Глава 20

Лина

Вот я и дома. Дома? Ох, это выходит само собой! Я уже до такой степени привыкла к усадьбе Моретти, что по глупости в мыслях ляпнула самой же себе, что его дом — мой. Но мой дом в России. Рядом с Катей. И… Серёжей.

Сейчас я прогуливаюсь по саду, наслаждаясь хорошей погодой, красотой и уютом красочного сада, но меня внезапно охватывает паническая тоска. Приходится даже опереться рукой о ствол тернистого дерева и сделать несколько успокоительных выдохов.

Серёжа. Как он? Боже. Я вдруг резко замираю, в висках чувствую прострел.

Странно, но я не нахожу в себе тех былых чувств, какие испытывала к Сергею до момента знакомства с Леоном. Я заигралась, вжилась в свою роль. И в один роковой миг не заметила, как влюбилась по-настоящему. Запредельно сильно. До забвения. Я пропала, утонула. В нём — в дерзком и горячем итальянском мачо. Как будто провалилась в пропасть порока, теряя себя.

Теперь я чувствую лишь мучительную жалость по отношению к Сергею. Только это. Не влечёт меня к нему, как к мужчине. Скорей всего, я отношусь к нему, как к другу. Испытываю сочувствие как к жертве, попавшей в беду. Я чувствую на себе вину и обязанность вытащить Сергея из беды. Ведь я не могу поступить иначе. Сколько мы с ним прожили вместе? Он хорошо ко мне относился. Он заботился обо мне, ухаживал должным образом. С моей стороны бросить его на произвол судьбы будет скотством.

Похитители давно меня не тревожат. Может, что-то случилось? Вдруг они отпустили Сергея, а я об этом не знаю? Телефон был долгое время выключен. Я ведь изображала из себя погибшую в ужасной аварии Алину Полякову.

Я должна признаться, но я не могу сказать Леону правду. Я боюсь и мне очень стыдно. Может быть, всё забудется? Я признаюсь. Но чуть позже. Сейчас не хочу… Не хочу портить счастье Леона. Он счастлив, он души во мне не чает. На руках носит, пылинки с меня сдувает.

Боюсь. До жути. Гнева его боюсь.

Скажу — разбужу страшный вулкан. Леон в гневе страшнее падающего на землю метеорита, весом в сто тонн. Бах! Целая планета может вспыхнуть как спичка от сокрушительного удара. Так и я могу вспыхнуть. От силы его мести в отместку за гнусное предательство.

Леон стал другим. Небо и земля. Шокирующие изменения. Когда мафиози по-настоящему почувствовал мою беременность, когда прошёл через острые моменты, когда мог меня потерять навсегда, он понял, что я важна для него не как суррогатная мать, но как любимая и единственная женщина. Его женщина. Его судьба.

Мне внутренне больно. Чувство вины лишь растёт. Но я слишком слабая. Да, я слабачка жалкая, потому что боюсь рассказать бандиту правду. Эта дрянь меня угнетает и будто скручивает канатом, устраивая провинившейся душе адские пытки.

***

Кардинальные перемены в моей жизни. Теперь я чувствую себя главной хозяйкой имения Моретти. В поместье нет лишних людей. Кроме меня, Леона, Алонзо есть только многочисленная прислуга. Теперь мне дышится легко и свободно. Я не чувствую ни грамма дискомфорта. Я словно в раю. Теперь мне нравится жить в поместье, нежели чем два месяца назад. По дому Моретти больше не слоняется тупой придурок Гвидо, который посылал мне свои наглые взгляды и бросал пошлые словечки, мечтая осквернить в ближайшем углу, облапав моё тело. Нет и Фелиции.

Мне немного не по себе осознавать, что и её я больше никогда не увижу.

Фелиции нет. Она умерла. Жутко. Страшно. Не верится. Её нелепая смерть шокировала всех без исключения.

В каком жестоком мире я живу! Я чувствую себя странно. Будто это я навлекла на окружающих меня людей беду.

Серёжа. Катя. Леон. Гвидо. Фелиция.

