Глава 28

Дорога заняла всего двадцать минут, но в эти минуты Кирилл заново вспомнил последние дни.

Последнее время он постоянно ощущал скрытую возню вокруг себя: тайную слежку, каких-то подозрительных типов, прячущихся по углам с фотокамерами, чужие взгляды, сверлившие спину.

И это была не паранойя.

Это были люди Андрулеску, следившие, чтобы Кирилл случайно не сбился с того пути, который был ему предназначен самим Мастером. И они больше не прятались. Почти на каждом шагу Кир натыкался на их присутствие, которое они больше не считали нужным скрывать.

Антуан шутить не умел. Он поставил условие: жизнь Бориса в обмен на возвращение акций. Вторым условием было оставить Лику в покое.

Кирилл не знал, что ранило его сильнее. Он готов был пожертвовать собой ради общего дела, но не был готов к тому, что за месть придется платить жизнью друга. И он не мог заставить себя вырвать Лику из сердца.

Слишком больно.

Слишком сильно она вросла в него. Это все равно, что отрезать половину себя.

Но сейчас у него был шанс все исправить.

Вспомнилась неудачная встреча с Каховским.

Невольно скрипнув зубами, Кирилл сильнее вцепился в руль. Чертов Каховский!

Он пришел предложить ему сделку: помощь в обмен на коктейль Мещерского, который поможет контролировать оборот. Но Лукаш сказал, что не хочет ворошить прошлое. Что Кир собирается мстить не тому, и что вообще в той давней трагедии слишком много неизвестных, чтобы кого-то призвать к ответу. Что люди, имевшие к ней отношение, давным-давно получили свое, а Андрулеску…

Кирилл вспомнил его слова:

— Андрулеску — лучший глава, который мог быть у Химнесса. Он поднял резервацию из развалин, дал верам возможность жить, а не выживать. Он дал им надежду.

— Им? — не сдержавшись, Кир зло усмехнулся. — А себя ты к ним не причисляешь? Позволь спросить, почему?

Лицо Лукаша тут же замкнулось.

— Это наши с ним дела, и тебя они не касаются.

— А мой отец? Ты ему так же сказал? Где ты был во время пожара?

— Меня заперли в старой лаборатории. Андрулеску там тоже был, и не только он. Твоего отца убил не Антуан, его убила собственная бескомпромиссность. Он не хотел идти на уступки с властями, и его просто убрали.

— И Андрулеску не виноват в том, что занял его место? Я в это никогда не поверю!

— Я не стану тебя убеждать, ты все равно ничего не услышал из того, что я говорил. Как и твой отец. Он тоже слышал только себя.

— Мой отец был настоящим мужчиной. Он не боялся говорить правду в глаза.

— Это его и сгубило. — Сделав паузу, Лукаш добавил совсем другим тоном: — Если хочешь жить, забудь эту историю, иди домой, обними свою женщину и сделай ее счастливой. Тогда будешь счастлив и ты.

— Свою женщину? — Кирилл насторожился. Ему показалось, будто Каховский сделал на этом слове странный акцент.

— Да. Я так понимаю, у тебя не просто так оказался препарат, контролирующий оборот? Ты сам его принимаешь.

Лукаш не спрашивал, он утверждал — с той самой непоколебимой уверенностью, которая всегда придавала его словам особую убежденность.

Стромов напрягся.

— И что ты хочешь этим сказать?

— Только то, что сказал. От тебя пахнет девушкой, которая к нам уже приходила. Маленькая тигрица с дерзким норовом. Кажется, ее зовут Анжелика? Она твоя пара, я прав?

Скрипнув зубами, Стромов кивнул. Отрицать очевидное было бессмысленно.

— И что из того?

— Береги ее. Поверь, я знаю, о чем говорю.

— Спрятаться под женскую юбку, как спрятался ты?

— Не дерзи, мальчик, — в глазах Каховского появилась глухая угроза. — Я намного старше тебя, и поверь, повидал в жизни всякого. Мне есть с чем сравнить. А сейчас, когда я вот-вот стану отцом, проблемы мне не нужны.

Кир видел его жену, эту пухленькую блондинку, которая разглядывала его через окно с тайным любопытством в глазах. Чувствовал, что Каховский не рад видеть так близко от своей женщины другого мужчину. И в какой-то момент разговора понял, что и сам не хочет видеть Лику рядом с другим.

Или других рядом с Ликой.

Это его окончательно разозлило.

Напоминание о собственной слабости стало последней каплей. Он сорвался. Едва не наделал беды.

Повезло, что Лукаш оказался взрослее и сдержаннее. Он просто отлупил его, как мальчишку, и вышвырнул вон, напоследок предупредив, чтобы больше не смел здесь появляться.

Вспомнив об этом, Стромов криво усмехнулся и уже с уверенностью въехал на автостоянку перед нотариальной конторой. Заглушил мотор и вышел, подставляя лицо утреннему ветерку.

