы меня считали подходящим и удобным. Я так не хочу.

– А как ты хочешь? – Алёна даже поднялась. – Ты хочешь любви? Романтики, страсти, поцелуев под луной? Ты считаешь, что Зоя на это способна? Вадим, очнись, в конце концов! Ты её не знаешь совсем, вы знакомы несколько недель!

Ей достался нетерпимый, гордый взгляд. Алёна видела, что Вадиму что-то хочется ей сказать, но он всеми силами сдерживается. Видимо, не хочет с ней спорить, считает это бесполезным.

– Я знаю, какой она может быть, – всё же добавила Алёна, хотя уже не надеялась до него достучаться. – Милой девочкой с невинными глазами. Знаю, точнее, догадываюсь, как она может бросаться тебе на шею, пылко целовать, просить у тебя помощи и защиты… Да, я не такая, я слишком хорошо научилась защищать себя сама. Я, по крайней мере, в этом тебя не обманываю, и на шею тебе никогда не садилась. А Зоя… Ты её не знаешь, Вадим.

– Дело не в ней, Алёна. Дело уже не в ней.

Его тон был суровым и нетерпимым. Поэтому Алёна кивнула, ей больше ничего не оставалось.

– Хорошо, я тебя услышала. Дело во мне. И быть со мной ты не хочешь. Я перестала тебя устраивать. Ведь так? Это именно та формулировка: я перестала тебя устраивать. И дело тут совсем не в любви.

Они снова замолчали, Вадим наблюдал за ней украдкой, но Алёна замечала. А ещё замечала, что он хочет что-то ещё ей сказать, но никак не решается. Но помогать она ему не собиралась, и Прохоров, в конце концов, проговорил:

– Я думаю, нам нужно поставить точку. У нас ничего не получится. – Алёна безмолвствовала, ждала продолжения. И дождалась. – Я тебя не тороплю, я могу пожить у родителей несколько дней. Думаю, тебе хватит этого времени…

Собрать вещи и убраться из его квартиры, закончила Алёна мысленно, так как Вадим неловко замолк. Вскинула подбородок, стараясь не казаться убитой и подавленной. Кивнула.

Вадим ушёл. Напоследок задержал на ней свой взгляд, а после развернулся и из спальни вышел. А спустя минуту Алёна услышала, как хлопнула входная дверь, закрываясь. Без сил опустилась на постель, и так сидела несколько минут, в звенящей тишине. Ещё один жизненный этап пройден, и она этому совсем не рада.

Задерживаться в квартире, теперь уже чужой, на несколько дней она не собиралась. Запретила себе жалеть себя, плакать и из-за этого тянуть время, зажала свою обиду в кулак, и начала паковать вещи. Прошло всего несколько часов с того времени, как Вадим попросил её съехать, а на кровати уже были разложены чемоданы, и Алёна методично укладывала в них свою одежду. Действовала механически, отстранённо, как робот. И пока дело касалось одежды и обуви, её личных вещей, особых терзаний она не испытывала. Если отстраниться от ситуации, можно было представить, что она уезжает в очередную командировку. Но следом за личными вещами, необходимо было решить, что ещё взять с собой. И вот тут Алёна оказалась в тупике. За полтора года, оказывается, у них с Вадимом накопилось немало общих вещей. То, что они покупали вместе, привозили из поездок, совместные фотографии, книги и диски, всё это было олицетворением их общих воспоминаний и чувств, и что делать с этими вещами, Алёна не знала. И вот тут как раз очень захотелось опустить руки и расплакаться в отчаянии и расстройстве. Мелькнула мысль позвонить Вадиму и спросить совета у него, но знала, что услышит в ответ. Безразличное:

– Поступай, как знаешь. Мне всё равно. – И это было самым страшным и тяжёлым, и Алёна струсила.

Она не стала ему звонить. Провела последний вечер в квартире, в которой была счастлива больше года, в одиночестве. В гостиной стояли собранные чемоданы, и завтра Алёны уже здесь не будет. В стрессовых ситуациях она предпочитала действовать быстро и резко, поэтому уже успела просмотреть базу данных съёмного жилья, и выбрала себе квартиру. Полночи сидела на диване в гостиной, смотрела на чемоданы и представляла, каково ей будет обживаться на новом месте. Пыталась настроить себя на лучшее, даже придумывала себе планы и стремления. Что бы ей хотелось сделать, когда она станет свободной женщиной. Вот только она ею не станет, она уже свободная женщина, она получила отставку.

