Глава 30

Эдмунд вел машину, то и дело бросая нервный взгляд на свою пассажирку. Девушка выглядела усталой, измученной, но вместе с тем чертовски желанной. Было в ней какое-то дьявольское притяжение, которое он почувствовал на себе в первый момент их встречи и от которого так и не смог избавиться.

Казалось, эта недотрога приворожила его своими глазами, своими губами…

Эд хорошо помнил вкус ее губ. Он напомнил ему вкус земляники. Помнил, какой тоненькой казалась ее талия в его руках, какой упругой — попка. Помнил то ощущение власти, которое испытал, когда прижал ее к столу в кабинете. И сладкую дрожь от одной только мысли, что ее ножки раздвинутся перед ним…

От этих мыслей горло стало сухим, точно воздух в пустыне, а штаны — тесными. Эд поправил напрягшийся член.

Чертова ведьма!

Сколько раз он представлял ее обнаженной, распятой перед ним на столе? Даже вчера, затащив в койку Малену, которая давно на него положила глаз, он представлял, что трахает эту выскочку, посмевшую ему отказать. Трахает жестко, поставив ее на колени, так, чтобы она поняла, кто здесь хозяин! И чем больше он думал об этом, чем больше прокручивал свои фантазии в голове, тем больше ему хотелось, чтобы это стало реальностью.

Вчера он очнулся только тогда, когда Малена застонала от боли. Только тогда он понял, что одной рукой сжимает ей горло. И что ему нравится наблюдать, как она извивается и хрипит под ним, пытаясь вырваться на свободу.

Он представил, что это Анхелика…

И не убрал руку. Наоборот, стиснул пальцы сильнее, мощными ударами вбиваясь в упругую попку мулатки. Его мошонка с влажным звуком хлопала ее по мокрой промежности, пока он свободной рукой щипал ее за соски. А потом, схватив эту шлюху за волосы, развернул к себе лицом и еще с минуту имел ее в рот. Все это время воображая, что трахает недотрогу.

Наградой ему стал оргазм, сильнее которого он не испытывал даже под кайфом.

И вот сегодня удача сама пришла ему в руки! Ночь. Окраина города. Свидетелей нет. А несколько граммов опиума, принятых им в «Тентакле», и бутылка французского коньяка притупили чувство опасности. Осталась только животная похоть, бурлившая в жилах.

Он наконец-то сможет воплотить в реальность свои эротические фантазии, и никто не в силах ему помешать.

— Анхелика? — он тихо позвал ее.

По пересохшему горлу ее имя прошло острым ножом.

Но девушка даже не шелохнулась. Ее голова свесилась на грудь, глаза были закрыты…

Наверняка она спит.

Снизив скорость, Эд свернул на обочину. Когда машина остановилась, он заглушил двигатель и выключил свет, а потом через голову снял рубашку и слегка приспустил брюки, позволяя члену вырваться на свободу.

Никто не должен им помешать. И ничто. Сегодня она будет его. Он накажет эту маленькую сладкую сучку. Покажет, как опасно его дразнить. И никто не услышит, даже если она будет кричать…

* * *

Лике снился кошмар. Что-то большое, тяжелое, мерзко пахнущее потом сопело над ухом и пыталось раздвинуть ей ноги. Оно дышало перегаром в лицо, причмокивало губами и бормотало что-то бессвязное.

Сквозь сон девушка ощущала, как чьи-то руки мнут ее грудь, щиплют соски. Ощущала чужие слюнявые поцелуи.

А потом по обнаженному телу прошелся сквозняк, вызывая мурашки. И кошмар превратился в реальность.

Лика открыла глаза. В первый момент она ничего не увидела, только тьму.

Эта тьма была живой, тяжелой и дурно пахнущей. Она окружала со всех сторон, вызывая отвращение и тошноту. А над головой, чуть подсвеченный лунным светом, плыл потолок Ленд Крузера.

Лика судорожно вздохнула, уперлась руками в тьму, попыталась столкнуть.

