Глава 39

Когда я говорил, что сделаю все – я не преувеличивал. Дария сидит рядом, прижимает к себе Матвея, и я вижу, как у нее дрожат пальцы. Не от холода. От страха. А я… я не могу позволить этому страху пробраться глубже. Я держусь ровно до момента, пока дверь в дом не захлопывается за нашими спинами. Пока Дария не уводит сына вглубь дома, в его комнату, переодеть, уложить. А потом… Потом я взрываюсь. – Миша! – говорю в трубку, едва сдерживаясь. – Все, что у нас есть по Абдулову, подними. Камеры посмотри, границы проверь, частные аэропорты и джеты. Проверь по отелю, где он раньше останавливался, по его водителю, по любым старым контактам. Хочу знать, где он, с кем он, в каком, блядь, месте этого мира дышит. Миша не задает вопросов. Он прекрасно знает, что если я в таком состоянии, то его дело – исполнять. Он говорит «понял» и сбрасывает вызов. Наверное, он поэтому со мной так долго и работает. Почти десять лет рука об руку, мы друг о друге все до мельчайших подробностей знаем. Прежде чем уйти, проверяю для Дарии свою охрану. Около двух десятков моих лучших ребят останутся с ней и Матвеем – я проверяю их лично. Они не из службы, не из новых набранных. Только проверенные. Только те, кому доверяю так же, как себе. Остальные – со мной. Себя подставить не так страшно, как ее и сына. Прежде чем выйти – захожу к ней. Она лежит рядом с Матвеем, обнимает его и смешно сопит. Уснула и сейчас это очень хорошо. Я надеюсь, что когда она проснется, Амина с Надией уже будут здесь. Я должен их вернуть, должен их привезти, чего бы мне, черт возьми, это не стоило. Абдулов меня не знает. Мы давно не общались, он залег на дно. Я больше не тот, кто действует по шаблону. Если однажды не вмешался – не значит, что сейчас не встану между ним и его целью. Теперь у него серьезная проблема. Он тронул близкую подругу моей женщины и сестру моего сына. Я из-под земли его достану и верну их обратно. Мои люди наготове, готовы выезжать, но нам пока некуда, мы ничего не знаем, так что готовимся. Я сбрасываю все, что у меня есть, в систему. Миша пересылает первую партию информации – камеру у парадного, машину, которая подъезжала. Водитель в куртке с капюшоном, лицо не видно, но я узнаю машину. Я узнаю этих людей. Это не новички. Это его люди. Те, с кем он работал когда-то. Они не бросили его, не ушли к другим, они просто залегли на дно, чтобы теперь помочь ему. Миша звонит мне минуты через три после того, как я изучаю всю информацию. – Выходили с вещами. Быстро, слаженно, заходило несколько человек, видимо, чтобы все упаковать по-быстрому, – говорит Миша в трубку. – Работали чист и быстро. Без лишних движений, консьерж особо и не понял, его отвлекали, пока таскали все. А как выводили Амину с дочкой он вообще не видел. Абдулов все спланировал. Я на мгновение прикрываю глаза. Это был вызов. Абдулов никогда не играл в открытую, но сейчас… он будто сам хотел, чтобы я узнал. Чтобы включился. Может, скучал. По нашему, блядь, вечному противостоянию. Я встаю, не чувствуя ног. Прохожу по дому, пытаясь уложить в голове все, что происходит. Не знаю, сколько проходит времени, но непозволительно много для того, чтобы ничего не делать. За этот период и Надию и Амину могли увезти далеко. Скорее всего – их уже вывезли из страны. Из гостиной неожиданно слышится тихий смех Матвея. Видимо, он уже проснулся. Также я слышу голос Дарии. Она что-то рассказывает ему, и он хохочет, а я понимаю, что он еще ничего не знает. Он не знает, что Надия не рядом и неизвестно, когда будет. Что кто-то посчитал возможным вырвать из его жизни человека, который для него – весь мир. И я пока что не могу обещать, что исправлю эту несправедливость, потому что, черт возьми, вообще ничего не знаю. Я подхожу к ним. Молча. Смотрю, как Дария гладит Матвея по волосам, как улыбается, несмотря на то, что её лицо усталое и глаза покрасневшие. Видимо, плакала, прежде чем уснула. Она держится ради него. А я, неожиданно понимаю, что держусь ради нее. – Я найду их, – говорю, и голос у меня хриплый, потому что столько ярости в нем, что даже звучать нормально уже не выходит. Я говорю шепотом и только ей. Дария поднимает взгляд. В нем – тысяча слов. И ни одного вопроса. Она верит. Вот так просто. Я поворачиваюсь, собираясь вернуться к работе, но Матвей вдруг зовет меня: – Пап? А ты не уедешь? Я останавливаюсь. Поворачиваюсь к нему. Он стоит, задрав голову и глядя на меня с немного встревоженным лицом. Я подхожу ближе, сажусь на корточки рядом, касаюсь его головы ладонью. – Нет, – отвечаю. – Я с тобой. – Навсегда? – Навсегда, – говорю я. И внутри себя делаю еще одну клятву. Не просто быть рядом. А быть отцом. Настоящим. Таким, о котором он наверняка мечтал, а если нет, то обязательно стал бы в будущем. Таким, чтобы Матвею не было стыдно обо мне говорить и мной похвастаться перед друзьями. Таким, чтобы он, черт возьми, мной гордился. Когда он засыпает, я возвращаюсь в кабинет и продолжаю искать. Через час Миша скидывает локацию, где фиксировался сигнал телефона Амины в последний раз. Это не выезд. Это город. Место, где можно пересидеть. Вряд ли они там, наверняка ведь решили перепрятаться, но я все равно сгребаю ребят и еду туда, чтобы поискать зацепки. Они где-то рядом. И я иду за ними.