Но чего Алёна совсем не ожидала, что провожать, а точнее, правильнее будет сказать, выпроваживать её из квартиры Вадима, будет Анна Вячеславовна. Та появилась на пороге вскоре после того, как Алёна позвонила бывшему жениху и коротко оповестила, что съезжает через пару часов. И он может не бояться появиться дома, никто его здесь ждать и караулить с мольбами о прощении наперевес, не станет. Наверное, последние слова были лишними, и говорить этого не стоило, но Вадим, судя по всему, впечатлился, или впечатлил родителей, и вот Анна Вячеславовна прибыла проконтролировать момент отбытия Алёны восвояси из жизни её сына. При этом она не злорадствовала, не язвила, а печально улыбалась, и это воспринималось особо остро.

– Алёна, мне очень жаль, – сказала ей неудавшаяся свекровь. И даже протянула руку и похлопала Алёну по плечу. – Но, я думаю, что это к лучшему.

– Что именно, к лучшему? – заинтересовалась Алёна, не собираясь притворяться убитой горем.

Анна Вячеславовна прошлась по гостиной, и Алёна видела, как бегает её взгляд по стенам и полкам. Видимо, пыталась понять, что Алёна забрала с собой. А Алёна решила не брать ничего, и сейчас, наблюдая за матерью Вадима, хвалила себя за это решение. Ей ничего не было нужно, пусть знают. Она даже оставила все ценные подарки Вадима, включая обручальное кольцо.

Анна Вячеславовна красиво вздохнула после её вопроса.

– Вы с Вадимом не подходили друг другу. Я давно это поняла, но не хотела вас обоих расстраивать. Вам было удобно вместе.

– Удобно? Мы собирались пожениться, и вы сына поддержали.

– Поддержала, – кивнула она. – К сожалению, дети не всегда прислушиваются к родителям, и совершают ошибки.

– Значит, я ошибка.

– Не злись. Но ты сама во всём виновата.

– Конечно, – сдерживаясь из последних сил, проговорила Алёна. Не вытерпела и добавила: – Вот только Зоя точно такая же, как я, Анна Вячеславовна. С такой же историей и биографией. Вас это не смущает?

– Нет. Вадим же не собирается на ней жениться.

– Ах вот как.

– К тому же… – Анна Вячеславовна очень старательно подбирала слова, а на Алёну посматривала снисходительно. – Если уж мы с тобой говорим откровенно, без обид…

– Ну что вы, какие обиды! – с заметным сарказмом отозвалась Алёна, а на Анну Вячеславовну смотрела выжидающе, даже с интересом к тому, что та собирается ей сказать.

– Зоя поступила честно. Она рассказала всё, как есть, не смогла терпеть и скрывать. А ты врала нам всем два года. Это весьма показательно.

– Показательно или нет, я обсуждать не буду. А вот, что именно она вам рассказала, мне очень интересно. Вы со мной поделитесь, Анна Вячеславовна? Напоследок, так сказать.

– Она рассказала про ваших родителей, – не стала противиться Анна Вячеславовна. – Что никакой аварии не было. Что вы… из неблагополучной семьи. А ты этого, судя по всему, стесняешься, раз и её заставила врать.

Алёна невольно усмехнулась.

– Я её заставила врать? Надо же, я, на самом деле, нехороший человек.

– Алёна, ты даже не понимаешь, насколько это дико – придумать такое! – Несбывшаяся свекровь смотрела на неё с наигранным ужасом во взгляде. – Ты же придумала целую историю, с такими подробностями, просто невероятными. По всей видимости, ты рассказывала её не раз, и не два. Ты рассказывала эту историю нам два года, и ни разу не запуталась! Меня это очень волнует, и даже пугает. Это говорит о больших проблемах!..

– Хотите сказать, что я псих?

– Нет. Поверь, я нисколько не хочу тебя обидеть, наоборот, я хочу тебе помочь. В конце концов, ты не посторонний нам человек, ты собиралась войти в нашу семью. И поэтому я и говорю тебе о том, что меня беспокоит…

– Так говорите, Анна Вячеславовна. Какие у меня проблемы?

– По-моему, ты слишком любишь фантазировать.

Не слишком удачная формулировка, и Алёна рассмеялась. Вполне искренне, рассмеялась громко, правда, ей было не до веселья.

– Да, без сомнения, в моей жизни фантазия играет ключевую роль, вы правы.

Анна Вячеславовна сокрушённо качнула головой.

– Зря ты смеёшься. Я, конечно, пытаюсь смягчить, но твоя тяга к вранью напоминает патологию.

– Это отношение людей к таким, как мы с Зоей, напоминает патологию. И её поступок, так, как она поступила со мной, этому прямое подтверждение. Она просто пытается занять моё место, всеми возможными способами, и скажет и сделает для этого всё, что угодно. Вот только, знаете, что я вам скажу? Она моё место, мою жизнь, не заслужила. А я это зубами выгрызла. И мне всё равно, что вы обо мне думаете. – Алёна протянула Анне Вячеславовне ключи от квартиры. – Вот, забирайте. Вадим же вас за этим прислал?

