Глава 15

Прошлым вечером Генри долго не мог уснуть. Лежа в постели, он раз за разом перебирал в памяти разговор, который так долго оттягивал, и который в конце концов состоялся. Оттягивал не потому, что боялся, а потому что знал: Лукаш Каховский не тот, с кем можно играть. И давать ему обещания, которые не сможешь выполнить, опасно для жизни.

В Каховском было больше от зверя, чем от человека. Этого зверя загнали в угол и вынудили принять условия, на которые он никогда бы не пошел добровольно. И он подчинился. Принял новые правила ради спокойствия и безопасности своей пары, потому что на тот момент именно это стояло на первом месте.

Но те, кто ждали от него полной капитуляции — ошибались. Каховский не сдался, его смирение было лишь временным отступлением. Уйдя в глухую защиту, он готовился к новой атаке. И Нейман об этом знал. Чувствовал это так, как животные чувствуют приближение стихийного бедствия.

Когда Руис передал слова Лукаша, Нейман сразу понял, что это не просьба. За все месяцы нахождения на базе Каховский ни разу ни о чем не просил. Все контакты происходили через его жену, и только по телефону или видеофону. Вещи, продукты, медикаменты — все, что требовалось для комфортной жизни, либо сбрасывалось с вертолета, либо оставлялось на границе запретной зоны. Лукаш запретил кому бы то ни было появляться на своей территории. И парочка незадачливых папарацци, тайком проникших туда с попустительства охраны, была доставлена в местную больницу с рваными ранами. Официальный диагноз — нападение диких зверей.

Теперь, когда Каховский отказался от препарата, который годами колол ему Андрулеску, его звериное «Я» выходило на волю каждые двенадцать часов. Обычно с заходом солнца. Ученым еще предстояло выяснить связь между этими двумя событиями. А пока, наблюдая за ночным обращением в кугуара, Нейман видел, как Лукаш учится контролировать Зверя. И как с каждым разом это получается все лучше и лучше.

Сейчас, спустя несколько месяцев, даже в теле животного Каховский вел себя вполне осмысленно, но у Генри не было ни малейшего желания проверять это на собственной шкуре.

И вот вчера Руис сказал, что Каховский хочет поговорить. Встретиться лично.

Первое, что испытал Генри — страх. Инстинктивный, безотчетный. Подсознательное предчувствие скорой беды.

Он пытался подавить в себе эти чувства. Но беспричинная паника не желала исчезать. Наоборот, она заставила его передумать, вернуться в лабораторию и нажать заветную кнопку, соединявшую видеофон с видеофоном в коттедже Каховских.

К трубке подошла Ева. Пополневшая, раздобревшая, что называется «кровь с молоком». Но при всей своей полноте и внушительном животике она оставалась такой же милой, как прежде. Генри был рад увидеть ее.

— Добрый вечер, профессор. Мы ждем вас.

Вот и все. Никаких вопросов, только голая констатация факта.

И решение было принято, как на автомате. Нейман еще не успел обдумать его, как услышал собственный голос:

— Буду через двадцать минут.

— Поторопитесь, уже довольно поздно. Четвероногий Лукаш не так лоялен, как двуногий.

Последняя реплика могла бы сойти за шутку, если бы не была предупреждением.

И вот спустя двадцать минут он уже был у границы запретной зоны, отгороженной от остального мира новейшей защитой. Между столбов светилась тонкая, как паутинка, и почти такая же незаметная сеть лазерных лучей. Блок питания находился на базе, как и дистанционный пульт. Еще один пульт был выдан Каховским, так что без разрешения хозяев проникнуть на закрытую территорию было весьма проблематично, но при поддержке охраны — возможно.

Едва Нейман захлопнул за собой дверцу машины, как лазерные лучи на входе мигнули, а потом и вовсе погасли. Из тени деревьев выступил Лукаш. Хмурый, не скрывающий недовольства, словно предстоящий разговор заранее был ему не по нраву. И сердце Неймана снова сжалось в холодном предчувствии.

— Идемте, профессор, — Каховский глянул на солнце, — времени мало.