Боже. Я ведьма.

Глупости! Скоро конец второго триместра, гормоны шалят не на шутку, я должна контролировать эмоции, не позволять негативу омрачать мой разум. Малыш и так много всего вытерпел за полгода. Я каждый день молюсь о его здоровье. Эти бесконечные стрессы вытягивают из меня все силы и, конечно же, настроение. Слава небесам, с ребёночком всё хорошо. Лучший доктор Италии это подтвердил. Меня вовремя успели доставить с острова на материк. Схватки оказались ложными, а боли фантомными.

Постоянная забота и пристальное внимание быстро поставили меня на ноги. Постельный покой, витамины, правильное питание. Но Леон всё же решил перестраховаться. Пока он решал дела на родине, я находилась под наблюдением врачей почти две недели. Леон не позволил мне почему-то вернуться в усадьбу Моретти раньше. Была причина. О ней он не хотел мне рассказывать. Я заметила, что мужчина пребывает в тягостном состоянии.

Когда я вернулась в его дом, после оздоровления, я узнала немыслимую и одновременно шокирующую новость. Две недели назад Леон похоронил свою супругу. Для обеих семей смерть Фелиции была сумасшедшей неожиданностью. Слуги нашли обмякшее тело Фелиции в бассейне, на бортике которого уродливой кляксой растеклась тёмно-красная лужица крови.

Экспертиза подтвердила, что смерть Фелиции Джианни была случайной. В её крови обнаружили много алкоголя и наркотиков. Выпив, Фелиция поскользнулась на высоких каблуках, упала в бассейн, ударившись головой о бортик. Никто не услышал её криков. Несчастная потеряла сознание из-за серьёзной травмы головы и захлебнулась в воде.

Судьба поступила с девушкой жестоко. Но может быть, она заслужила эту смерть своим поведением?

Но я? Как со мной поступит судьба, когда вдруг Леон узнает правду и мой грязный секрет. Леон теперь холост. Он вдовец. Состояние погибшей супруги перешло в его руки. Значит ли это, что между нами может что-то измениться?

Отягощённая собственными не радостными мыслями, я направляюсь в свою комнату, чтобы немного вздремнуть. Мой животик значительно вырос, я чувствую, как сладко и мягко шевелится внутри моё сокровище.

Вспоминаю, когда я в первый раз почувствовала толчки малыша. Кажется, кажется это было тогда, когда Леон меня поцеловал.

Нежно. Страстно. Чувственно. Так, что пол вышибло из-под ног.

Потом Леон занялся со мной безумной любовью. Именно в тот момент, когда я билась и стонала в бешеном оргазме, я ощутила первые, но слабые, толчки ребёнка. Это было приятно. Радостно. Необычно. Как будто меня пощекотали изнутри пушистым пёрышком.

Приняв душ, я надеваю на чистое тело шёлковый халатик, блаженно вытягиваясь на кровати, беру телефон в руки. Я давно не заходила в социальные сети. Было небезопасно. Но сейчас до моей личности бандитам нет никакого дела. Все, кто желал мне смерти, мертвы.

Я клацаю по экрану, вхожу в «Инстаграм». В уведомлениях выскакивает около тринадцати не отвеченных сообщений. Сплошной спам. Я хмурюсь и листаю ленту вниз. Внезапно моё внимание привлекает сообщение от пользователя с ником @seriy_zayac.

Воспоминания ледяной бурей проносятся в голове.

Скорее всего, это просто совпадение? Но именно так я называла Серёжу, Серым Зайцем. Но это было очень давно. Задерживая выдох в лёгких, я открываю сообщение. Телефон выпадает из моих рук, когда я читаю короткое послание от закрытого аккаунта.

«Лина, маленькая…. Это я. Я сбежал. Вырвался из ада. Дай мне свой номер. Хочу услышать твой голос…»

Сообщение было прислано неделю назад.

Что делать? Мамочки? Что же мне делать? Как поступить?

Я действую спонтанно. Пальцы будто сами по себе стучат по экрану, вбивая в сообщение мой номер. Отправляю. Убираю телефон. Сонливость снимает за раз.