– Ты злишься, Алёна.

Её спокойный, снисходительный тон, выводил из себя. Алёне пришлось поспешно отвернуться, схватиться за ручку самого большого и тяжелого чемодана, и потащить его в прихожую, чтобы заставить себя смолчать.

– Зоя сказала, что ты выросла в детдоме. Это правда?

Всё же задержалась в дверях, затем обернулась. В последний раз взглянула на мать Вадима. Взглянула смело, с гордо поднятой головой.

– Вы не мой психолог, я не обязана разговаривать с вами по душам. Чего никогда и не делала. Терпеть не могу психологию. Всегда хотела вам это сказать.

Съёмная квартира оказалась небольшой, не слишком уютной, с минимумом мебели и с плохим видом из окна. Алёна первым делом вышла на крохотный балкон и долго стояла, смотрела вниз с восьмого этажа на старые, ржавые крыши бесконечной череды гаражей. Всё ещё не хотела верить, что её идеальная жизнь рухнула. От неё остались лишь воспоминания и четыре чемодана дорогих нарядов. Она не взяла из дома Вадима ни любимую чашку, ни розовое пушистое полотенце с сердечками, которое Прохоров купил ей на первый их общий День влюблённых, ни одной совместной фотографии. Даже из телефона все фотографии стёрла. Конечно, всё это помогло бы забыться, отвлечься, но они вместе работали, и уже завтра ей предстояло быть в офисе, и сидеть с ним за одним столом на планёрке. Как всегда, по правую руку. А ещё она встретит в офисе Зою, и нужно будет очень постараться не схватить младшую сестрёнку за её крашенные блондинистые волосы, и не потаскать по всему офису, показывая сотрудникам, какую змею они, на самом деле, пригрели у себя на груди. Вот только сотрудники, вполне возможно, встанут на сторону милой Зои, а не начальницы, что целыми днями проводит на показах, или зарывшись по уши в бумаги, а с ними, сроду, не выпила чашки кофе. Но ведь она всегда старается быть со всеми вежливой и справедливой, а от неё ждут лучезарных улыбок и жгучего желания посплетничать. Так получается?

На следующий день Алёна приехала в офис самой первой. В кабинетах было пусто и тихо, никто не смотрел ей вслед и не шептался. И было очень интересно, облетели ли невероятные новости офис? Если Зоя вчера была на работе вместе с Вадимом, то, скорее всего. Вот с такими тяжёлыми мыслями, и начался рабочий день. Алёна закрыла дверь кабинета, и попыталась сосредоточиться на работе. Офис, за тонкой стеной её кабинета, наполнялся людьми, голосами и звуками, но она старалась не прислушиваться и не реагировать. До тех самых пор, пока дверь без стука не открылась, и она не увидела Вадима. Кажется, он не ожидал её увидеть. Не постучал, заглянул мельком, а увидел Алёну за столом, и в первый момент замер. После чего нервно кашлянул и заговорил.

– Ты на работе?

Она спокойно кивнула.

– Да. Думаю, двухдневного отсутствия вполне достаточно.

– Это хорошо. – Прохоров сверлил её взглядом, мялся в дверях. Потом всё же негромко поинтересовался: – Всё хорошо? Ты нашла, где жить?

– Конечно. Сняла квартиру. Тебе отдали ключи?

– Да, мама передала… Она расстроена вашим разговором.

Алёна нервно перебирала бумаги, а после слов Вадима усмехнулась.

– Извини, если нагрубила ей. Но я теперь не должна об этом переживать, ведь так? Вряд ли мы с Анной Вячеславовной ещё когда-нибудь встретимся.

– Алёна, не говори так.

Она подняла на него взгляд.

– Вадим, давай прекратим этот бессмысленный разговор. Мы с тобой расстались, но нам ещё работать вместе. И если мы не будем обсуждать родственников друг друга, – это был прямой намёк для него, – всем будет гораздо проще.

Вадим секунду медлил, после чего кивнул, соглашаясь.

– Хорошо. И если мы говорим о работе, то звонили от Барчука, кажется, у них к нам какие-то вопросы. В обед подъедет его представитель. Я так понял, тот самый Александр, что ездил с тобой в Москву. Ты должна присутствовать.

– Конечно. Должна, значит, буду присутствовать. – Вадим собрался закрыть дверь, а у Алёны вырвался вопрос: – То есть, самого Барчука не будет?

– Насколько я понял, нет.

Алёна выдохнула.

– Отлично.