Как бы там ни было, решение принято. Пусть Андрулеску думает, что держит его в кулаке. Все эти дни он советовался с юристами, не раскрывая им подробностей дела. Теперь все зависит лишь от того, как это воспримет Лика.

Лика…

Вспомнив о девушке, Стромов нахмурился.

Ее реакция тревожила больше всего. Возможно, Борис был прав. Он должен был все ей рассказать.

Должен был!

Но не смог.

И вот теперь боялся, что она не поймет, не захочет понять.

Даст ли она ему возможность все объяснить? Или не захочет даже выслушать?

Как бы там ни было, отступать уже поздно. Он сделает «ход конем».

* * *

Аптека была совсем рядом, всего в нескольких шагах от дома. В окно гостиной можно было увидеть ее крыльцо и стеклянную дверь.

И Лика не выдержала. Целый день она терзалась сомнениями, хваталась за любую работу, лишь бы не думать о своих подозрениях, и вот наконец они победили ее.

Бросив на кухне недопитую чашку кофе, она вернулась в свою комнату. Быстро завязала волосы в низкий узел и переоделась в один из костюмов, купленных Киром: брючный комбинезон из роскошного кремового шелка с завязками на спине. На голову — широкополую шляпку, которая при любом освещении оставит ее лицо в тени. На глаза — контактные линзы, те самые, без которых теперь не обходится ни один выход на улицу.

Маленькое домашнее платье осталось лежать на постели поверх покрывала.

Лика сосредоточенно глянула на себя в зеркало.

Сейчас ей предстояло впервые выйти из дома одной. В какой-то мере это пугало: в голове красными буквами семафорило предупреждение Кира, от нервозности вспотели ладони, а в желудке поселилась тупая боль. Но отступать было бессмысленно. Чем быстрее она сделает это, тем быстрее получит ответ, а вместе с ним и душевный покой.

Еще раз оглянувшись на комнату, Лика вышла.

Улица встретила ее небывалой жарой, едкой вонью отработанного бензина и тяжелым запахом разогретого асфальта. Раньше она не была столь чувствительна к запахам, но теперь…

Теперь все стало иначе.

Спрятав лицо под широкими полями шляпки и стараясь не сорваться на бег, она пересекла проезжую часть. Замешкалась, не решаясь подняться по ступенькам аптеки. Оглянулась на дом, чей второй этаж виднелся над верхушками кипарисов и тополей.

Людей поблизости не было, видимо, в такую жару все прятались по домам. И Лике это вернуло уверенность. Придав себе независимый вид, она поднялась по ступенькам и толкнула стеклянную дверь.

Раздался мелодичный перезвон колокольчиков. На его звук откуда-то из-за стеллажей показался пожилой аптекарь в белом халате.

— Buenos dнas, Signora. Чего вы желаете?

Лика машинально отметила испанский акцент. Сейчас она готова была думать о чем угодно, замечать любые мелочи, лишь бы не вспоминать о том, что она вер. А между тем именно эта мысль настойчиво лезла в голову и заставляла нервничать еще больше.

— Buenos dias, — она выдавила улыбку, надеясь, что эта улыбка не похожа на волчий оскал, — мне нужен тест на беременность.

— О, поздравляю, синьора, — взгляд аптекаря потеплел, когда он глянул на ее плоский живот, — вы обратились по адресу! Uno momento!

Старик на секунду исчез из поля зрения, спрятавшись под потертую стойку, на которой стояла одинокая вазочка с подтаявшими зелеными леденцами. Не удержавшись, Лика бросила в рот один. Вкус ментола и мяты показался ей непривычно приятным.

— Вот, — аптекарь протянул ей розовую коробочку. — С вас двадцать кредитов.

Лика колебалась. А что, если тест будет бракованным? Что, если он покажет неправильно? Нет, она должна убедиться наверняка!

— А есть еще? — она заглянула в кошелек. — Другой фирмы?

— Есть, но он стоит дороже. Тридцать кредитов.

Девушка достала хрустящую пятидесятку:

— Я возьму оба.

Обратный путь до дома она пробежала почти бегом, не в силах больше сдерживать волнение. Не разуваясь, поднялась к себе и, бросив сумочку на кровать, вошла в ванную. С гулко колотящимся сердцем распаковала тест. Сначала тот, что стоил дороже. Ему она доверяла больше.

На упаковке было написано: для точного результата подождите пять минут. А Лика всегда строго следовала инструкциям, особенно, если дело касалось такой щекотливой проблемы.

Сжав в руке заветную бумажку, она вернулась в комнату и рухнула на кровать. Закрыла глаза.

И только теперь поняла, что что-то не так.

Что-то изменилось здесь, пока ее не было.

И это очень, очень нехорошо.

Открыв глаза, Лика села. Интуиция или инстинкт — она не стала разбираться, что это было — подсказали: окно. Все окна в комнате были закрыты и зашторены, когда она уходила. А теперь створка одного из них была слегка приоткрыта, и с улицы доносился приглушенный шум.

А еще в комнате стоял неприятный запах.

