Глава 19

Лина

Лежу на простынях разомлевшая и уставшая от ласки. Леона нет рядом, но его голос до сих пор звучит ко мне, как струна, дрожащая звонко и сильно. Я слышу этот звон до сих пор и просто ни о чём не думаю. Наслаждаюсь моментом тишины и спокойствия. Прислушиваюсь к толчкам и едва ощутимым вибрациям нашего с Леоном малыша.

Сынишка растёт день ото дня. Мой любимый сыночек. Моя сладкая кроха. Ему только предстоит родиться, но я почему-то уверена, что у него будут глаза отца. Маленькая копия Леона. Желанный наследник семьи Моретти.

Только сейчас, при этих словах я резко вспоминаю, как всё начиналось и сажусь на кровати. Тревога колет сердце острой булавкой. Я пришла к Леону только для того, чтобы спасти любимого парня. Но совсем недавно я прокричала эти три слова итальянскому мафиози. Я сказала ему, что люблю его…

Боже. Неужели я влюблена? Остро, сильно и безвозвратно. Я ношу под сердцем его ребёнка, желанного наследника. Думаю о горячем, роковом мужчине постоянно, не могу надолго перестать думать о Леоне. Он — мой наркотик, моё проклятие и… погибель.

Как я могу остаться с ним и бросить всё?! Придётся оставить сестру и бывшего парня. Холодный пот прошибает меня насквозь.

Бывший. Парень.

В какой момент Серёжа стал бывшим и… нелюбимым?

О, как я могла отдать своё сердце и душу на растерзание развратному мафиози?! Как?! Я же постоянно одёргивала себя и даже в мыслях обрубала ростки чувств. Но… сердцу не прикажешь. Оно рвётся к этому мужчине. Только к нему. Навстречу. Леон поработил мою волю и заставил сгорать в огне экстаза, любви и желания быть с ним. Откровенно. Без обмана. Сердцем к сердцу.

Признаться ему, что шпионила?!

Как?!

Чёрт побери… Умолчать и остаться? Но тогда жизнь Серёжи, его кровь будет на моей совести. Из-за меня, из-за моей похотливой натуры убьют невиновного человека. Серёжа виноват только в том, что связался не с той девушкой. На мне лежит клеймо неудач и печать проклятия.

Боюсь, я никогда не стану счастливой. Ни в одном из вариантов.

Если я останусь с Леоном, буду корить себя за то, что стала причиной смерти Серёжи. Я не смогу жить с грузом этой вины. Я каждую секунду буду проклинать себя и считать убийцей.

Что будет, если я откажу Леону? О нет, даже подумать об этом страшно и больно! В сердце как будто вонзают острый, ржавый кинжал, проворачивая раз за разом. Эти ужасные мысли уничтожают меня. Снова и снова. Оставить Леону малышу и… уехать? С карманами, полными денег? Но при этом разрушить всю его жизнь?! Ведь рано или поздно похитители снова выйдут на связь. Они затаились и выжидают. Но я не верю, что они так просто сдались… Нет. Скорее всего, они готовят новую пакость и новые кабальные условия для меня, гнусной предательницы, осмелившейся полюбить опасного криминального авторитета, за которым мне приходилось шпионить.

Что сделает со мной Леон, если узнает правду?

Внезапно мой живот каменеет и становится тугим, до сильной рези. Я кричу от сильных болей. Корчусь на кровати. Меня прошибает ледяным потом. Я прижимаю руки к животу и хриплю:

— На помощь… На помощь… Лу-у-у-ука-а-а-а…

Страшная агония скручивает меня в позу эмбриона. От боли я прикусываю губы до крови. Молю небеса, чтобы этот ад закончился, как

можно быстрее. Боже, помоги мне!

***

— Тише, девочка моя. Bella, всё хорошо. Я рядом.

Сильные, знойные пальцы Леона Моретти скользят по моему лицу, принося облегчение и прохладу? Он здесь? Со мной? Как он появился?

Я ничего не понимаю. Лицо любимого мужчины расплывается. Я едва могу различать предметы. Они покачиваются. Пол и потолок, стены. Всё крутится, как в адской карусели. Мне так плохо…

Лба снова касается что-то прохладное. Леон бережно вытирает мой лоб и рычит на итальянском кому-то:

— Быстрее, тупой уёбок! Доставь нас в больницу! Живо…

— Здесь ограничение по скорости. Я и так нарушаю, — оправдывается мужчина.

— Я ограничу время твоей жизни! Прямо сейчас… — слышится сухой щелчок. Леон приставляет пистолет к голове водителя.