И тут же чья-то ладонь зажала ей рот, а у самого лица раздался сбивчивый, сиплый голос, бормотавший что-то, словно бреду.

— Тише, тише, моя красавица… вот увидишь, тебе понравится…

Этот голос заставил очнуться.

Лика поняла, что лежит на заднем сиденье машины, придавленная Эдмундом Райтом. А сам офицер, пыхтя и сопя, пытается стащить с нее комбинезон.

Господи, да ее сейчас изнасилуют!

По телу пронеслась волна страха и отвращения. Лика начала вырываться. Она укусила руку, которая зажимала ей рот, и тут же насильник наотмашь ударил ее по лицу.

В голове зазвенело, перед глазами все поплыло.

— Заткнись! — зло прошипел мужчина, хватая Лику за горло. — Заткнись, я сказал! И раздвигай ноги!

Он был абсолютно голым. Его кожа — липкой от пота. В глазах горело безумие, а лицо — Лика видела это ясно, как днем — было перекошено странной гримасой. Из приоткрытого рта по толстой губе стекала слюна.

Эдмунд словно сошел с ума. Опиум, который еще не выветрился из головы, придал ему сил, лишил страха, притупил разум и выпустил на свободу всё то темное, злое, что обитает в каждом из нас на дне подсознания.

— Строптивая сучка! — бормотал он, сжимая горло жертвы и пытаясь втиснуться ей между ног. — Хочешь поиграть? Я люблю дерзких девочек…

Она захрипела, почти теряя сознание, и в этот момент какая-то сила сорвала с нее Эдмунда Райта.

Офицер взлетел вверх, не успев испугаться. Его голова с противным звуком ударилась о потолок раз, другой и безвольно повисла на шее. На Лику уставились остекленевшие, бессмысленные глаза, почти вылезшие из орбит. А потом раздался рев разъяренного зверя, и та же неведомая сила буквально вырвала Эдмунда из машины вместе с боковой дверцей.

Лика забилась в угол. Сжалась в комок, трясясь от пережитого ужаса. На ее глазах в пяти шагах от машины крупный ирбис одним ударом мощных челюстей оторвал офицеру голову! А потом поднял морду, перемазанную в крови, и уставился прямо на девушку.

Лика похолодела. Гулко сглотнув, обхватила себя руками плотнее, словно это могло защитить от пристального взгляда хищника.

В голове закрутились бессвязные мысли.

Вот она — ее смерть. Такая красивая, грациозная, мягкой поступью приближается к ней…

Господи, это все? Неужели это конец? Неужели ей суждено стать закуской для этого зверя?

Взгляд лихорадочно заметался по салону Ленд Крузера.

Нет! Так нельзя! Должно быть хоть что-то, хоть один шанс. Она не может умереть здесь и сейчас!

А хищник все приближался.

Медленно, не торопясь. Не спуская с девушки настороженного взгляда.

Вот он остановился почти у самой машины.

И… лег.

Просто лег, распластавшись на асфальте.

Лика оцепенела.

И тут ирбис пополз вперед, прижимая уши к затылку, точно нашкодивший кот, и зажмурив глаза. А на его морде, перепачканной в человеческой крови, появилось такое несчастное выражение, что Лика, не сдержавшись, протерла глаза.

Но нет, зрение не обманывало.

Этот огромный котяра действительно полз к ней с виноватой мордахой, вытирая пузом асфальт! А его длинный хвост нервно подрагивал, словно ирбис испытывал страх.

Девушка почти не дышала, когда хищник с видимой осторожностью забрался в машину. Не весь — влезла только передняя часть. Он ткнулся носом в ее плотно сомкнутые колени и тихо мяукнул.

А потом его тело поплыло, потекло у нее на глазах, приобретая человеческие очертания. Кости с хрустом изгибались, вытягивались, вместо шерсти на теле появилась смуглая кожа, под которой теперь перекатывались упругие мышцы.

Словно во сне, онемевшая Лика смотрела, как сквозь кошачью морду проступают мужские черты. И в этих чертах было столько знакомого…

— Кир?.. — выдохнула она, не веря своим глазам. — Эт-то т-ты?

