Глава 9

Леон

Издалека доносится крик, полный страха.

Блять. Это кричит Лина! Но крик прерывается странным бульканьем!

Отбросив телефон в сторону и наплевав на прерванный разговор, я несусь обратно к бассейну. Я вижу, как Лина молотит по воде ногам и руками. Она тонет. Тонет…

Хрен знает, что с ней случилось. Дерьмовая была затея с этим плаванием, якобы полезным для беременных. На пути к бассейну, я натыкаюсь на Гвидо, стоящего на веранде за одной из колонн.

Нет времени разбираться с этим помойным отбросом. Поговорю с ним потом. Объясню правила поведения в моём доме и срать, что на этот счёт подумают все остальные.

Я прыгаю в воду бассейна прямиком в костюме. Вода моментально делает одежду мокрой и стесняет движения. Только бы успеть… От паники Лина забыла всё, чему научилась, и ведёт себя, как типичный утопающий, не видящий и не слышащий ничего в округе.

Несколькими широкими гребками я настигаю свою ценную Клубничку. Она уже не так активно молотит руками, а голова полностью находится под водой. Я хватаю в охапку ослабевшее тело, уже почти не сопротивляющееся внезапно случившемуся несчастью. Тяну за собой. Плыву к бортику бассейна. Я замечаю, как из стен особняка наружу высыпала прислуга.

Гвидо полностью высунулся из-за колонны, а сверху, на балконе, я замечаю фигуру Фелицию, затянутую в чёрное платье-футляр. В изящных пальцах Фелиции зажат бокал с шампанским. В последнее время она начала пить в три раза чаще, даже днём…

— Синьор, синьор! Мы уже вызвали врача! — отчитывается кто-то из прислуги и бросается на помощь.

— Я сам! — рычу разъярённым зверем, не подпуская никого к неподвижному и очень хрупкому телу девушки.

Я приникаю к Лине сам, пытаясь понять, бьётся ли сердечко у моей Клубнички. Волосы облепили её кукольное лицо, словно водоросли. Она уже успела наглотаться воды. Я укладываю её на свое колено, так, чтобы голова свесилась вниз, и сильно нажимаю на спину. Резко и быстро. Изо рта Клубнички выплескивается вода.

— Давай, Клубничка, выплюнь из себя всю эту гадость!

Ещё одно резкое нажатие — и вода выливается тонкой струйкой.

Её сердце бьётся. Я его чувствую. Слабее, чем раньше, но всё-таки бьётся. Только Лина пока не вдыхает сама.

Я вспоминаю уроки по спасению жизни. Зажимаю нос и с силой выдыхаю в рот воздух. Мгновение ожидания — и снова то же самое.

Дыши же. Дыши! Ты не можешь захлебнуться и умереть едва ли не у меня на руках!

Мне кажется, что ад пожирает меня живьём, пока я пытаюсь привести Лину в чувство. Сердце вырывается из груди бешеным стуком. Пальцы деревенеют, и весь мир раскачивается под моими коленями. Я зверею за считанные мгновения и теряю способность мыслить здраво.

Дышит?

Показалось? Нет, выдыхает. Слабо, едва заметно, а затем начинает кашлять так, что из глаз льются слезы. Но дышит, дышит, хвала небесам.

Только взгляд ещё расфокусированный, не понимающий, что всё-таки происходит.

Я сжимаю её в своих объятиях, не веря, что это почти случилось.

— Никакого, нахуй плавания! Слышишь?! — рычу. — Блять… Я едва не потерял тебя и нашего малыша!

Целую мокрое лицо, стирая пальцами влагу. Сжимаю в объятиях. Хочу держать её вечность и боюсь раздавить крепким захватом. Опять вглядываюсь в её светлые глаза, начинающие обретать выражение.

— Что произошло?

— У меня судорогой ногу свело… — шепчет, всхлипывая. — Так больно. Я просто не могла пошевелиться.

— Сейчас тебя осмотрит врач. Полотенце, кретины. Живо! — ору, едва не срывая голос.

Судороги, блять. Это не просто плохо. Это хуёво…

***

— Ну, что с ней?!

Врач, не ожидающий такого напора, отскакивает назад, едва не сползая по стенке.

— Всё хорошо, синьор Моретти.

— Хорошо? — прищуриваюсь, глядя на мужчину в белом халате. — Если бы всё было хорошо, у неё не было бы судорог!