Михаила видеть не хотелось. Не хотелось предстать перед ним в разбитом состоянии, брошенной и униженной женщиной. Возможно, сегодня он и не узнает об её изменившихся обстоятельствах, но Алёне казалось, что стоит ей показаться перед ним, и ему всё станет понятно. Что она потерпела очередную неудачу.

Сотрудники тоже косились. Алёна вышла из кабинета в первый раз с самого начала дня, старалась вести себя невозмутимо, кивком здоровалась со всеми, кого видела, даже постаралась улыбнуться. Позволять кому-то себя жалеть, тем более тем, кто за спиной станет злорадствовать и её обсуждать, было нельзя. Но Зоя общественно-оповестительную работу уже успела провести, сомнений не было. Чтобы никто больше не думал, что Алёна занимает в фирме прежнее положение. Сестрёнка метила на это самое положение, и старательно избавлялась от всякого присутствия и влияния соперницы.

Когда Алёна появилась в приёмной Вадима, Саша уже был там, а Зоя подавала ему кофе. Через открытую дверь кабинета было видно, что Вадим беседует с кем-то по телефону, и вид имеет серьёзный и даже несколько озабоченный. Говорил он негромко, слов было не разобрать, но, судя по тому, что все ожидали в приёмной, дело было нешуточное. Алёна вошла и на секунду остановилась, примериваясь к обстановке. Но для неё в этот момент сосредоточилась только на сестре. Увидела её, и в душе поднялась буря, причём, буря из холодного вихря с ледяными порывами. Захотелось подойти к Зое и дать той ещё одну пощёчину. Потому что заслужила, потому что оскорбила и унизила. И даже не тем, что забрала у неё Вадима, а тем, что предала её доверие. А ведь Алёна на самом деле изо всех сил старалась ей доверять, полюбить её, поверить в то, что у неё, наконец, появился родной и близкий человек.

Никогда не надо верить в чудеса. Валера её этому учил. Чудеса своими руками для себя человек творит, а не кто-то неведомый наверху.

– Добрый день.

Зоя обернулась на неё через плечо, на её губах всё ещё цвела милая улыбка, что она дарила Александру. Алёна видела, что их гость посмеивается, на Зою многозначительно поглядывает, когда та наклонилась к нему, чтобы поставить на низкий столик поднос с кофе. Саше, без сомнения, открылся весьма вызывающий вид её глубокого декольте, вот он и посмеивался, но Зоя из-за подобных мелочей не тушевалась. А как только Алёна появилась в дверях приёмной, Саша тут же о секретарше с соблазнительной грудью позабыл, и о кофе позабыл, и поспешил с кресла подняться. Шагнул к Алёне.

– Наконец-то, – проговорил он, и неожиданно для самой Алёны, приблизился, наклонился к ней и поцеловал в щёку, как давнюю знакомую. – Мы тебя потеряли.

– Наверное, искали не там, – рискнула пошутить Алёна. Щёку для поцелуя подставила, а сама не отрывала взгляда от сестры. Видела, как недовольно вытянулось у той лицо. – Мне тоже кофе сделай, – попросила она.

Зоя весьма громко и презрительно фыркнула.

– Сделай сама.

Услышав подобный ответ, Саша заметно удивился, удивлённо вздёрнул брови, на девушку оглянулся.

– Не позорь фирму, – посоветовала младшей сестре Алёна. – Свари кофе. Саша, ты ещё что-нибудь хочешь?

– С таким настроем секретарской команды? Думаю, нет.

Он шутил, многозначительно хмыкнул, и Зоя, скорее всего, из-за его реакции всё же направилась к кофеварке. Правда, с каменным лицом. Алёна смотрела ей в спину, и решила, что пить поданный кофе не станет. Как бы сестра в него не плюнула, с неё станется.

– Я звонил тебе вчера, но ты была недоступна.

Алёна заглянула в кабинет, Вадим всё ещё разговаривал, и она присела на низкое кресло напротив Саши. Изобразила улыбку.

– Были некоторые дела… личного характера. Меня пару дней не было на работе. А зачем искали? – Внутри натянулась звонкая струна, издала неприятный, натужный звук, но Алёна всё же спросила: – Михаил Сергеевич искал?

– И он тоже. – Саша оглянулся за своё плечо, удостоверился, что Зоя всё ещё у шумящей кофеварки находится, и тогда перегнулся через низкий журнальный столик, чтобы быть ближе к Алёне. – Ты договора по домам в Солнцево сама готовила?

Алёна невольно нахмурилась. На секунду, но призадумалась. После всех перипетий в личной жизни, случившихся в последние дни, припомнить, что делала до этого, было сложновато. Но, в конце концов, кивнула.

– Конечно, сама. А в чём дело?

Саша вновь откинулся на спинку кресла, Алёну разглядывал. Пожал плечами. А Алёна совершенно не понимала, что всё это означает.

