Глава 7

– Тебе нельзя с ним ехать, – говорит Амина. – Два дня в другой стране наедине. Может произойти катастрофа. Я отвлекаюсь от нарезки овощей и выразительно смотрю на подругу. Уточнять, что именно она имеет в виду, не приходится. Выражение ее лица говорит само за себя. – Об этом я думаю в самую последнюю очередь, – признаюсь искренне. – Меня больше волнует то, что Рустам может узнать о сыне. Не знаю, увидеть нас вместе на детской площадке, в кафе, да где угодно! В последнее время я и так сократила нашу развлекательную программу. Мы перестали посещать большие торговые центры и популярные игровые зоны для детей. Амина считает, что это слишком, потому что в большом городе легче затеряться и смешаться с толпой, но я вот после встречи с Рустамом так не думаю. Чего только стоит то, что сначала он окатил меня на остановке водой из лужи, а потом оказался моим начальником. В последнее время мне не везет, так что будет лучше не испытывать судьбу. – Поэтому ты стала вести затворнический образ жизни? – хмыкает Амина, откусывая кусок от морковки. – Никуда не ходишь, площадке предпочитаешь балкон. – Да, поэтому! – выдаю раздраженно. Мне не нравится, когда Амина лезет мне в душу. Не нравится, когда она пытается научить меня жизнь, когда у самой тоже множество проблем. – Удивительно, что ты не боишься, – ляпаю, не подумав и тут же спохватываюсь. Развернувшись к подруге, вижу, как она изменилась в лице. Улыбка, которая была до этого, сменяется тенью и нахмуренными бровями. – Блин, прости. Я не знаю, что на меня нашло. Амина мотает головой, но ничего мне не отвечает, а потом и вовсе уходит из кухни, оставив половине не съеденной морковки на столешнице. Я чувствую вину, так что почти сразу бросаю нож и иду следом. Ни в спальне, ни на балконе, куда Ами обычно выходит, чтобы отдышаться, ее нет. Несложно догадаться, что она закрылась в ванной. – Ами, – негромко стучу по деревянному полотну. – Ну прости меня, пожалуйста. Слышишь? Я идиотка. В ответ – ни слова, только шум льющейся воды. – Ами, открой, пожалуйста! Когда ни через пять, ни через десять минут она не выходит, я начинаю по-настоящему нервничать и стучать настойчивее. До тех пор пока не слышу щелчок замка. Отхожу на шаг и жду Амину, которая появляется на пороге через пару мгновений. По красным глазами вижу, что плакала. – Прости меня, слышишь? – подхожу к Амине, обнимаю. – Я такая идиотка иногда. Она молчит, но обнимает меня в ответ, растаяв. – Я хочу, как лучше, – говорит сиплым голосом. – Я знаю, что не должна быть такой беспечной, потому что тело Ромы так и не нашли, но я так же не могу закрыться в квартире и не выходить. Надии нужно счастливое детство и так как я единственная, кто может ей его дать, то выбора нет. Нужно жить дальше, Дария. Непонятно, Амина говорит это мне или больше себе, но получается убедительно. Я активно киваю и утаскиваю подругу на кухню, чтобы быстрее приготовить ужин, потому что Матвей и Надия, кажется, уже наигрались. По крайней мере я слышу книги из детской. И словно в подтверждение моим мыслям через пару минут слышится топот двух пар ножек. Дети по очереди вбегают на кухню, толкая друг друга локтями. Обычно они хорошо ладят, Матвей знает, что должен защищать Надию, но иногда у них случаются неконтролируемые конфликты. Они обзывают друг друга, дерутся, а потом, как ни в чем не бывало, мирятся. – Ну и кто затеял конфликт? – спрашиваю строго. Надия, как и полагает истинной девочке, тычет пальцем в Матвея, а он, насупившись и сложив руки на груди, смотрит на нее волком. В ответ не обвиняет, но и не подтверждает свою вину. Мы с Аминой переглядываемся и тяжело вздыхаем, потому что ничего сделать не получится. Если Матвей заупрямился, то ничего не сможет его расшевелить. В такие моменты, как сейчас, он очень сильно напоминает мне его отца. Такой же стойкий, решительный, всегда стоит на своем и очень редко чем-то делится. Если Надия без проблем проявляет эмоции, то Матвей даже плачет редко с самого детства. Весь в отца и от этого на сердце еще тяжелее. С горем пополам у нас получается их утихомирить. Помирятся они позже самостоятельно, когда Матвей сделает первый шаг. В том, что это будет именно так, не сомневаюсь. Он всегда делает, а Надия ждет, когда это случится. – Узнаешь черты Довлатова? – тихо спрашивает Ами за ужином. – Еще как. – А я его нет. Только мои, – то ли расстроенно, то ли с ноткой грусти говорит Амина. – Ты расстроена? Подруга молчит, а затем пожимает плечами. – Не знаю. Иногда я говорю себе, что он столько всего сделал… столько боли причинил своим недоверием, а иногда… Она замолкает, уткнувшись в тарелку и ковыряя вилкой пюре. – Иногда я скучаю, – признается тихо и тут же встает из-за стола, убирает остатки пюре в холодильник и уходит в гостиную. Я и представить не могла, что подруга скучает. Внешне холодная и уравновешенная, она никогда не говорила о своих чувствах. Я знала, что ей тяжело, но я думала, что это из-за страха, а оказывается, есть не только он, но еще и тоска по человеку, который однажды поверил не ей. Сообщение на телефон падает ближе к десяти вечера. Правда, замечаю я его не сразу, а когда все же замечаю, сердце пропускает удар, потому что оно от Рустама. «Заберу тебя завтра из дома в восемь. Будь готова» Вылет у нас завтра в одиннадцать. Пять дней пролетели незаметно, паспорт я получила сегодня утром и сейчас отчаянно хочется что-нибудь с ним сделать, выбросить, пролить на него чай, сок, утопить на худой конец. Амина права, нам нельзя ехать туда вместе. И не потому что мы останемся наедине и не сможем устоять друг перед другом. Это чушь. Я давно не привлекаю его, как женщина. Да и если быть честной, никогда не привлекала. Мне до сих пор кажется, что я была для него лишь удобной временной заменой Екатерине. И становиться ей снова не входит в мои планы.