Машина тотчас же делает рывок вперёд. Меня начинает мутить. Рвёт. Леон поворачивает голову набок, помогая мне избавиться от рвоты.

— Прости… — извиняюсь за испорченные модные брюки. Меня стошнило прямиком на них. Дорогой костюм испорчен моей рвотой.

— Ничего страшного, bella! — в голосе Моретти слышится страх. Искренний и сильный страх. — Мы уже здесь… На материке. В городе. Тебя везут в клинику. В самую лучшую клинику, слышишь? Ты не потеряешь нашего малыша. Ни за что…

Леон гладит меня по волосам и мешает русские слова с итальянскими. Сильная резь снова скручивает мой живот. Я едва не вою в голос, как раненое животное, но следом накатывает пустота. Из меня будто вытрясли внутренности, вынули, все, до единого, органы. Я едва соображаю, что творю. Цепляюсь за сильные пальцы Леона, пытаясь приподняться.

— Лежи! — останавливает меня мужчина гневным рыком. — Тебе нельзя двигаться. Я виноват… Бля. Этот остров. Еда. Жара… Нет должного наблюдения. Я виноват. Тебя нельзя было заставлять…

— Нет-нет, ты ни при чём. Это я виновата. Сама! — хриплю, по вискам струится холодный пот. — Бог наказывает меня за ложь. Я предала тебя. Предала. Это наказание. Если я умру, позаботься о сыне!

— Молчи! Ты бредишь! У тебя жар! — накрывает мои губы ладонью.

Жар? Какой ещё жар? Мне холодно. Как в могиле. Конечности леденеют…

***

— Как она? Как чувствует себя Лина? — подскакиваю к врачу.

Всё до боли повторяется. Меня словно вышвыривает в прошлое. Мы снова находимся в клинике. Только на этот раз всё куда серьёзнее.

— Угроза выкидыша миновала, — успокаивает меня врач. — Но Алине Поляковой нужно будет находиться под наблюдением как минимум две недели. Исключительно постельный режим. Нельзя вставать, минимум движений. Исключить любой стресс…

— Что с ребёнком? Что с моим сыном?

— Мать и ребёнок в надёжных руках, — успокаивает меня гинеколог. — Я — заведующий всем отделением. Осматривал Алину лично.

На этот раз меня даже не волнует, что Лину осматривал мужчина. Говорят, он лучший в этот деле. Пусть смотрит хоть сам чёрт или дьявол, лишь бы спасли мою крошку и нашего малыша.

— Но я бы посоветовал вам следить за её состоянием более пристально. Я вижу, что режим был нарушен. Девушка не из нашей страны, верно? Резкая перемена климата, беременность… — качает головой. — Питание, языковая среда, обстановка в доме. Всё это стресс не только для нервной системы. Знаете ли вы, синьор, какие колоссальные нагрузки испытывает организм женщины во время беременности? Её сердце бьётся за двоих. Лёгкие дышат за двоих. Вынашивание ребёнка — чудесное время, но трудное для матери малыша. Это прекрасное таинство и не стоит обременять его, делая невыносимым…

Я киваю. Да. Да. Да. Если надо будет выстелить дорогу до моего дома лепестками роз, я это сделаю. Лишь бы Лина не пострадала.

— Что я могу сделать?

— Вы можете помолиться?

— Чё, бля?

Бранное слово слетает с моих губ на русском языке. Я нахожусь в лучшем медицинском центре, а мне советуют молиться?! Шарлатаны, за что я вам отваливаю горы бабла?!

— Молитва поможет не вашей девушке, — снисходительно отвечает врач, заметив следы бешенства на моём лице. — Она поможет вам. Успокойтесь, примите ситуацию, сделайте верные выводы. Вашей девушке ещё только предстоит пройти роды. У неё узкий таз. Могут быть осложнения. Если будете взвинчены, вы уже сейчас ничем не поможете ни ей, ни себе. Помолитесь, привнесите покой в свою душу. Возвращайтесь к своей девушке с улыбкой на лице, поддерживая твёрдой рукой и в спокойном состоянии. Ваш стресс не должен отражаться на ней. Успокойтесь. Угроза миновала. Сейчас покой — это главное требование.

Врач сжимает плечо на прощание и уходит. Последние слова кажутся мне лишними. Но потом я замечаю, как трясутся мои пальцы. В отражении зеркала в туалете оглядываю себя — всклоченный, потный, грязный, в испорченном костюме. Прилетел сразу же, как только Лука сообщил о приступе болей у Лины.

Чартерный рейс. Прямиком сюда. Плевать на необходимость маскировки и все прочие проблемы… Обратный перелёт и поездка в клинику показались мне бесконечным адом!