Я падаю на кровать и просто лежу, глядя в потолок. Проходит минут двадцать. Веки тяжелеют, я закрываю глаза, засыпаю. Но сон прерывается громким всплеском ритмичной мелодии.

Я подпрыгиваю на месте, хватаю смартфон в руки. На экране мигает неизвестный номер. Я забиваюсь в угол, прикрываю рот ладонью, понижая тональность голоса до минимума, чтобы нас никто не услышал.

Сердце ускоряет ритм ударов, когда я отвечаю на звонок коротким и обрывающимся:

— Д-да.

Комната перед глазами вращается, как на смертельно опасном аттракционе. Американские горки — детская забава по сравнению с тем, что я чувствую сейчас.

— Маленькая… — осипший голос на проводе запинается.

— С-С-Серёжа? — шепчу срывающимся голосом.

— Да! Лина-а-а-а-а… Ох, мать твою! Это ты? Поверить не могу. Это ты! Ли-на. Девочка моя! Я слышу твой голос. Это п-правда ты? — хрипит, как будто у него ангина.

Он. Это он! Это правда Серёжа звонит!

Господи! Не верится! Живой! Он жив! Он выжил! Объявился, наконец!

— Се-рё-жа, — я задыхаюсь. Говорю по слогам, проглатывая буквы. — Не верю! Как т-ты… Как же так?

— Я сбежал из этого ада, — снижает свой голос до шёпота. — Не спрашивай как. Мне очень сильно повезло.

— Ублюдки! Они мучали тебя? Б-били? Голодом морили? — я заваливаюсь назад, упираясь лопатками в стену, и оседаю на пол, ноги совсем не держат моё тело.

Сергей молчит. Лишь нервно и прерывисто дышит в трубку.

— Не спрашивай. Не хочу об этом вспоминать… — молчит немного, сообщая скупо. — Твари ломали меня. Душили. Колотили, как скотину, ждущую забоя. Но сейчас всё нормально, — выдыхает.

— Где ты?

Я нажимаю на рот ладонью сильнее, сдерживая рыдания, чтобы никто ни в коем случае не услышал этот разговор.

— Я прячусь. Отсиживаюсь у надёжного друга в загородном доме. Уже почти два месяца.

— Два месяца? — переспрашиваю с некоторым шоком

— Да, Лина. Прости, что не вышел на связь раньше. Было слишком рискованно. Тебя не хотел подставлять, в первую очередь. Нужно было дождаться, пока всё утихнет. Меня искали, носом землю рыли. Я едва дышал и прятался, как крыса, по щелям! — вздыхает. — Я не хочу тебе пугать, но было тяжело. Реально. Сколько раз я думал, что сдохну, но….

Зажимаю рыдания. Совесть внутри меня воет, как дикий, голодный зверь. Потому что мне очень жалко Серёжу. Просто жалко. Больше ничего. Как будто он — просто хороший знакомый. Серёжа для меня не чужой человек, но и не родной. Не такой ценный и любимый, как Леон, въевшийся мне под кожу, поселившийся в мыслях и в сердце.

— Я думал о тебе. О нас. Это спасало меня. Голый энтузиазм и мысли о тебе. Мечтал, как поцелую тебя и сожму крепко-крепко… А ты как, милая? Боже, любимая, если бы ты знала, как я себя ненавижу и презираю! За то, что втянул тебя в это дерьмище парашное, — в голосе Серёжи слышатся отчаянные нотки.

— Перестань! Никто из нас не виноват! Мы стали жертвами обстоятельств, — я пытаюсь не кричать, но с трудом получается. Эмоции летят в разные стороны, как бракованные бенгальские огни.

— Где ты? Я не мог до тебя дозвониться. Этот итальянский ублюдок тебя отпустил? Отпустил же, да? — спрашивает с надеждой.

Я молчу.

Вот и настал тот самый проклятый момент истины.