— Мы можем поговорить и здесь, — Нейман пожал плечами. Перспектива оказаться в доме Каховских после захода солнца его совсем не радовала.

— Нет, Ева тоже должна присутствовать. Это ее идея. И я согласился с ней лишь потому, что ее вариант мне нравится больше, чем то, что предлагали нам вы.

Они направились по широкой аллее к дому, чья остроконечная крыша, покрытая красной черепицей, виднелась над верхушками деревьев.

— Ее идея? — Нейман даже не смог скрыть удивления. Чего такого придумала Ева, что Лукаш совсем не рад?

— Идемте. Здесь не место для разговоров.

В гостиной Неймана встретила Ева и ее старший сын — белобрысый мальчуган лет шести. Генри напряг память. Кажется, мальчика звали Дима. И тут же мысленно обругал себя: старый дурак, не догадался взять мальчишке хотя бы конфету!

— Присаживайтесь, профессор, в ногах правды нет, — Ева с улыбкой указала на кресло. — Чай, кофе?

— Чай, пожалуйста. Зеленый, без сахара.

— Дим, — молодая женщина потрепала сына по голове, — поздоровайся с профессором Нейманом и иди в свою комнату, поиграй.

Мальчик послушно выполнил просьбу матери.

Когда он ушел, Лукаш, все это время стоявший в дверях, привалившись плечом к косяку, ленивой походкой двинулся к жене. Сел, по-хозяйски обхватив ее рукой за талию, и от профессора не укрылось, как большая ладонь вера легла на округлый живот.

Пригубив чай, Нейман поставил чашку на стол.

— Так о чем вы хотели поговорить?

— О моем положении, — Ева кивнула на живот. — Мне скоро рожать.

— Знаю. Мы уже обсуждали, что роды пройдут в нашей больнице под наблюдением наших врачей. Вы хотите пересмотреть нашу договоренность?

— Нет. Но мне нужна помощь.

— Какого рода?

— Мне нужен кто-то, кто возьмет на себя часть работы по дому. Я сама уже не справляюсь, а Лукаш, — она бросила на него насмешливый взгляд. — Лукаш не всегда в состоянии. Частенько помощь нужна ему самому.

Каховский сверкнул глазами:

— Это были единичные случаи.

— Но они были, — подытожила Ева со свойственным ей упрямством. — Плюс Димке почти шесть. В садик он не ходит, и когда пойдет в школу — одному Богу известно.

— Мы договаривались о домашнем обучении.

— Я помню.

— И мы предлагали вам приходящую прислугу.

— Из числа ваших военных? — Лукаш презрительно фыркнул. — Я так и вижу эту прислугу: вооруженные до зубов, в бронежилетах и касках. Ах, да, еще с постоянно взведенным курком, а то вдруг этому монстру, то есть мне, стукнет в голову напасть на них и сожрать. Они же так все это и представляют. Я для них хуже дикого зверя, подцепившего бешенство!

Нейман сокрушенно покачал головой:

— Это не твоя вина, Лукаш…

— И не ваша, профессор, — успокоила его Ева. — Но Лукаш не хочет видеть в нашем доме людей. Вы понимаете, о чем я? — Она нагнулась ближе, вглядываясь в глаза Неймана. — И мне тоже не хочется.

— После того, что случилось с теми двумя папарацци, вряд ли кто-то добровольно рискнет войти к вам без оружия, — проворчал Нейман. — Неужели нельзя было найти более мирный способ выпроводить их отсюда?

— Они пробрались в мой дом! Они снимали мою жену! Голой!

Голос Лукаша сорвался на рык. Его лицо побледнело, в глазах вспыхнула ярость. Рука вера, лежавшая на подлокотнике дивана, сжалась в кулак, и когти, прорвавшись сквозь кончики пальцев, прочертили по полированной поверхности четыре глубокие борозды.

Нейман невольно поежился.

Ева даже не вздрогнула. Наоборот, мягко погладила Лукаша по щеке. Тот задержал дыхание, беря себя в руки, а потом процедил:

— Но время для этого выбрали неудачное. Если бы они заявились днем, я бы вызвал охрану. Но они влезли ночью. Так что пусть радуются, что мутант, которым они меня считают, не прикончил их на месте, а только слегка потрепал.