Запах дешевого табака, пива и мужского одеколона.

Кто-то был здесь, пока она ходила в аптеку. Кто-то чужой.

Не вставая, девушка огляделась. Внимательным взглядом пробежала по комнате, отмечая каждую мелочь. Она искала следы того, кто посмел пробраться сюда.

Но все вещи остались лежать на своих местах.

Нет. Не все.

Взгляд Лики упал на кровать.

Точнее, на телефон, который лежал на этой кровати. Она узнала его.

Это был телефон Кирилла.

И он зазвонил.

Неожиданно. Резко. Пронзительно.

Лика вздрогнула.

Ее сердце ёкнуло, пропуская один удар, а потом перевернулось, рухнуло вниз и заколотилось с такой силой, что девушка невольно прижала руки к груди. В комнате стало трудно дышать, словно кто-то выкачал весь кислород. И Лика, чувствуя, как накатывает тошнота, протянула руку к трезвонящему телефону.

— А… алло? — неуверенно выдохнула в трубку и едва не выронила телефон, услышав незнакомый мужской голос.

Но говорил он явно не с ней, а с кем-то другим:

— Зачем ты все это делаешь? Что тебе нужно?

— Мастер Андрулеску, — в ответ раздался голос Кирилла, — неужели ваша память так коротка? Так я могу и напомнить. Восемьдесят девятый год тебе о чем-нибудь говорит?

— Восемьдесят девятый? Ах, вот оно что. Ты считаешь меня виноватым в смерти твоих родных? И что, весь этот фарс ради мести?

Лика замерла, вслушиваясь в разговор, который, как она поняла, был записью. Интуиция буквально кричала: брось телефон! Но пальцы вцепились него так крепко, что разжать их не было сил.

Лика поняла, что слышит голос отца. Того самого Андрулеску, главы Химнесса, с которым она сознательно отказалась общаться.

Неужели Кирилл ведет с ним дела? Но почему ей ничего не сказал? И не связано ли это с его странным поведением в последние дни?

— Хочешь занять мое место? — продолжал Андрулеску.

— Оно принадлежит мне по праву рождения.

— А моя дочь? С ней ты спал тоже из мести? Она это знает?

Лика похолодела. Все части картинки, еще недавно ускользавшей от понимания, встали на место.

Восемьдесят девятый. Бунт на Химнессе. Гибель Стромовых. И Антуан Андрулеску, занявший место погибшего главы…

Она слишком хорошо знала эту историю, чтобы сейчас не понять, что происходит. Как же долго она закрывала глаза, не желая признавать очевидное! Точнее, боясь даже думать об этом!

Кирилл — единственный сын Захара, вернувшийся, чтобы отомстить за родных.

Она — дочь Андрулеску, того, кому он собрался мстить.

Их знакомство не могло быть случайным.

Он знал о ней, он подстроил первую встречу, и все, что было потом — тоже было разыграно, как по нотам… Вот оно как…

С замиранием сердца, позабыв, что нужно дышать, Лика вслушивалась в слова, от которых внутри все сжималось от боли:

— Что, великий и ужасный Мастер не ожидал, что его обыграет какой-то щенок? Твое время прошло. Скоро весь Химнесс будет в моих руках. А твоя дочь — подо мной. Знаешь, она весьма неплоха в постели, хоть и тощая, как селедка.

Из ослабевших пальцев на пол спланировал тест.

* * *

Лика не знала, сколько времени она просидела, уставившись в стену невидящим взглядом. Этот момент выпал из памяти, стерся. Но он разделил ее жизнь на «до» и «после».

«До» были мечты, была надежда на счастье, любимая работа, любимый мужчина и даже ребенок, о котором она пока боялась сказать даже самой себе. «После» осталась только боль от предательства и чувство потери, от которого онемела душа. То самое чувство, которое она поклялась никогда не испытывать.

И вот оно настигло ее.

Ее предал любимый. Так же, как отец предал ее мать.

То, чего она боялась больше всего, случилось. И она не смогла этому помешать.

Разум оказался не в силах это принять. Лика плохо помнила, как вышла из комнаты, прижимая к груди свою сумочку. Как спускалась по ступенькам, будто во сне.

И как уже в холле столкнулась с Кириллом. Он был озабочен и хмур, но она не заметила этого.

— Ты куда? — он остановил ее почти у дверей.

— Хочу подышать свежим воздухом, — ответила машинально.

— С тобой прогуляться?

— Нет, ты устал.

— Ладно, — он с сомнением посмотрел на нее, — только не уходи далеко и, если что, сразу звони. Поняла?

— Да, — она кивнула, избегая встречаться с ним взглядом. Боясь, что он все поймет.

— И долго не ходи. Нам нужно поговорить.

Лика ответила слабой улыбкой.

Она почти не понимала, о чем он говорит. Все, чего она хотела сейчас — это оказаться как можно дальше от этого места. Оказаться там, где Стромов ее никогда не найдет, никогда не достанет.

Но что-то подсказывало: на этой земле такого места не существует.