Да, это был он, перед ней, на коленях. Голый, выпачканный в крови. И смотрел на нее так странно, словно ждал, что она его оттолкнет или ударит сейчас.

— Прости, — его голос прозвучал глухо, сдавленно. — Не хотел напугать. Ты цела?

— От-ткуда т-ты взялся?..

Лика увидела, как он сжал руки, и на его предплечьях от напряжения вздулись толстые вены.

Казалось, каждое слово причиняет ему неимоверную боль. Да так оно и было.

Он искал ее по всему городу, колесил на машине, но нигде не мог отыскать. Прохожие пожимали плечами, когда он расспрашивал их о девушке. А ночь неотвратимо приближалась, на город опускалась темнота, и в этой темноте водилось много чудовищ, которые могли навредить его беззащитной паре.

Одному Богу известно, что он пережил за эти пару часов! Такого ужаса, такого опустошения он еще никогда не испытывал. У него будто вырвали сердце. Отобрали возможность дышать.

В конце концов, он бросил автомобиль на окраине, а сам обернулся. Впервые за всю свою жизнь он сделал это намеренно, и в ту минуту ему было плевать, увидит ли кто-нибудь, доложит в полицию, или сразу будет стрелять. Он был готов разорвать любого, хоть целый полк, если тот встанет у него на пути.

Зверь, которого Кирилл все эти годы скрывал даже от самого себя, получил свободу. Но оказалось, она ему не нужна — ему нужна его пара.

Андрулеску был прав. Зверь пошел по ее следам, ведомый инстинктом и одному ему слышными запахами. Он учуял ее за несколько километров, а когда понял, что она не одна, что ей больно и страшно…

Он словно сошел с ума.

Даже сейчас Стромов чувствовал вкус человеческой крови, которая запачкала губы. Вкус мерзавца, который осмелился прикоснуться к его женщине, его паре.

К матери его будущего ребенка.

Еще вчера Кирилл даже не задумывался о возможности стать отцом, его человеческий рассудок до сих пор не мог осознать всю важность этой нежданной новости. Но Зверем правил инстинкт. Для него крошечная жизнь, только-только зародившаяся в Лике, была уже свершившимся фактом. Чудом. И сейчас, глядя на нее, он невольно пытался отыскать в ней признаки этого чуда.

От него не укрылось, с каким ужасом она смотрела на ирбиса, когда тот приблизился к ней.

Она боялась. Его пара боялась его! Мать его будущего ребенка задрожала от страха, когда он попытался к ней прикоснуться. Могло ли быть что-то ужаснее для него?

Лика потрясенно молчала, а он беззвучно молился, чтобы она опять не сбежала.

Но вот она судорожно вздохнула и посмотрела поверх его плеча на дорогу, туда, где лежали останки офицера Райта.

Кирилл обернулся вслед за ее взглядом.

Райт лежал на боку, его плечи и грудь были залиты кровью. Кровь черной лужей растеклась по асфальту. Голова несостоявшегося насильника откатилась на пару шагов, и теперь ее остекленевшие глаза смотрели прямо на Лику.

Осознание истины подкатило к девушке вместе с дурманом. Ее чуть не изнасиловали — это факт. Кирилл обернулся в ирбиса и загрыз насильника — тоже факт. Насильник был офицером с базы, которого она знала.

Это стало последней каплей.

Лика закрыла глаза, позволяя спасительной тьме окутать сознание.

* * *

Она очнулась от мужских голосов и ощущения легкой качки.

Открыла глаза.

Над головой висел низкий потолок, отделанный дубовой вагонкой, и мягко светила длинная люминесцентная лампа.

Где она? Что с ней?

Перед глазами все еще стоял легкий туман, мысли спутались в бессвязный комок, из которого то и дело вылетали обрывочные картинки.