Главное — жизнь Лины и малыша.

Мне не хочется покидать стены клиники ни на секунду. Но в коридоре меня дожидается дед. По его виду понятно, что глава семьи уже переговорил с врачом и принял к сведению всё сказанное.

— Ну? — требовательно смотрит на меня из-под кустистых бровей.

— Мне посоветовали молиться, — кривлюсь я.

— Так иди и делай. Только не забудь переодеться. Выглядишь, как помойный отброс и трясущийся от страха педик, — цедит сквозь зубы Алонзо.

Несмотря на то, что синьор Алонзо — мой дед, мне хочется врезать ему по старой, наглой, циничной морде.

— Тебе дали хороший совет. Выполни его. И реши проблему, — поворачивается ко мне спиной, не опасаясь, что я ударю его.

Нет. Я не нападаю со спины. Тем более, на старшего мужчину из моей семьи. Ни за что. Плетусь за дедом на выход.

— Кстати, представители семейки Росси уже сцепились. Сегодня горел дом двоюродного брата Фабио. Я так же слышал о перестрелке в ресторане на пьяцца Навона… — безразлично говорит Алонзо, залезая в лимузин. Немного покряхтывает и показывает тростью подальше. — Туда. Не садись ко мне ближе. Трясёшься за свою чикиту, малец? Подумай о словах врача. Никакого стресса. Если ты не способен оградить моего правнука от стресса, я сам займусь этим. Гораздо более успешно, чем ты!

— Что? На что это ты намекаешь, старый хрыч? — взвиваюсь от бешенства.

— Я хочу видеть и наблюдать, как растёт мой Габриэль.

— Охуеть! — уже не стараюсь подбирать выражения. — Ты уже и выбрал имя моему сыну?! Без меня?!

— Ты забываешь о том, что имена мальчикам-первенцам в семьях дают старшие. Я назвал тебя, назову и твоего сына. Твоё дело — избавить русскую от стресса. Я понимаю, что этой хрупкой девочке не по нраву ни шпионские игры, ни маскировка, ни… твоя жена. Да-да… Я уже вижу, как Фели плюётся ядом, — усмехается дед.

Фели. Супруга. Я с трудом вспоминаю, что женат. Она вечно шляется где-то, а в последнее время пропадает всё чаще, но тратит всё больше и больше. Как будто тратя баснословные суммы, заполнит в себе пустоту.

— Её поведение отвратительно. Недопустимо! — повышает голос дед. — Мне донесли, что она плясала, как полуголая потаскуха, в клубе твоего приятеля, и позорила фамилию Джианни. Проблема в том, что тень ложится и на нашу семью.

— Да. Я знаю, — сжимаю челюсти. — Я начну переговоры о разводе.

— Дева Мария. Наконец-то он отрастил себе яйца! — насмешливо отзывается Алонзо.

— Очень смешно! Ты женил меня на Фелиции Джианни! Именно ты…

— Да. Но в то время мы не знали, что нам подсунули бракованную дырку, — вздыхает дед. — Теперь, когда у меня есть наследник, мне плевать, что станет с Фели. Если бы она вела себя тихо… Если бы! — подчёркивает Алонзо. — Но она словно с цепи сорвалась. Думаю, Фели подозревает, что русская жива. В общем, решай проблему. Я скажу своё слово.

— Джианни будут недовольны. Или больше всех недоволен будешь ты сам, а? — уточняю я. — Ведь они потребуют нехилую компенсацию за развод!

— Я подсказал тебе направление и пообещал поддержать. Всё остальное — твои проблемы. Решай их, Леон, по-мужски. Немедля!

— Хорошо.

До конца поездки я замолкаю. Лимузин останавливается во дворе поместья.

— И всё-таки посети собор, Леон, — советует мне дед.

— Некогда! — перепрыгиваю через ступеньку, поднимаясь наверх. — Я поговорю с Фели немедленно и позвоню её семье.

Едва приведя себя в порядок, спрашиваю у прислуги, где Фелиция. Слуги переглядываются, пожимая плечами. В доме жены нет, её телефон не отвечает. Не успеваю подумать о том, чтобы разыскать законную супругу, как раздаётся звонок.

На экране высвечивается имя — Эрнесто Ринальди. Кто это? Не сразу вспоминаю, что так зовут ищейку. Бывший военный. Увы, мои собственные поиски виновника в смерти Марио Росси ни к чему не привели. Мне посоветовали этого человека. Он берёт дорого, работает не быстро, но кропотливо, находит искомое из-под земли — так говорили.