— Серёжа…

— Лина! — голос повышает. — Когда меня держали, то сказали, что ты… не выходила на связь. Потом сказала похитителям что-то об обстоятельствах, которые изменились. Меня едва насмерть после того не забили… Кровью срал и харкал. Думал, сдохну! Что изменилось, Лина?

Я резко дёргаюсь, отвечая на автомате:

— Были проблемы. И сейчас то-же. У меня проблемы, Серёжа. Очень серьёзные.

— Говори! Что случилось?

— Я д-думала ты знаешь. Может мерзавцы т-тебе рассказали?

— Гниды ничего мне не говорили! Они неделями держали меня в зассаном подвале! Если бы ты только знала, через какую срань я прошёл… — нагнетает грозовые интонации в голос.

— Знаю. Понимаю. Я прекрасно понимаю, что ты чувствуешь!

— Нам нужно придумать план, как забрать тебя у итальянского гондона! Я заберу тебя к себе, малыш. Но пожить, наверное, пока придётся у Павлика в деревне. Здесь хорошо. Чистый воздух. Природа. Натуральная и полезная жратва.

— Не могу. Я… Я-я-я…

Ну как ему сказать? Сложно, чёрт! Боже!

— Лина, говори. Я не могу долго висеть на проводе. Рискованно, — сердито предупреждает.

— Я… беременна, Серёжа.

Бах. Сердце в груди врезается в рёбра и будто взрывается, разлетаясь на осколки, как снаряд.

— Беременна? — ревёт диким медведем. — Стоп. Чего? Я сейчас откинусь на месте! То есть ты… почему не сказала ничего? То есть они тебя… беременную вынудили лечь под мразь бандитскую?

— Нет! Ох, нет! — сердце грозится вылететь из груди. — Этот ребёнок… он не т-твой, — шепчу, едва не умирая. — Это ребёнок Леона. Понимаешь?

— Ах, ты блюдяшка паршивая! — я взвизгиваю, когда слышу мощный грохот на заднем плане в динамике. — Получается, пока я срал под себя, привязанный к стулу, и жрал протухшие консервы, каждый час получая по морде, ты там со своим ёбарем итальянским кувыркалась?! Пёхалась? На члене убийцы вертелась и орала во все гланды? Хорошо так оттянулась, дрянь? А? Паскуда… Ещё рожать ему собралась? ДА?! Почём пиздой детородной торгуешь, милая?!

— Нет, Сергей! Нет! — от потока грязного мата хочется спрятаться, забиться в угол, перестать дышать. — Не говори так! Серёжа, умоляю! Пойми!

— Паскуда… продажная. Я подыхал, думал о тебе, а ты в это время богатеям детей рожаешь! Пелёнки норковые приготовили уже?!

Хочется уши зажмурить. Оглохнуть и ослепнуть хочется. Исчезнуть. Навсегда. Как снег на солнце растаять. Чтобы не чувствовать тех проклятых мучений, который я чувствую прямо сейчас.

— Не говори со мной так, Серёжа! — прошу, пытаясь не повышать голос. — Ты не знаешь… Не знаешь всего!

— Не говорить с тобой так? — горько вздыхает. — Мне больно. Больно, понимаешь? Ты моё сердце в грязи утопила, глубоко в душу харкнула. Как мне после этого с тобой разговаривать? Ты залетела, да? Алина!

— Да. Но я… Но я как суррогатная мать!.. У нас контракт. Сделка. Чтобы спасти Катю.

Вру. Вру. Вру.

До пелены перед глазами.

Обманываю его. Леона и себя.

Дрянь я. Тварь. И шлюха. Трусливая овца, которая боится сказать правду. Просто тупо боится признаться!

Господи. Боже. Прости!

Стыдно мне. Страшно. Горько.

Больно душе. До сумасшествия! Как же мне больно!

Не могу. Я не могу. Сказать всю правду.

Я слабое, трусливое существо.

— Так получилось, Серёжа… Ты же помнишь, — шепчу. — Помнишь, как всё начиналось? Я ради тебя под бандита легла. Ради спасения твоей жизни, С-с-серёжа…

— Гондон натягивать не пробовала, чтобы не залететь? — зло спрашивает.