— Анализы в полном порядке. Это может быть следствием стресса… — добавляет врач, съёживаясь под моим тяжёлым взглядом. — И нервных переживаний. Нужно больше бывать на свежем воздухе. Хорошо помогают неторопливые, пешие прогулки, больше свежих фруктов и овощей и…

Врач талдычит мне всё те же рекомендации, что говорили в самом начале. У меня с головы едва не посыпались все волосы до единого, пока я дождался результатов анализов. Всё хорошо? Не думаю!

— Я могу её увидеть?

— Разумеется. Противопоказаний нет. Вы можете забрать девушку домой, если… — врач затыкается. — Хорошо, мы понаблюдаем за её состоянием несколько дней. Если пожелаете. А сейчас вы можете с ней поговорить.

Врач провожает меня до палаты, где находится Лина. Она сидит на кровати, обложенная горой подушек. Такая же красивая, только едва побледневшая.

— Как ты, Клубничка?

Она улыбается в ответ. Глядя на эти сочные красные зефирки, я испытываю адскую потребность впиться в них жадным, иссушающим поцелуем. Но она едва не умерла. Мне приходится сдерживать свой порыв. Но… Лина сама бросается мне на шею, целуя.

Бедненькая. Испугалась.

Но я, сука, больше!

— Дьявол, я разложу тебя сейчас на этой больничной кровати! — хриплю, упираясь возбуждённым пахом в низ её живота.

— Леон… — она прижимается ко мне всё теснее, словно мечтает захватить меня в кокон, в плен, зарыться в меня, укрыться в моей власти, в моих надёжных сильных руках

Клубничка сама находит мои губы, нежно целует. С некой грустью и благодарностью. Она будто извиняется.

Глупышка!

Ты почти зарыла меня в могилу.

Почти до смерти напугала, наглотавшись воды и лишившись чувств.

Я обхватываю её язык, посасывая. Подхватываю девчонку на руки и опускаю на кровать, нависая сверху. Рука сама опускается вниз. Поднимаю подол её больничной рубашки. Красотка гостеприимно распахивает свои ножки. Провожу пальцами по нежной коже бёдер и… жадно трогаю голенькую киску, игр во покручивая пальцами вокруг мокренькой щёлочки.

— Ты не надела бельё. Проказница…

— Нет. Не успела. После осмотра. А-а-а-а-ах… — стонет малышка, когда мои пальцы начинают работать в упругой тесноте её жаркого лона.

— Ты течёшь на мои пальцы.

— Я соскучилась и испугалась… Леон… — она сжимает бёдра и начинает наталкиваться на мои пальцы сама. — Мне было страшно.

Да. Нам обоим сейчас не помешает разрядка после столь сумасшедшего стресса. Я сатанею от злости. И если прямо сейчас не сброшу напряжение, клянусь, прольётся чья-то кровь.

— Сейчас я с тобой! — покусываю сладкую нижнюю губу, обсасывая её, как ягодный леденец. — Вернуть тебя к жизни оргазмом?

— Да…

— Сегодня ночью твоя постель не будет пустовать… Я буду утешать и успокаивать тебя от заката, до самого рассвета.

Я вбиваю в глубь мокренькой киски сразу два пальца до самых фаланг. Упиваюсь дрожью её тела. Грудь натянула больничную рубашку до предела. Соски торчат. Я хищно облизываюсь и прикусываю один из них прямиком через ткань, урча, как голодный зверь.

— Я не хочу возвращаться в твой дом! — внезапно произносит Лина.

Я замедляю движения пальцев. Я и сам не хочу возвращать её домой. Но слышится стук в дверь палаты. Я поправляю на Лине рубашку и натягиваю одеяло до самого подбородка. Прячу руку в карман брюк, сатанея от мысли, что не успел дать девочке сладкий десерт с вишенкой в виде оргазма.

В дверь палаты просовывает голову медсестра.

— Синьор Алонзо Моретти, — представляет она посетителя.

Скрипнув зубами, киваю, соглашаясь принять неуёмного старикана. Другие, блять, старики в его возрасте спокойно себе цепляют дам бальзаковского возраста на спокойных курортах для пенсионеров, а этот всё никак не уймётся. Гарцует молодящимся жеребцом и не торопится выпускать власть из своих рук.

— Лина, цветочек… — на ломаном русском произносит дед. Он останавливается возле кровати и скрещивает сухие пальцы. На нём чёрный, строгий костюм и белоснежная рубашка. — Очень жаль, что это случилось, — продолжает на итальянском. — Будь осторожна. Ты носишь под сердцем моего правнука!