— Ты разбил их камеры, — профессор задумчиво потер подбородок, — нам пришлось хорошенько заплатить им за молчание.

— Это уже ваши проблемы. Я хочу сохранить хотя бы иллюзию свободы, которая у нас есть.

— А мальчик? — Нейман невольно взглянул на дверь, за которой исчез сын Евы. — Ему нужно общение. Вы не сможете держать его здесь взаперти. Да и ты сама, Ева, разве этого ты хотела?

От Неймана не укрылось, как при этих словах глаза Каховского сузились, и в них сверкнуло предупреждение.

— Вот поэтому мы и позвали вас, — слабо улыбнулась девушка. — Найдите кого-нибудь, кто не будет нас презирать или шарахаться в страхе. Кого-нибудь, кто не станет смотреть на Лукаша, как на чудовище, а примет его таким, как он есть. Должен же быть здесь хоть один человек, не считающий, что веров нужно отстреливать, как диких волков?

Под порывом эмоций Ева схватила Неймана за руки и сжала их. Генри вздрогнул, поймав на себе пронзительный взгляд Каховского.

— Где… — начал он и сам себя оборвал.

Хотел сказать, «где я возьму вам такого человека?» И тут же понял — нигде. Нет таких. А может, и есть где-то, но не здесь, не на Тайре, где собрались самые идейные противники веров. Местный гарнизон мнил себя единственной защитой, последним рубежом между мутантами и человеческой расой. Это внушалось им с первых дней службы, и сейчас вряд ли что уже можно было исправить.

— Я подумаю, что можно сделать, — пробормотал он, осторожно освобождая руки из тоненьких пальчиков Евы.

— Только не долго, — ответил за нее муж.

Поднявшись, Лукаш дал понять профессору, что пора бы и честь знать.

Нейман поспешно начал прощаться.

— Мне не нравится эта идея, — озвучил Лукаш свои опасения, когда они вдвоем вышли из дома. — Я не говорил этого Еве, не хотел пугать… но мой Зверь не потерпит в доме другого мужчину. Даже запах. Когда я увидел тех журналюг… Черт! — он раздраженно махнул рукой. — Это чудо, что они остались в живых. Все, о чем я думал тогда, чего хотел — это разорвать их на части. Понимаете? И я ничего не могу с этим сделать.

— Понимаю. Это в тебе говорит территориальный инстинкт. А как насчет женщины? — машинально спросил Нейман. — Чужую женщину в доме твой Зверь примет?

Каховский невесело хмыкнул:

— Сомневаюсь, что такая найдется. Если не считать, конечно, звериных невест, продающих себя за деньги.

* * *

Это было вчера.

Проведя ночь без сна, Нейман вернулся в научный корпус.

Голова профессора раскалывалась от проблем, которые навалились со всех сторон. То Андрулеску, требующий ежедневные отчеты, то Каховский с его неумением держать своего Зверя на поводке, то Лика, у которой ни с того, ни с сего проснулись инстинкты, дремавшие двадцать пять лет. И ни с одной из этих проблем невозможно было пойти к начальству за помощью или советом. Он сам впутался в эту историю, сам должен и разгребать. Причем так, чтобы одним выстрелом убить трех зайцев одновременно.

Нереально?

Еще бы.

Но Нейман, несмотря на прагматичный склад ума, где-то в глубине души был мечтателем.

Идея пришла неожиданно. В тот момент, когда Лика призналась, что боится и не знает, что делать дальше. И он ухватился за возникшую мысль, как утопающий хватается за соломинку.

Лика идеально подходила под требования Каховских. Единственный недостаток — ее отец. Вряд ли Лукаш обрадуется, узнав, чью дочь он привел к ним в дом.

Но об этом Генри решил подумать потом. Сейчас перед глазами маячила еще более мрачная перспектива: девушка-вер в состоянии течки на базе, полной холостых мужиков. Если, не дай Бог, все это всплывет… Он даже представить боялся, что будет!

