Глава 29

Когда за Ликой закрылась дверь, Стромов прошел на кабинет и бросил на стол папку с бумагами. Она раскрылась, и часть документов рассыпалась по столу. Кирилл даже не глянул на них. Плеснул себе виски и упал в кресло, сжимая стакан.

Взгляд уперся в семейное фото на полке. Фото в траурной рамке.

И странное дело, впервые, глядя на лица своих родных, Кирилл не ощутил прежней боли. Как будто шаг, сделанный им сегодня, поставил незримый барьер между прошлым и настоящим. И на той стороне осталась вся ненависть, вся боль и безудержная жажда мести… А на этой была только Лика. Ее улыбка, ее глаза, ее голос. Ее безумно притягательное тело, без которого он больше не мыслил своего существования.

Прошлое его отпустило.

Вот так внезапно, как по мановению волшебной палочки, отпустило, стоило лишь поставить подпись на этих чертовых бумажках, ради которых он готов был рискнуть собственным счастьем.

Он глянул на документы. Сверху лежала дарственная на имя Румянцевой Анжелики. Она была подтверждена всеми подписями и печатями, и оспорить ее законность можно было только в суде. Но вряд ли Андрулеску рискнет выставлять себя на посмешище.

Криво усмехнувшись, Кирилл сделал глоток.

Сегодня, оформляя дарственную, он понял, что уже не ощущает прежней ненависти. Огонь, выжигавший его душу все эти годы, исчез, оставшись без новых дров. Теперь там была пустота, которую нужно было заполнить. И только Лика могла это сделать.

Она нужна ему, как воздух, которым он дышит. И мысль сделать ее своей женой — лучшая из тех, что приходили в его голову за последние двадцать лет.

Он достал телефон и набрал нужный номер.

— Ты быстро? — ответил ему голос, слышать который было еще тяжело. — Мне уже доложили, что ты был у нотариуса. Акции у тебя?

— Да.

— Надеюсь, теперь на них нужное имя?

— Не сомневайся. — Пусть это будет сюрпризом.

— Не сомневаюсь. Сегодня в полночь передашь их Алексу. Он будет ждать в старых доках, ты знаешь, где.

— Знаю. А Борис?

— Он будет с ним. Я дам вам три дня, чтобы собрать свои вещи и умотать.

Кирилл сжал телефон так, что металлический корпус опасно заскрежетал. Внутренний Зверь рассерженно фыркнул. Нет, он вовсе не собирался никуда убегать. Он собирался заявить свои права на эту территорию. И никто — ни глава Химнесса, ни вся военная база не смогут ему помешать.

Особенно, когда он уже принял решение.

— Я. Никуда. Не уеду, — произнес он, выделяя каждое слово. И эти слова, точно камни, упали в застывшую тишину.

— Что? — на том конце явно удивились. — Кажется, мы с тобой договорились…

— Нет. Я люблю твою дочь. Ты можешь меня убить, но я не откажусь от нее!

Он нажал кнопку отбоя. Отшвырнул телефон и, поставив локти на стол, ладонями сжал виски.

Внутри зарождалась непонятная тревога. Пока еще неосознанная, так, тихий звоночек на периферии сознания, но этот звоночек назойливо дребезжал, привлекая внимание.

Кирилл в два глотка опустошил стакан, но тревога только усилилась.

С чего бы?

Он прислушался к себе.

Внутренний Зверь тоже нервничал. Метался в клетке подсознания, не находя себе места.

Взгляд машинально уперся в часы.

Лика!

Имя девушки вспыхнуло алым огнем.

Сколько ее уже нет? Десять минут или двадцать? Или, может быть, целый час?

Чертыхнувшись, Кирилл набрал ее номер.

В ответ из глубины дома донеслись знакомые переливы.

Еще никогда Кир не бегал так быстро, перескакивая ступеньки, перемахивая пролеты. Внутри тревога уже не звенела маленьким колокольчиком, она била набатом.

Глупая девчонка! Ушла из дома, не взяв телефон! Забыла его в своей комнате…

Он влетел в спальню, которую они теперь делили вдвоем, задыхаясь от чувства потери. И чужой запах, еще не успевший выветриться, ударил наотмашь.