— Дед, скажи что-нибудь поприятнее. Это судороги. Они случаются у всех! Лина побудет в больнице ещё несколько дней и…

— Нет! — обрывает дед и смотрит на нас по очереди острым взглядом. — Вы что, не понимаете? Фабио Росси уже… позвонил мне и обвинил в попытке инсценировки несчастного случая. Он считает, что больница — это лишь предлог, чтобы спрятать виновницу и дать ей сбежать. Росси уже щёлкают затворами пушек едва ли не на пороге моего дома! Поэтому вы оба… возвращаетесь домой. Врач заверил меня, что опасности для жизни Лины и малыша нет!

— Но…

— Я нанял специалистов. Медики будут дежурить в доме. На всякий случай… Мои слова не подлежат обсуждению, — сурово добавляет дед и разворачивается. Замирает на пороге палаты. — Даю тебе десять минут, чтобы ты… успокоил свою женщину. Лимузин ждёт внизу.

Дверь закрывается за моим стариком. На несколько секунд повисает тишина. Потом я матерюсь вслух, не беспокоясь о том, что это слышит Лина, и возможно, мой малыш.

— Ты слышала? У меня всего десять минут… — выдыхаю и резко отбрасываю одеяло в сторону. Задираю рубашку до самой груди и мягко целую живот девушки. — Знаешь… Когда родится наш сын, я воспитаю его непреклонным. Он не будет зависеть от законов семей. Я хочу, чтобы он стоял во главе всего и мог наплевать на правила…

Наш. Я… впервые сказал это слово.

До этой минуты я всегда говорил мой.

Мой сын. Не наш.

А сейчас… он наш. Он — стал нашим.

Я не понимаю, как такое возможно? Я думал, ледяному сердцу бандита не чужда любовь. Я ошибся.

Мне кажется, я кое-что понял. Что-то очень важное. В тот момент, когда едва не лишился Лины. Она — моё сокровище. Она перевернула весь мой внутренний мир вверх тормашками. Ворвалась в мою дьявольскую душу как всемирный шторм. Перевернула там всё, выкрутила наизнанку.

А страшная ситуация возле бассейна ясно дала мне понять, что Лина теперь моя. Навсегда. Между нами, зародилось нечто большее, чем сраный контракт. И вряд ли я отпущу её от себя хоть на миг. Я думал, её миссия проста — родить, получить деньги и убраться куда подальше обратно в свою Россию. Но что-то изменилось. Что-то больно укололо меня в самое сердце. Новые чувства. Ощущения. Эмоции. Сумасшедшие! Которые я прежде не испытывал никогда. Эти чувства… Они сильнее десятибалльного урагана и двадцатиметрового цунами.

Моя она. Моя Ли-на.

Я готов собственными руками пристрелить Фелицию и оградить Лину от того, чтобы она отдала этой холеной сучке нашего малыша. Я хочу… чтобы моей женщиной, моей женой, моей судьбой… стала Алина.

Опускаясь поцелуями ниже, я раскрываю языком дрожащие лепестки, скользкие от влаги. Вкручиваюсь языком в волшебную дырочку Лины, всасываю розовую, сочную мякоть её киски. Она течёт шелковистой смазкой на мой язык. Кажется, я ещё никогда не делал куни так часто, как делаю это ей. Мне нравится лизать и лакать её соки… Несколько резких движений языком хватает, чтобы Клубничка затряслась от оргазма. Шаловливая ручка Лины накрывает мой пах, сжимая мощный стояк через ткань брюк.

— Ты хочешь меня, Леон?

— Всегда….

Лина тянет змейку вниз и встаёт, сбрасывая рубашку через голову. Опускается на кровать на четвереньки так, что её попка, и мокрая от влаги киска, находятся напротив бугра в моих трусах. Наталкивает бёдрами назад и трётся об меня, оставляя мокрый след смазки.

— Возьми меня сейчас. Здесь. Пока нет никого из посторонних…

Клубничка едва не умоляет её трахнуть. Мне остаётся только вынуть потяжелевший член и засадить его до самых яиц, трясясь от похоти.

Я накачиваю её раз за разом, вколачиваясь до основания, без ума от похоти и горящего в крови адреналина. Опасность для жизни Лины только подстегнула наши желания. Хочется… трахать её, как в последний раз, и выдоить яйца досуха. Заклеймить, как свою женщину, и не отпускать…

Ни-ког-да.