– И отправляла сама?

– Твой кофе. – Зоя подошла практически неслышно, и поставила перед Алёной чашку. Алёна даже глаз на сестру не подняла, на кофе уставилась. Зоя продолжала стоять рядом, и пришлось махнуть на неё рукой. Но договорить с Сашей всё равно не получилось, Вадим показался в дверях кабинета, глянул хмуро и пригласил их войти коротким жестом руки. Всё происходящее не сулило ничего хорошего. Алёна поднялась и прошла в кабинет. Саша шёл следом.

– Так что случилось? – не утерпела Алёна. – Вы мне объясните?

– Зоя, закрой дверь! – крикнул Вадим.

Дверь в кабинет тут же прикрылась, а Алёна присела на стул у большого стола Прохорова. Саша опустился на соседний стул. Сложил руки на столе, на Алёну покосился. А Вадим задал ей тот же вопрос, что и Саша несколько минут назад.

– Договора по Солнцево ты готовила?

– Конечно. Это же моя работа.

– Твоя работа, – повторил за ней Вадим, приглядывался с прищуром. – И с потенциальными клиентами ты говорила, и договора ты готовила.

– Да в чём, в конце концов, дело? Вы можете объяснить?

– Сколько ты потребовала комиссионных за продажу?

Алёна молчала. Переводила взгляд с одного на другого.

– Какие комиссионные? Цена указана в договоре, включая процент агентству.

– Алёна, цена, указанная в договоре на полмиллиона больше оговоренной.

– Что?! – Алёна растерянно моргнула. Снова переводила взгляд с одного мужского лица на другое, в итоге сосредоточилась на Прохорове. – Вадим, я лично готовила договора. Сумма была выставлена та, что мы обговаривали с клиентами в Москве. – Она развернулась на стуле. – Саша, скажи ему.

– Алён, я помню. Думаешь, я не помню, какие мы сами цены озвучивали?

– Вадим, мы эти дома на выставке представляли, по оговоренным с Михаилом Сергеевичем ценам! Как я могла что-то самовольно изменить?

– Вот и мне интересно. Почему клиентам пришли договора с суммой на полмиллиона больше.

– Я такого не писала! Что за глупости? – Алёна взволнованно выдохнула. – А если подобное и случилось, то ничего страшного в этом нет. То есть, это, конечно, страшно и непонятно, но я же не секретарь, я не занимаюсь рассылкой. Возможно, кто-то что-то…

– Где-то, – рассерженно подсказал Прохоров. – Алёна, ты сама себя слышишь? Ты подготовила договора, ты отправила их на пересылку, и не удосужилась проверить?

– Перестань меня обвинять Бог знает в чём, – тоже рассердилась она. – В конце концов, это твоя обязанность – проверять договора!

– Значит, я виноват?

– Я не знаю, кто виноват! И я даже не понимаю, в чём именно меня обвиняют? В ошибке в договоре? В том, что я, возможно, не ту цифру напечатала?

– Алёна, разговор идёт о том, что мы недобросовестные посредники. Вот о чём идёт разговор! Мне уже звонил генеральный, вся эта история дошла до его ушей. Ты представляешь, какой это скандал? Мы на выставке заявляем одну цену, что нам озвучивает продавец, а потом добавляем в договор нереальные комиссионные агенту? Потому что фирма отказывается брать вину на себя.

– С чего решили, что это комиссионные мне?

Вадим сверлил её взглядом.

– Наверное, потому, что покупатели говорили с тобой, и ты всё так преподнесла. Поэтому я и хочу задать тебе вопрос: ты сдурела? Мало того, что себя подставляешь, так ещё и меня? А всё потому, что я настолько тебе доверяю, что последний год не прошу приносить мне на проверку твои договора?

– В смысле, они со мной говорили? – переспросила Алёна.

– После того, как они получили договор и с ним с удивлением ознакомились, они позвонили тебе. По их словам. И ты им объяснила, что десять процентов от стоимости сделки – это нормальные комиссионные за посреднические услуги агенту. В данном случае, тебе.

Алёна молчала, обдумывала, после чего осторожно кивнула.

– Это на самом деле так, и ты это прекрасно знаешь. Но не мне лично, а фирме. К тому же, эта сумма уже была включена в окончательную цену, что мы обговаривали в Москве. Саша, подтверди.

Саша поёрзал на стуле, вздохнул. Ему явно было неловко присутствовать при этих разборках. А когда Алёна вновь обратилась к нему, он взглянул на неё с сожалением.

– Я бы с удовольствием подтвердил, но я же не постоянно находился рядом, не с каждым клиентом. Этим ты занималась.

– Так давай посмотрим, с кем именно возникло непонимание. Вадим, скажи фамилию покупателя.