Стромов остановился, словно налетев на стену. Окинул комнату цепким взглядом, отмечая детали.

Взгляд упал на телефон. Его телефон.

Тот самый, который забрал Андрулеску.

Но теперь он лежал на кровати, притягивая взгляд, точно вестник несчастья.

На тумбочке продолжал трезвонить телефон девушки.

Выругавшись сквозь зубы, Кирилл выключил его. Потом взял в руки свой, таинственным образом оказавшийся здесь. В истории звонков последней значилась запись с голосовой почты неизвестного абонента. И почему-то от этого факта у Кирилла вдруг ослабели ноги.

Сев на кровать, он нажал кнопку вызова…

* * *

Запись давно закончилась, а он все не мог прийти в себя от услышанного.

За окном стремительно темнело. Внутренний Зверь метался, ощущая приближение беды, еще неосознанное, не замеченное рассудком, а в голове стояла абсолютная пустота.

Уронив голову на руки, Кирилл пытался осознать всю глубину того ада, в который загнал сам себя.

Ведь это его слова… Да, кто-то постарался, подтасовал разговор, и не нужно гадать на картах, чтобы знать, по чьей указке Лике подбросили телефон.

Это мог сделать только Андрулеску.

Вот, значит, каким способом он надумал их разлучить? Хочет, чтобы Лика сама от него ушла?

Ушла?!..

Вздрогнув, Стромов открыл глаза.

Взгляд внезапно уперся в тоненькую полоску бумаги, валявшуюся возле кровати. Было в этой бумажке что-то смутно знакомое, вызывающее тревогу.

Словно во сне, Кирилл протянул руку и поднес находку к глазам.

Половина бумажной полоски была синего цвета, половина — белой, и на этой белой части выделялись две поперечные полосы… А еще от бумажки пахло Ликой, но так странно, словно ее опускали в…

Это же тест на беременность!

Тест?!..

И эти полоски…

Осознание истины пришло внезапно, как гром. Ударило по голове. Вышибло воздух из легких, скрутило от боли, скорежило.

Стромов рухнул на колени, бумажка выпала из его пальцев. Задыхаясь от боли в сердце, он схватился за грудь. Захрипел, с трудом шевеля онемевшими губами:

— Лика?!

Его голос прозвучал едва слышно, хотя ему самому казалось, что он закричал.

— Лика!!

Он мог бы не звать. Инстинкт подсказал — ее в доме нет.

Она ушла, не взяв ни телефон, ни вещи. Только сумочку, где, как он знал, лежали только кошелек и документы.

А он, дурак, так был занят собой, что даже не заподозрил ничего! Как будто она каждый день выходит подышать свежим воздухом в одиночестве!

Идиот! Не смог понять по ее лицу, что что-то не так. Не смог уберечь от этой грязи, в которую вляпался сам.

В руках заиграл телефон, простенькая мелодия проехалась по натянутым нервам.

Захотелось ударить самого себя. Так, чтобы череп треснул. А еще захотелось выпустить Зверя, дать ему волю, позволить броситься по следу через весь ночной город, ища беглянку…

Но вместо этого, с трудом сдерживая рвущийся вой, Стромов наощупь, точно слепой, нажал кнопку вызова. Когда на том конце ответили, он поднес трубку к губам, не отрывая застывшего взгляда от теста.

Теста, который подтверждал, что Лика…

— …беременна…

— Что? — судя по голосу, Андрулеску явно его не понял. — Я не слышу тебя.

— Лика беременна, — повторил он, вытирая со лба пот, выступивший от напряжение. — Твоя дочь носит моего ребенка.

На том конце воцарилась напряженная тишина.

— Ты… уверен?

— Уверен? — из горла вырвался горький смешок. — У меня в руках ее тест! Она сделала его сегодня, пока меня не было.

— Вот значит как… — в голосе Андрулеску скользнули странные нотки. — Мне доложили, что она днем ходила в аптеку…

— И в это время твои крысы пробрались в дом и подкинули ей телефон с записью? — перебил его Стромов, едва сдерживая рычание.

