Глава 24

– Здравствуйте, – со мной на входе здоровается кухарка. Единственная, кто в мое предыдущее пребывание здесь относился ко мне с должным уважением. Она и сейчас улыбается мне так, словно я по-прежнему здесь хозяйка. Или же буду ею. Но я нет. Мотаю головой, глядя на нее с горькой улыбкой. Я здесь обслуживающий персонал, просто вы об этом еще не знаете. Это все проговариваю мысленно. В остальном жду, когда об этом скажет Рустам. Он же должен обозначить мое место в доме. В прошлый раз он с этим не спешил, так что выживать на территории, которая должна была принадлежать другой, было очень сложно. Постоянные издевки, косые взгляды, соленый капучино, который я помню до сих пор. Той, которая его делала, кстати, здесь нет. А я помню, как Рустам ее отстаивал, переживал, заботился. Ей, мол, деньги нужны были. А мне уважение, видимо, нет. Злюсь. Аллах, стоило только оказаться здесь, в этом доме, который полностью пропитан воспоминаниями, как меня накрывает обидой на него. А вслед за ней и злостью. Это разве я виновата в том, как все вышло? Разве я? Это он ничего не сделал для того, чтобы мы поладили. Я была настроена на семью. Я надеялась, что у нас получится! А он… он уничтожил мои мечты своей холодностью, своим «одна ночь и больше я к тебе не притронусь!». – Ваша помощница, Любовь Дмитриевна, вы давно просили, – говорит Рустам, сразу обозначая мое место. Вижу, как лицо женщины вытягивается от удивления, она хмурится, а затем поджимает губы. Я же усмехаюсь. Вот на чье место он меня поставил. Теперь мой черед портить кофе его бабам? Или ему. – Помогать вам будет. Если что не так – мне говорите сразу. Даже представлять не хочу, какое наказание он придумает за плохое поведение. – Покажете ей все, научите, если потребуется. Зарплату обсудим позже, – это он говорит уже мне. И уходит. Я остаюсь с Любовью Дмитриевной. Она смотрит на меня как-то тяжело, вздыхает, а затем бросает сухое: – Пошли. Я теряю единственную союзницу, которая могла у меня появиться. Топаю за ней на кухню, слушаю сухое перечисление обязанностей. Она выдает мне форму. Недовольно, хотя когда я пришла, улыбалась. Еще один человек, абсолютно непонятный мне по эмоциям и действиям. Почему она себя так ведет? Почему сначала восприняла меня нормально, а теперь разговаривает со мной, как с грязью? Поняла, что я ничего не значу для начальства? Все вопросы откладываются на второй план, когда она допускает меня к готовке вместе с ней. Доверяет нарезку овощей и замес теста. Я делаю все, как и сказано, по рецепту, но тесто не получается. Я перепроверяю, все ли сделала правильно и понимаю, что да, но вместо теста у меня вышла какая-то жидкая жижа. – Любовь Дмитриевна, – отвлекаю ее от дел. Она хмурится, но подходит. Стараюсь не замечать, как она на меня смотрит. Как на дурочку, Аллах. И, конечно же, берется переделывать молча. А я не выдерживаю. – Что я сделала не так? В чем провинилась перед вами? Стреляет в меня взглядом, поджимает губы, явно не намеревается отвечать мне, но потом видимо, решает иначе: – Я думала, ты к нему вернулась. Кто бы меня допустил, но вслух говорю: – Между нами все давно кончено. Мы развелись, он женился. Она фыркает так, словно женитьба Рустама на Кате совершенно ничего не значит, но я-то знаю, что это не так! Я-то знаю, что она для него значила и как он к ней относился. Далеко не так, как ко мне, но по итогу… интересно, он ее так же ненавидит, как и меня? Или у нее особые привилегии даже после многолетнего вранья о сыне? – Послушайте… Рустам мне не доверяет. Даже если бы я и хотела, то… Она отвлекается от теста, смотрит на меня исподлобья. – Кто бы на его месте доверял? Ты его предала, эта вертихвостка, которую он чуть ли не с детства тянул на своих плечах, обманом женила его на себе и сунула ему на воспитание нагулянного ребенка. – За что боролся, – бурчу обиженно. – Ты это брось, – тут же говорит она. – Тебе обижаться не на что. Он едва ли не на руках тебя носил, заботился, в достатке жила. А теперь посмотри, где ты, – она взмахивает рукой и машет ею по кругу, демонстрируя кухню. – Нравится здесь? – А вам? – Мне-то да, меня муж дома ждет, а тебя? Хочется сказать, что сын, о котором ваш прекрасный начальник не знает и не узнает, потому что вел себя со мной совсем не так, как вы описали, но я молчу. А она приступает к замесу теста, игнорируя меня остаток дня. То, что я не привыкла к физически тяжелой работе, понимаю ближе к пяти вечера, когда Любовь Дмитриевна, как ни в чем не бывало порхает от барной стойки к кухонной поверхности и обратно, а у меня затекли ноги и болит спина. А ведь у меня маленький ребенок, я тоже социально активный человек и постоянно чем-то занимаюсь, но все равно устаю. – Твой рабочий день окончен, – говорит она. – Можешь идти домой. Я оставляю рабочую форму в небольшой комнате для персонала, в шкафчике, который она мне выделила. Переодеваюсь и смотрю на себя в маленькое вмонтированное в дверцу зеркальце. Уставший и потухший взгляд, опущенные уголки рта, раскрасневшиеся щеки от жары на кухне, потому что Любовь Дмитриевна не жалует кондиционер. Я прощаюсь с ней сухо и выхожу в гостиную, а затем и на улицу. Сбегаю подальше, чтобы вернуться домой, обнять своего сына и не думать о том, каким стал его отец. С каждым днем надежды на то, что Рустаму можно довериться, становится все меньше. А уж когда я выхожу на крыльцо и вижу там Екатерину, которая спокойно шагает ко мне, так и вовсе убеждаюсь, что все по прежнему. Я где-то внизу, а она, как и всегда, королева. При виде меня она удивляется. Ее брови взлетают вверх, губы кривятся. – Не поняла, – говорит она. – Не успела я за порог, как ты тут как тут нарисовалась? И во второй раз объедки будешь за мной подбирать? Она намеренно обливает меня грязью, надменно улыбается, складывает руки на груди. Чувствует себя победительницей, и я тоже, тоже чувствую, что она выиграла эту жизнь, этого мужчину, его любовь и внимание. Пускай не смогла удержать, но какой-то период времени это все принадлежало ей. А мне? Что принадлежало здесь мне? Ничего? Разве что крупинка его желания, которую я урвала, пока Катерина была не в строю. – Или ты здесь на каких-то других основаниях? – она окидывает меня взглядом. – Работаешь, что ли? – Я здесь на тех основаниях, что и была всегда, – резко говорю. – И задержаться планирую дольше, чем некоторые.