Реву в кулак, заглушая рыдания. Стараюсь не шуметь. Но как же больно… Ад в груди!

— Он не любит так.

— ЧЕГО?! Давай, расскажи мне, сколько раз за ночь он тебя на члене проворачивал, как подстилку! — злобно рычит Серёжа. — Как он тебя трахать любит… Ну же. Давай! Мне ссать было больно, чуть все яйца не отколотили… А ты расскажи, какой большой и толстый ствол у твоего богатого итальяшки.

— Всё не так… Не так. Таблетки не сработали. Это случайно получилось. И я… не смогла сделать аборт. Это же ребёнок. Не смогла убить его…

Серёжа в ответ рычит, как дикий вепрь.

— Когда Моретти узнал о ребёнке, приказал оставить. Его семье нужен наследник. Я должна родить малыша и отдать семье мафиози. А они взамен спасут Катю, оплачивают дорогостоящее лечение…

— Катю… — эхом повторяет Серёжа.

— Да, Катю. Сестрёнку. Она в коме после аварии… У меня не было выбора. Не было…

В ответ слышится гнетущая тишина, разрывающая давлением барабанные перепонки. Малыш в животе начинает беспокойно крутиться и толкаться ножками во всем мои органы. Он недоволен. Он чувствует, что мамочке плохо и ведёт себя так же. Ему не нравится этот разговор, не нравится поток моих бешеных эмоций.

— Не было выбора… Я понял, — глубокий выдох.

— Успокойся, пожалуйста, и выслушай меня. Всё так закрутилось, завертелось… Я не смогла сделать аборт. И на лечение Кати денег нет… А ты? Недоноски бы п-прикончили тебя. Из-за меня. Я же не смирюсь с этим, понимаешь? Если из-за меня убьют человека. Когда я забеременела, Леон выгнал меня. Обвинил во лжи. Думал, я специально не предохранялась… Но всё не так. Я пила таблетки. Они не сработали. Вот он и выгнал меня. На аборт отправил. Но потом стало известно, что Леону нужен наследник. Это требование главы семьи. Мафиозные порядки, — отчаянно, на одном вдохе тараторю я. — Мне пришлось согласиться. Только лишь с этим условием Моретти оставил меня рядом с собой. Я снова могла шпионить. Лишь только так.

— Какой месяц? — с укором рычит бывший парень.

Два слова. Всего два слова он смог выдавить из себя в ответ на мою длинную исповедь.

— Шестой.

— Значит, родишь ему отпрыска и всё? Свободна? — с надеждой уточняет Серёжа. — Сейчас не можешь уехать?

— Нет.

— Как же складно ты врёшь, любимая, — слово «любимая» он произносит с особым ядом. — Ты его шлюха, да? Втюрилась? В этого монстра бездушного и жестокого? В убийцу. В мясника! В чудовище черноглазое!

— Замолчи! Прекрати!

Новый поток слёз выплёскивается наружу.

Не хочу ничего слышать. Мне больно не только за себя, но и за Леона обидно. Когда Сергей его оскорбляет, еак будто не обзывает словами, но бьёт кулаками. Но не Леона, а будто меня. Боль от слов Серёжи чувствуется так же остро, как от настоящих ударов.

— Моретти не человек! Если бы ты знала, сколько смертей отпечаталось на его ублюдских руках! Ужасный, не знающий жалости, богатый жестокий выродок! Исчадье ада. Отребье природы! Таких отстреливать и сжигать живьём на кострах справедли…

— Нет. Он не такой! — реву, отмахиваясь, перекрикивая своего парня. Теперь уже точно — бывшего. — Леон был ко мне добр. Он заботится. Лечение Кати оплачивает.

— Да пошла ты, — перебивает, схаркивая грубые матерные слова. — Шлюха. Грёбаная. Циничная подстилка убийцы! Иди дальше, соси его хуй! Совет вам да любовь!

Связь обрывается.

В телефоне раздаются монотонные гудки.