Глава 12

Утро начинается с решения, которое я приняла ночью, так и не сомкнув глаз. Комната погружена в полумрак, только неоновая полоска на стене отсчитывает секунды уходящей жизни. Я лежу на кровати, чувствуя, как внутри всё скручено в тугой узел — усталость, страх, злость, отчаяние. Сердце стучит в груди, будто хочет вырваться наружу.

Я ухожу.

Слишком уж большое напряжение между мной и Аллертом. К тому же, нужно признать — я его боюсь да и вообще, просто не знаю как вести себя рядом.

Слишком много всего.

Эти два слова звучат как приговор. Я повторяю их про себя снова и снова, пока пальцы дрожат, застёгивая комбинезон АРИДС — последний раз. Материал холодит кожу, липнет к телу, словно пытается удержать меня здесь, не отпустить. В зеркале — бледное лицо, губы сжаты в тонкую линию, под глазами тени такие глубокие, будто я провела неделю в шахтах без солнца. В уголках рта притаилось что-то похожее на отчаяние.

Я больше не могу. Не могу терпеть его игры, его взгляды, этот постоянный холод в груди, который сменяется жаром, когда он рядом. Не могу больше жить в бесконечной ловушке, где каждый день — повторение вчерашнего, только с новым уровнем боли.

Я выхожу из квартиры, стараясь не думать о том, что оставляю позади. Но стоит мне сделать шаг за порог, как мир решает, что у него на меня свои планы.

На полпути к зданию АРИДС в поле зрения вспыхивает голограмма — резкая, ослепительно-белая.

Сердце сжимается ледяной рукой. Я поднимаю руку, принимаю вызов. Перед глазами появляется голографическое лицо — врач, угловатые черты, взгляд усталый и холодный.

— Майя Гран? — голос резкий, без эмоций, будто я для него — очередной пункт в бесконечном списке дел.

— Да. Что случилось? — язык еле слушается. — Что-то с Ланой?

— Вашей сестре стало хуже. У неё началось отторжение имплантов. Нужно срочно проводить повторную операцию, иначе…

— Иначе что? — голос срывается, и я ненавижу себя за эту слабость.

— Вам лучше приехать. — Врач отключается, не давая времени на вопросы.

Я бегу. Сквозь сонный город, по пустым улицам, где неоновые вывески жужжат, как дикие осы. Больница встречает меня стерильным запахом, белыми стенами и звуками аппаратов, которые то ли спасают, то ли мучают жизни. Коридоры — лабиринт, по которому я брожу, будто потерянная тень.

Она лежит на узкой койке, бледная, почти прозрачная, будто выцветшая фотография. Проводов больше, чем волос на голове — они вплетаются в кожу, пульсируют слабым светом, как вены нового, чуждого организма. Её ресницы дрожат, губы еле заметно шевелятся. Я сжимаю её холодную ладонь и не могу сдержать слёз.

Врач стоит рядом — лицо у него каменное, но в глазах мелькает жалость.

— Без операции она не протянет и недели, — произносит он тихо, словно боится потревожить хрупкое дыхание сестры. — Но…

— Но что? — голос мой срывается на шёпот.

— Это экспериментальные технологии, — врач отводит взгляд. — Операция стоит 2,7 миллиона кредитов.

Дыхание перехватывает. В голове пустота, гул, как после взрыва.

— У меня… нет таких денег, — выдыхаю я, чувствуя, как подкашиваются ноги.

— Тогда я не знаю, чем помочь, — говорит врач. Он уходит, оставляя меня одну посреди белого, ледяного ада.

Я стою на крыше больницы, сжимая перила так, что костяшки белеют, пальцы немеют. Ветер рвёт волосы, слёзы давят на глаза, но я не могу их выпустить — внутри всё высохло. Город внизу кажется игрушечным, далеким, как чужая жизнь. Я смотрю на небо,

тёмное, с остатками рассветных облаков, и вдруг всё становится до ужаса ясно.

У меня есть только один знакомый с такими деньгами.

И только один способ их получить.

Кабинет Ривзэйна.

Я вхожу без стука, потому что если остановлюсь — сбегу. Воздух в кабинете густой, пропитан дорогим алкоголем и чем-то ещё — властью, опасностью, его запахом.

Он сидит за столом, спина прямая, взгляд цепкий, как у хищника.

— Майя, — его голос звучит почти… предвкушающе. — Я не ожидал тебя так рано.

— Мне нужны деньги, — выдыхаю я, не давая себе времени на раздумья.

Тишина режет слух.

Он медленно откладывает планшет, откидывается в кресле. Смотрит на меня без улыбки, с каким-то особым вниманием — будто взвешивает на весах.

— Сколько?

— Три миллиона, — голос мой хриплый, чужой.

Его брови чуть приподнимаются, губы кривятся в легкой усмешке.

— Серьёзная сумма. На что?

— Это неважно, — пытаюсь сохранить остатки достоинства.

— О, очень даже важно, — он встаёт, подходит ближе. Его шаги тихие, но каждый будто грохочет у меня в голове. — Ты пришла ко мне просить, но даже не говоришь зачем?

— Моя сестра… — голос дрожит, слова застревают в горле. — Ей нужна операция. Срочно.

Он замирает на мгновение, и в его глазах мелькает что-то похожее на понимание… или досаду.

— А… — его губы искривляются в усмешке. — Теперь понятно.

Я ненавижу этот взгляд. Ненавижу, что он видит меня насквозь, что знает все мои слабости и использует их против меня.

— Дай мне денег, — говорю я, сжимая кулаки так, что ногти впиваются в ладони. — Я отработаю. Сколько угодно.

— Сколько угодно? — он делает шаг ближе, и я чувствую тепло его дыхания на лице. — Опасные слова, Майя.

Я не отступаю. Если сдамся — всё кончено.

— Я не прошу подачки. Я беру в долг.

Он смеётся — низко, почти беззвучно, и этот смех касается меня, как хлыст.

— Ты действительно думаешь, что я просто дам тебе три миллиона?

— Что ты хочешь взамен? — голос звучит, словно чужой.

Он останавливается в сантиметре от меня. Его глаза темнеют, в них вспыхивает что-то опасное.

— Ты знаешь, что я хочу.

Я замираю. Сердце колотится в груди, как пойманная птица.

— Это не… игра, — шепчу я.

— О, это самая настоящая игра, — его пальцы легко касаются моей щеки, скользят к подбородку, и я чувствую, как по телу пробегает дрожь. — И ты только что поставила на кон всё.

Я не дышу. Вся жизнь сжимается в этот миг, в эту точку невозврата.

— Согласна?

Мне нужно сказать «нет». Нужно закричать, убежать, разбить ему лицо. Но я киваю.

Его глаза вспыхивают, в них появляется торжество.

— Умная девочка, — его голос скользит по коже, как лезвие. Он поворачивается к столу, нажимает кнопку на коммуникаторе. — Деньги будут переведены в больницу в течение часа.

Я закрываю глаза, пытаясь не упасть.

— А теперь… — его голос становится ниже, опаснее, — расплата.

Он наклоняется, и его губы наконец касаются моих — жестко, властно, без права на отступление.

И я понимаю, что только что продала душу.

Но ради сестры…

Я сделаю это.