– Алёна, это на трёх договорах. И на каждом по полмиллиона лишних.

Алёна ошарашено молчала, ей показалось, что очень долго. После чего решительно покачала головой.

– Я ни с кем не говорила. И ничего об этих деньгах не знаю.

– Зато они все утверждают, что говорили с тобой.

– Да что за бред?

– Алёна, я не знаю, бред это или не бред, но всё происходящее является фактом. Генеральный рвёт и мечет, и рвёт на части он меня. Говорит, что мы наживаемся на репутации фирмы. Ты слышишь меня? Намекает, что это была моя идея!

– А ты решил всё свалить на меня, я права?

Прохоров неожиданно стукнул ладонью по столу.

– Это твой проект! Твои договора!

– Не кричи на меня!

– Успокойтесь оба, – попросил их Саша. – Может быть, это, и правда, недоразумение?

– Может быть, – зло выдохнул Вадим. – Вот только дело уже не о деньгах идёт, а о репутации фирмы, что мы представляем. И генеральному на неё, да и на меня, плевать с высокой колокольни. – Он ткнул в Алёну пальцем. – А всё потому, что ты напортачила!

– Хорошо хоть не обвиняешь меня в вымогательстве, – не удержалась Алёна. – Не считаешь, что я эти деньги присвоить пыталась.

– А я уже не знаю, что думать, – неожиданно заявил Вадим. – Просто не знаю.

Алёна замерла перед ним, как пойманный в клетку зверёк, а смотрела с настоящим ужасом. Вдруг осознала, что Вадим, на самом деле, может думать о ней и о том, на что она способна, что угодно. Думать, обвинить её в мошенничестве, и самое чудовищное в том, что ему поверят. Рушилось всё, именно в этот момент, а не вчера или день назад. Именно сейчас. И от этих мыслей и накатившей паники, Алёне было нечем дышать.

– Александр, извините, что мы вмешали вас в наши разборки, но я считал, что вам необходимо было поприсутствовать, чтобы понять – фирма здесь не при чём. Мы обязательно разберёмся с недоразумением, и накажем виновных. Передайте Михаилу Сергеевичу наши извинения, мы в ближайшем времени постараемся исправить, а, если понадобится, то и спасти ситуацию. Всё будет в порядке.

Прохоров говорил, обращаясь к Саше и нацепив на лицо вежливую улыбку, а Алёна так и сидела, будто окаменев и вцепившись в жёсткие подлокотники кресла. Саша на неё, кажется, посматривал, но она не реагировала. И, в конечном счёте, гостю пришлось подняться и попрощаться, удовлетворившись пылкими извинениями и обещаниями, а Вадим с Алёной остались наедине. Сначала молчали. Вадим поднялся, походил по кабинету, он пылал от злости и негодования. Судя по всему, генеральный директор впервые за все годы его работы, вынес Вадиму серьёзный выговор, а Прохоров очень болезненно переживал любую критику в свой адрес. И сейчас ему необходим был виноватый, и для себя он его уже определил.

Но у Алёны на этот счёт были свои подозрения. И молчать она не собиралась.

– Это она сделала, дрянь такая.

Вадим обернулся, настороженно глянул.

– Кто?

Алёна выпрямилась на кресле, вскинула подбородок, на бывшего жениха взглянула с вызовом.

– Догадайся. – Ткнула пальцем в закрытую дверь. – Эта малолетняя дрянь!

– Ты совсем с ума сошла?

– Считаешь, что я не права?

– Да, я так считаю! Перестань уже переваливать на других свою вину!

– Мою вину? То есть, ты готов поверить, что я, ни с того, ни с сего, решила легко заработать полтора миллиона? По-твоему, я на это способна?

Он мрачно смотрел на неё.

– А я не знаю, на что ты способна, – порадовал её Прохоров своими выводами. – Вот в чём беда, Алёна. Я даже не представляю, на что ты способна.

– Вадим, как ты можешь? – Его слова и обвиняющий тон звучали для Алёны, как выстрелы. – Разве я делала что-то тебе во вред? Хоть когда-нибудь? Ты меня учил работать, с нуля, Вадим!

Он отвернулся от неё, а Алёна, успевшая в порыве чувств подняться с кресла, снова на него опустилась. Мысль о том, что виновницей сложившегося положения является Зоя, и никто другой, её никак не покидала. Она даже обернулась на закрытую дверь кабинета, и, казалось, что огонь её в глазах вполне способен прожечь дерево насквозь.

Вадим молчал, и она, в конечном счёте, рискнула спросить о решении генерального:

– Что сказал Лев Павлович? Нас накажут?

– Конечно, накажут, – выдохнул Прохоров. – Можешь не сомневаться.