Ярость накатила на него внезапной волной. Заставила сжать руки так, словно в них находилось горло Антуана.

— Она ее слышала?

Казалось, Андрулеску затаил дыхание, ожидая ответ.

— Ну ты и ублюдок! — выплюнул Кир. — Да! Она ее слышала! И ушла!

— Подожди, как ушла? Куда?

— Как ты и планировал! Ты хоть понимаешь, что сделал? — его буквально трясло от гнева. — Она всю жизнь боялась мужчин, боялась, что ее предадут, как ты предал ее мать!

В трубке послышался закономерный вопрос:

— Так чего ты сидишь? Иди, ищи свою пару! Ты должен найти ее и вернуть!

— Вернуть?! — Киру показалось, что Андрулеску смеется над ним. — Думаешь, ей теперь захочется меня видеть?

— С ее комплексами мы разберемся потом. Как и с твоими. Просто найди ее. Моя яхта недалеко, в акватории. Через полчаса я буду на берегу, в старых доках. Постарайся, чтобы к этому времени моя дочь была в безопасности.

— Или что? Ты убьешь меня?

Он хотел швырнуть телефон в стену, растоптать, превратить его в бесполезную кучку покореженного металла. Вымесить гнев хоть на чем-то.

Но вместо этого, ненавидя себя, слушал то, что говорит Андрулеску:

— Дурень! Я пытаюсь спасти тебя! Ведь она твоя пара, я прав?

Кир осекся, обескураженный спокойным, даже снисходительным тоном главы.

— Откуда ты знаешь? — выдохнул, чувствуя, как сжимается сердце.

— Слушай меня, парень. Я знаю, что ты считаешь меня полным дерьмом, но поверь, это не так. Да, я ошибался, признаю это. И тебе тоже пора признать свои ошибки. Не я убил твоих родных. Не я поджег дом. Но все это мы обсудим потом, когда придет время. А сейчас ты должен найти Лику и вернуть, ради ее собственной безопасности. А когда найдешь, можешь падать на колени и умолять, чтобы она простила тебя. Поверь, мы оба заслужили хорошую трепку, как ты, так и я.

Кир тяжело выдохнул, выпуская из себя остатки злости. Вместо нее его охватила тоска.

— Найти? — он слабо усмехнулся. — Как я найду ее в этом городе? Я даже не знаю, где она может быть!

— Выпусти Зверя. Он найдет свою самку по следу.

— Я не могу!

— Можешь. Просто дай себе волю, иначе потеряешь себя. Ты особенный, и без своей пары жить дальше не сможешь. Я это точно знаю, поверь.

И в голосе Антуана было столько железобетонной уверенности, что Кирилл не мог не поверить ему.

* * *

Лика долгое время бродила по городу, не зная, куда приткнуться. Потом сидела в парке на лавочке, глядя, как стреляют в небо струи каскадных фонтанов. Одинокая, потерянная, в шелковом комбинезоне, слишком легком для вечерней прохлады.

Она видела, как зажглись фонари на центральных улицах и перекрестках, как один за другим меркли окна в домах. А когда над Тайрой взошла луна, она тяжело поднялась с лавочки и направилась по знакомой дороге в сторону моря, туда, где они с Кириллом часто гуляли.

Ленд Крузер выскочил внезапно, точно из-за угла.

Резкий звук тормозов оглушил. Свет фар ослепил глаза.

Тело девушки среагировало быстрее, чем разум. Ничего не соображая, растерянная, одурманенная собственным горем, она успела отпрыгнуть в сторону, уходя из-под колес, и упала на бок. Боль от встречи с асфальтом заставила ее зашипеть.

— Ты что, рехнулась?! — от машины, забыв захлопнуть дверцу, уже бежал к ней какой-то мужчина. И, судя по его голосу, он был больше зол, чем напуган. — Жить надоело?!

— П-простите… — она медленно приподнялась, проверяя, целы ли кости. Нет, кажется, ничего не сломала, только порвала штанину и кожу на бедре знатно счесала, но это ерунда по сравнению с тем, что могло бы случиться.