— Добрый вечер, синьор.

Вечер? Уже вечер. Чёрт побери… Последние сутки пролетели, как в дыму, как в пьяном угаре. Я наливаю себе виски и выхожу на балкон. Отсюда хорошо виден бассейн. Поверхность воды играет серебристыми бликами от света фонарей во дворе поместья.

— Добрый вечер, Эрнесто. Надеюсь, ты не зря отнимаешь у меня время?

— Нет, синьор. Я нашёл того, кто отравил вашего приятеля. Должен сказать, это было непросто. Наёмник очень хорош. Его услуги стоят недешёво. Он умеет заметать следы. Именно поэтому вы сами не смогли найти его…

— Хорошо. Ближе к делу, Эрнесто. Наёмник… Это может означать лишь то, что он не сам пожелал убить Марио Росси. Верно?

— Вы правы, — издаёт тихий смех. — За наёмниками всегда стоят заказчики.

— Ну же… Не томи! — рычу от нетерпения, опрокидывая в себя спиртное.

Моё внимание привлекает цоканье каблуков. Как будто пьяная лошадь устало переставляет копыта по брусчатке. Вглядываюсь в сгущающиеся сумерки, опираясь о перила балкона.

Фелиция. Её высокая фигура появляется с противоположной стороны бассейна. Она уже вернулась с суточного кутежа? Что ж… Похоже, мне придётся дождаться, пока она протрезвеет. Ведь в таком состоянии жена вряд ли сможет назвать даже своё имя. Законная супруга? Вот это пьяное в дым тело, что-то напевающее себе под нос?

Фели заплетается, её шатает из стороны в сторону. Она подходит слишком близко к кромке бассейна.

— … поговорил с ним.

— Извини, Эрнесто, я отвлёкся, — возвращаюсь к разговору.

— Я нашёл его. Поговорил. Я умею разговаривать с такими людьми, — безразлично говорит Эрнесто. — Наёмник назвал мне имя заказчика и цель. Правильную цель.

— Имя! — требую я.

— Марио Росси стал случайной жертвой. Отправить на тот свет хотели не его. Отравить хотели девушку, Алину Полякову…

Пластик телефона трещит в моих руках. Да, я подозревал, что всё именно так! Да, тысячу раз да! Но… узнать, услышать это вживую — значит, открыть кровоточащую рану. Наполниться злостью и яростью за считанные мгновения!

— Заказчик — Фелиция Джианни, — произносит Эрнесто.

Рычу. Всё-таки в отравлении виновата законная жена. Тупая, брехливая, алчная сука. Тварь, недостойная жизни. Сколько… сколько зла она могла причинить?! Сколько боли уже причинила? И продолжает гадить, мразь.

Я едва слышу, что говорит Эрнесто. Он излагает подробности: как нашёл виновника и сразу же предлагает свои услуги по устранению неугодных мне людей.

— Я могу работать аккуратно, не оставляя следов, — говорит он.

В это время я прожигаю взглядом, полным ненависти, фигуру Фелиции. Внезапно она дёргается всем телом, смотрит в мою сторону. Смотрит прямиком на меня, будто знает, догадывается, что её вывели на чистую воду. Жена останавливается, споткнувшись, и движется в обратную сторону. Движение вышло слишком резким. Фелиция покачивается на высоченных каблуках. Длинное, в пол платье, опутывает её ноги, мешаясь. Она просто поскальзывается на гладкой плитке.

Слышится её истошный визг. Фели взмахивает руками в падении. Так нелепо. Так смешно. Так… опасно. Ведь она стоит у самого края бассейна. Пьяная, не умеющая держать тело ровно и прямо.

Проходит всего лишь какой-то жалкий миг. Но для меня он растягивается в вечности. Я вижу, как жена падает. Наблюдаю за каждым движением. Фелиция падает вниз грузным мешком и ударяется головой о край бассейна.

Короткий, истошный крик Фели обрывается громким всплеском. Жена рухнула в воду.

Секунда. Вторая. Вода пляшет бликами света и успокаивается. На краю бассейна расплывается кровавое пятно. Бирюзовая вода окрашивается красным.

Я стою. Возможно, Фели раскроила свой череп. Но если постараться, если поспешить, её можно спасти. Можно вытащить из бассейна. Можно сделать всё по-людски.

Но…

Фелиция уже тонет. Вода наполняет её лёгкие, а я не шевелюсь. Я просто смотрю, как окрашивается вода и становится спокойной, смыкаясь над безвольным телом Фелиции.

Я не чувствую почти ничего. Только сожалею, что виски в бокале кончилось слишком быстро.