В пустынном фойе корпуса, где скучающий охранник лениво отмахивался от мух, Нейман сделал знак Лике и достал телефон.

— Ева, я насчет вчерашнего разговора.

Лика застыла, вытянувшись в струнку и навострив уши. Ева? Та самая, о которой она подумала? Не может быть!

Нейман продолжал говорить:

— Кажется, я нашел решение вашей проблемы… Нет, девушка… Ева, всё при встрече… Да, уже едем.

Убрав телефон в карман, он указал Лике на стеклянную дверь фойе:

— Нас пригласили в гости. Придется немного прокатиться.

Замирая от волнения, Лика спустилась по ступенькам вслед за профессором и забралась в темно-вишневый седан. Она уже догадывалась, нет, была практически уверена в том, что ее ждет. И в то же время не могла поверить в происходящее.

Неужели?.. Неужели она собственными глазами увидит ЕГО? Единственное существо на Земле, умеющее изменять собственное тело! Это было невероятно!

Перед такой перспективой померкли даже собственные проблемы. В одну секунду Лика отбросила в сторону все, что не касалось ее работы. Столько лет она мечтала об этом, трудясь над научными проектами в стенах института, и ни разу даже мысли не могла допустить, что однажды ее мечта сбудется.

Даже получив распределение на Тайру, она не была уверена в том, что ей позволят лично встретиться с «объектом номер один», как Лукаш Каховский числился в базе данных. Еще был «объект номер два» — Евангелина Воронцова, и «объект номер три» — их пока не рожденный ребенок.

— Волнуешься? — Нейман бросил на нее внимательный взгляд, выруливая на дорогу. — Не стоит. Ева очень милая девушка, она тебе понравится.

— Вы так говорите о ней…

— Как?

— Ну, — Лика замялась, — так, будто она ваша знакомая.

— А по-твоему, кто она?

— Объект изучения.

Нейман хмыкнул.

— А ты?

— Простите…

— Как думаешь, почему твой отец хотел, чтобы ты была под моим присмотром? Откуда он знает, как ты жила все эти годы и куда поступила учиться? Зачем он настоял на том, чтобы тебя перевели на Тайру, где изучают веров?

Закусив губу под напором аргументов, Лика отвернулась к окну.

— Мне бы самой хотелось об этом узнать, — в ее голосе мелькнула ирония, под которой Лика пыталась скрыть горечь и неуверенность. — Слабо верится, что в нем проснулись отцовские чувства.

— Ты такой же объект изучения, как и Каховский. Только его изучают открыто, а тебя тайно. Все это время тебя изучали, Лика. Твой отец, я, возможно еще кто-то, о ком я не знаю.

— Еще кто-то? — девушка поежилась от такой перспективы.

— Да, мне точно известно, что в институте за тобой постоянно следили. Твой отец и сейчас получает отчеты о твоих передвижениях и контактах.

Акцент, который Нейман сознательно сделал на последних словах, заставил Лику внимательнее взглянуть на него.

— О чем вы?

Но вместо ответа профессор притормозил и заглушил мотор. Лика удивленно огляделась. Они находились в нескольких метрах от границы запретной зоны. И из машины было отлично видно, как между ветвей деревьев краснеют нити лазерной защиты. На солнце они были почти незаметны, лишь легкий гул, напоминавший гудение пчелиного роя, говорил о скрытой опасности.

Нейман повернулся к девушке и серьезно взглянул на нее.

— Твой отец не простой человек. Он очень опасен, — произнес профессор, ловя ее взгляд. — Когда-то в молодости я совершил ошибку, за которую плачу до сих пор.

— Вы… зачем вы мне говорите все это?

— Чтобы ты поняла.

— И что я должна понять?

— Люди, к которым мы сейчас идем, не знают, кто ты и чья дочь. И когда узнают — вряд ли обрадуются.

Лика нахмурилась.

— Что вы хотите этим сказать?

— Только то, что ты слышала. Но они единственные, кто способен оказать тебе помощь и научить справляться с инстинктами. Так что постарайся понравиться им. Это твой единственный шанс. Альтернатива тебе известна.