— Пьяная, что ли?

Мужчина остановился, пристально всматриваясь в девушку. Лика тоже подняла взгляд. Этот голос показался ей очень знакомым…

— Анхелика? — проговорил мужчина неуверенным тоном. — Это ты?

Эдмунд Райт…

Черт, только его здесь не хватало.

А здесь… это где?

Лика обвела вокруг себя ошарашенным взглядом.

Судя по темноте, царила глубокая ночь, только фары Ленд Крузера освещали небольшой участок перед машиной. Над головой простиралось звездное небо, а сама Лика сидела на обочине трассы, оба конца которой терялись во мраке.

— Ты что здесь делаешь? — Эдмунд подошел ближе. От него пахло дорогими сигаретами и коньяком. А еще возбуждением.

Уставившись Лике в вырез декольте, он жадно сглотнул. Взгляд мужчины из недоуменного превратился в заинтересованный.

— Кажется, я заблудилась…

Девушка выдавила улыбку и попыталась встать.

Лику немного качнуло, и Эдмунд тут же с готовностью подхватил ее. Его рука обвилась вокруг ее талии, не давая упасть.

— Тебе нужно в больницу, — пробормотал парень, шаря взглядом по лицу девушки.

— Нет, все в порядке. Можешь меня отпустить, — она предприняла слабую попытку выпутаться из его объятий, но он только сильнее прижал ее к себе.

— Тебя куда-нибудь отвезти?

— Если можно… — она на секунду задумалась. Принимать помощь от этого типа было чревато, Лика еще не забыла их последнюю встречу. Но остаться одной на дороге было намного страшнее, особенно если учесть, что она смутно помнит, как попала сюда. — Ты знаешь, где живет Нейман?

— Профессор Нейман? — Эдмунд нахмурился. — Тот старикан, что всем заправляет в лаборатории?

— Да, он.

— Знаю. Подкинуть тебя к нему?

— Пожалуйста.

По лицу Эда расплылась снисходительная ухмылка, и от этой ухмылки девушке стало не по себе. Парень явно был под хмельком, но отступать было некуда. От удара или от пережитого стресса, или от всего сразу, но сейчас она едва держалась на ногах. В голове стоял серый туман, мысли метались беспорядочными обрывками, к горлу то и дело подкатывала тошнота. И все происходящее казалось одним нелепым, бестолковым сном.

К тому же она обнаружила, что ее сумочка где-то пропала. И Лика не могла вспомнить, куда ее дела, как не могла вспомнить и то, как попала сюда. Ей очень нужна была помощь. И Эд был единственным, кто сейчас мог ей помочь.

Он довел ее до машины и усадил на переднее сиденье. А сам замешкался на улице и начал обхлопывать себя по карманам, пока не нашел смятую пачку сигарет в одном из них. Лика видела через окно, как он затянулся, стоя к ней вполоборота, и выпустил струйку дыма.

В салоне было тепло, но девушку бил внутренний озноб. Она обхватила себя руками, откинула голову на спинку сиденья и прикрыла глаза. В голове раздавался стук невидимых молоточков, и от этого стука, казалось, можно было сойти с ума.

Когда Эд сел за руль и завел двигатель, Лика даже не глянула на него. Сейчас она хотела лишь одного — уехать отсюда куда угодно и как можно скорее.

Она не хотела думать о том, что случилось. Гнала от себя болезненные воспоминания. Слишком свежа была рана, слишком сильной казалась боль. Но мысли настойчиво лезли, не давая ни на секунду не давая забыться.

Снова и снова Лика прокручивала в памяти разговор, который услышала по телефону. Снова и снова в ее голове билась одна-единственная мысль, которую разум отказывался принять. Как же так? Как ОН смог с ней так поступить? За что? Почему? Неужели все это — все их ночи и дни, все поцелуи, объятия и улыбки, вся эта безумная страсть, которой они отдавались так самозабвенно — неужели все это было из мести?

Она не могла в это поверить. Не могла принять. Но это была реальность, в которой отныне ей предстояло жить.