– Вадим, я тебе обещаю, что я во всём разберусь. Я немедленно проверю все договора, позвоню покупателям, выясню все подробности…

– Выяснять подробности поздно, Алёна, они уже никого не интересуют. Дело в репутации фирмы.

Алёна молчала, внутренне сжавшись. А Вадим к ней повернулся, и после короткой заминки, сказал:

– Тебе нужно уволиться.

Она вскинула на него ошарашенный взгляд.

– Что? Ты меня увольняешь?

Прохоров поморщился, пытался казаться опечаленным подобным решением и расстроенным, но Алёна по его глазам видела, что он ничуть не сожалеет. Потому что в данный момент думает не о ней, не о её благополучии и растоптанных чувствах, а лишь о себе. О своей репутации и карьере.

И он сказал:

– Прости, но другого выхода я не вижу. Я должен наказать виновного.

– А я, по-твоему, виновна?!

– Да.

– Ты несправедлив, Вадим! И отлично это знаешь!

– Алёна, это не моя вина! – не сдержался он и повысил голос. – Это изначально был твой проект. Значит, ты не справилась, ты ошиблась. Или недосмотрела. Может быть, слишком занята была чем-то другим. Но вина твоя, и отвечать придётся тебе.

– А ты моим увольнением прикроешь свой зад!

– Не разговаривай со мной так!

– Ничего другого мне тебе сказать нечего, к сожалению!

– Что ж, это печально. Я не хотел расставаться так. Мы хорошо работали вместе…

Уже «работали», уже в прошедшем времени!

Алёна вскочила с кресла, наградила Прохорова убийственным взглядом, а ещё подумала, не швырнуть ли в него чем-нибудь тяжёлым. Но потом решила, что это было бы слишком наглядно, бессильно и отчаянно. А она не привыкла уходить так.

Только проговорила, чётко и в гневе:

– Иди к чёрту.

Когда Алёна выскочила из его кабинета, Зоя, как примерный секретарь, сидела за компьютером и стучала пальцами по клавиатуре, изображая из себя работника месяца. Серьёзная и деловая. Только короткий взгляд на Алёну бросила. А та, собрав всю волю в кулак, запретила себе скандалить с сестрой. Только смерила презрительным взглядом и покинула приёмную.

Но что толку было от её презрения? Она проиграла. Проиграла уже не очередной бой, а войну. Всю, целиком.

Вот только белый флаг она выбрасывать не станет. Обойдутся.

Второй за последние два дня она собирала свои вещи. На этот раз в коробку, в офисе, и их было гораздо меньше, чем дома. И плохо было то, что с этой коробкой предстояло прошествовать через весь офис, когда ей будут смотреть в спину и шептаться. В какой-то момент она опустилась на своё кресло, пристроила локти на краю стола и закрыла ладонями лицо. Сидела так несколько минут. На столе, прямо перед ней, звонили телефоны – то городской, то мобильный, но Алёна никак не реагировала.

Она потеряла дом, любимого человека, перестала быть частью семьи, хоть и чужой для неё, по сути, но семьи, а теперь ещё и без работы осталась. И, надо полагать, в сфере недвижимости ей работу больше не предложат. Вадим под руку с генеральным позаботятся о том, чтобы свалить всю вину на неё, и чтобы об этом знали все. Что она мошенница, и денежные вопросы с ней решать нельзя.

Коробка с личными вещами из офиса полетела на заднее сидение автомобиля, перевернулась, и кое-что высыпалось на пол. Алёна даже не посмотрела, что именно. Захлопнула дверь и села на водительское сидение. Вцепилась в руль. На часах два часа пополудни. Недолгим был сегодняшний рабочий день. А когда предстоит следующий, вообще, не ясно.

И что ей теперь делать? Снова податься в официантки? Будет весело, вспомнит юность.

В «Макдональдсе» в будний день было не слишком людно. Алёна забрала на кассе поднос с заказанной едой, села за столик у окна и схватилась за гамбургер. Развернула хрусткую бумагу, откусила, а сама наблюдала за девушками в форменной одежде, что стояли за кассами или бегали с тряпками по залу. Им всем было от силы по двадцать лет. По всей видимости, и должность официантки уже не для неё. Чувство, что последних девяти лет в её жизни и не было. От чего ушла, к тому и пришла.

– Ты всё это съешь?

Алёна подняла глаза на подошедшего мужчину и недовольно вздохнула, отвернулась от него. Правда, спросила:

– Как ты меня нашёл?

– Саша подсказал. Ты ему рассказывала, что в дни трудные ты свои печали всякой гадостью заедаешь. Это самый близкий к твоему офису ресторан.

– Мило, – пробормотала Алёна, не зная, что ещё сказать.