Лика с трудом поняла, что лежит на больничной кровати, подключенная к капельнице и кардиографу. Кто-то даже одел ее в нечто, похожее на пижаму — свободные штаны и рубашку с широким воротом, которые были ей великоваты.

Но помещение, в котором она оказалась, вряд ли можно было назвать больничным. Скорее всего — лазарет.

Девушка неловко приподнялась на локте. Осмотрела видимое пространство.

Небольшое квадратное помещение было обито панелями, а с противоположной стены смотрели два круглых иллюминатора, за которыми тихо плескались волны и светила луна.

Волны? Откуда здесь волны?

И в этот момент до нее вновь донеслись голоса.

Где-то над головой ругались мужчины. Одним из них был Кирилл — Лика не могла не узнать его голос, отдавшийся в сердце болью предательства. А вот второй… Голос второго напомнил ей телефонную запись, о которой хотелось забыть и не вспоминать.

Это был Антуан Андрулеску, глава резервации Химнесс и по совместительству ее отец.

Лику охватила тревога.

В памяти всплыли обрывки последних событий. Ее глупый побег из дома, бесцельное блуждание по городу, встреча с Эдом…

Она вспомнила, как офицер пытался ее изнасиловать, и как на него напал ирбис… А то, что потом этот зверюга полз к ней на брюхе, едва не виляя хвостом, и превратился в Кирилла… это просто галлюцинация, навеянная нервным стрессом.

Или не галлюцинация?

Сквозь стены долетали только обрывки фраз, но среди них Лика услышала свое имя, и это заставило ее невольно прислушаться.

Стромов и Андрулеску говорили о ней.

— Я должен сказать тебе спасибо за то, что спас мою дочь, — в голосе Андрулеску сквозила явная неохота признавать чужие заслуги. — Врач сказал, Анжелика не пострадала.

— Лика. — А это уже Кирилл. Хмурый и настороженный. Лика почувствовала его состояние так, будто сама стояла с ним рядом.

— Что — «Лика»?

— Она не любит свое полное имя.

Девушка удивилась. Откуда он знает? Ведь она ему не говорила об этом! Но действительно, она всегда считала свое полное имя вычурным, старомодным и старалась поменьше его использовать.

Неужели он просто почувствовал это?

— Да? — судя по тону, ее отец тоже был удивлен. — А мне нравится. Анжелика — ангел. Вестник света в нашем царстве тьмы. Хм… У ее матери была неплохая фантазия.

— А что насчет того офицера?

— Забудь о нем. Мои люди подчистили все следы.

— Надеюсь.

— Боишься, что улики выведут на тебя? Не стоит. Мои ребята знают свое дело, как и я. Кстати, в ране трупа нашли несколько белых шерстинок. Думаю, тебе не нужно объяснять, кому они принадлежат?

Повисла тяжелая пауза. Лика напрягла слух, ловя каждый звук, каждый шелест. Но оба мужчины молчали. Наконец Кир тяжело произнес:

— А я тебя недооценил.

— Как и я тебя. Так что мы квиты. Я даже представить не мог, что ты перепишешь акции Химнесса на Анжелику. Но с чего ты взял, что это сойдет тебе с рук?

— В тот момент я об этом не думал.

— Конечно, не думал. Даже не сомневаюсь. Ты просто хотел унизить меня. Разве не так? И что же мне с тобой делать? Не боишься, что я отправлю тебя на корм рыбам, вместе с твоим дружком?

— Бориса только не трогай. Он здесь ни при чем.

— Неужели? А у меня другая информация. Разве Борис Павлович не прибыл сюда, чтобы отыскать своего без вести пропавшего родителя?

— Сейчас ты скажешь, что тебе ничего о нем не известно?

— Ну почему же. Павел Мещерский несколько лет работал на меня; не скажу, что добровольно, но не под страхом смерти.

— И где он теперь?

— Умер. От старости. Знаешь, с людьми иногда происходит такое.

— А моя мать? Мой отец? Ты и здесь отрицаешь свою вину?

— Не бросайся обвинениями, парень. Там все было спланировано без меня. Я лишь занял свободное место…