Михаил присел напротив неё, ещё раз взглянул на поднос, после чего положил перед собой картофель фри и отобрал у Алёны стакан с колой. Она попробовала возмутиться:

– Эй! Купи своё.

Он усмехнулся.

– Не боишься целлюлита, обжора?

Михаил попил, и Алёна забрала у него стакан обратно.

– А кому какое дело, будет у меня целлюлит или нет?

– Мне есть дело. Мне твоя задница нравится такой, какая есть.

Алёна уставилась на него с намёком.

– А моей заднице нет никакого дела – нравится она тебе или нет!

– Ух ты. – Михаил откинулся на спинку стула, ослабил узел галстука. Он странно смотрелся в зале «Макдональдса» в дорогущем костюме, с шёлковым галстуком и с бриллиантовым зажимом на нём. – Ты злая. Всё плохо?

– Сдохните все, – пожелала ему Алёна от души. – Я буду рада.

Комментировать подобное высказывание Барчук не стал, вместо этого поинтересовался:

– Что случилось?

– Ты же знаешь.

– Знаю. Но не знаю, чем дело закончилось.

– Меня уволили, – порадовалась за саму себя Алёна и снова вернулась к недоеденному гамбургеру, решив, что ей плевать, как Барчук на неё из-за этого посмотрит, и как, вообще, она выглядит со стороны. Ей необходимо было занять организм калорийной пищей, чтобы он был занят лишь сжиганием жиров, а не размышлением на тему – как жить дальше. И без того понятно, что жить станет трудно.

Михаил ел картофель, посматривал на Алёну исподлобья, а когда она сообщила об увольнении, удивлённо хмыкнул.

– Он будущую жену уволил?

Она ещё откусила, жевала очень тщательно, а таращилась на красный поднос до боли в глазах.

– С должности будущей жены он уволил меня ещё два дня назад, – сказала она, наконец.

Михаил на пару секунд застыл, даже выпрямился.

– Ого. Смотрю, у тебя чёрная полоса.

Алёна выдохнула.

– Что ты хочешь? Сказать, что я всё это заслужила? Что меня бумерангом с ног сшибло?

Барчук невольно усмехнулся.

– Не думаю, что всё так плохо.

– А я думаю, – возразила она с горячностью, – думаю, что всё именно плохо. Что жизнь моя – дерьмо, мужики все – сволочи, а родная сестра – тварь. Я вот так вот думаю.

– Забыла добавить, что еда у тебя дрянная.

– Вот и не ешь мою еду! Я всё сама съем… – Алёна вдруг замолчала, снова откусила, но не успела прожевать, поняла, что задыхается, рыдания подкатили к горлу, а из глаз полились слёзы. Жевать стало трудно, но она жевала, назло всем. – Всё съем, и, может, умру. Я всё равно никому не нужна.

– Попей водички, – посоветовал Барчук. Улыбался, старался делать это проникновенно, но Алёна была уверена, что он над ней смеётся и издевается.

Она с шумом потянула через трубочку колу. Кинула недоеденный гамбургер на поднос, стёрла со щёк слёзы.

– Что с договорами? – спросил он вдруг.

Алёна шмыгнула носом, расстроено вздохнула и посетовала негромко:

– Ещё один. – И добавила громче и возмущённее: – Не нужны мне ваши деньги! Это всё эта дрянь сделала, я больше, чем уверена.

– Какая?

– Зойка. Из дома меня выжила, в постель к Вадиму залезла, и с работы я полетела, потому что ей там мешала. А этот дурак уши развесил, – Алёна лишь головой в бессилии качнула. – Девочку невинную встретил, цветочек нетронутый!.. Этот цветочек его вместе с мамой-мозгоправом закопает.

– А ты что будешь делать?

Алёна широко повела рукой.

– В официантки пойду. На работу меня теперь никто не возьмёт. Буду бегать с подносом, и питаться объедками.

– Алёна, перестань так широко мыслить.

– А что такого? Вот ты, к примеру, возьмёшь меня на работу? Воровку и мошенницу? – Алёна уставилась на Барчука с лихой улыбкой и вызовом во взгляде. А он возьми и скажи:

– Возьму. Я возьму тебя на работу. Скажу больше: ты только что прошла собеседование. – Он оглядел стол, заставленный едой. – Как говорит мой отец: кто хорошо ест, тот хорошо работает. Вот и проверим.

Алёна помолчала. Потом вытерла рот салфеткой, нервно кашлянула, и постаралась вернуться к серьёзному тону. Поинтересовалась:

– И чем я буду заниматься?

Барчук натянуто улыбнулся.

– Будешь зарабатывать для меня деньги. Продавать то, на что у меня хватило фантазии построить. Только и всего.