Глава 28

Тишина. Глухая, звенящая, давящая на уши. Она тянется, будто вязкая патока, заполняет собой каждый уголок командного зала, проникает под кожу, поднимается к горлу, мешая дышать. Алые сигналы тревоги на главном экране гаснут друг за другом, как будто кто-то обрывает нити единственной связи с реальностью. На чёрном фоне остаётся только холодная схема Нижнего Города, усеянная мёртвыми, бесплодными маркерами. Роботизированный голос безжизненно констатирует: «Объект не обнаружен. Сигнал кулона утрачен. Следы теряются в коллекторах Сектора 7». Сухо, буднично. Для системы — просто ещё одна неудача. Для меня — обрыв всего.

Объект. Майя. Моя Майя.

И это «моя» режет по нервам — потому что теперь оно звучит как ложь.

Я стою у огромного окна, за которым не видно ничего, кроме мутной дымки электрических бурь. Сжимаю раненую руку так сильно, что ногти впиваются в кожу, боль пробивается сквозь оцепенение, возвращая к жизни. Кровь, густая, почти чёрная в этом искусственном свете, капает на идеально вычищенный каменный пол, оставляя пятна, которые, возможно, не отмоются никогда. Физическая боль — ничто. Лишь слабое эхо той ярости, что выжигает меня изнутри, не оставляя ничего, кроме холодного пепла и невыносимой пустоты. Пустоты, которая давно стала частью меня, разъедая всё, к чему я прикасаюсь. Мои достижения. Мою власть. Мой смысл. Моё «я».

Она сбежала.

Нет, не просто сбежала. Она ушла. Добровольно. Осознанно. Плюнула на мою заботу, на безопасность, которую я мог ей гарантировать, на лучших врачей для Лары, на всё, что я способен предложить… Плюнула и бросила мне в лицо ледяное: «Ты мне никто».

Я сжимаю кулак сильнее, чувствуя, как свежая волна боли отзывается в запястье. Никто. Для неё — никто. Я, Ривзэйн Аллерт, наследник АРИДС, человек, чьё имя заставляет трепетать целые системы, для неё — пустое место.

В отражении стекла — чужое, бледное лицо, в глазах не расплавленный металл, а потухшие угли. Там уже почти не осталось жизни, только тлеющее бешенство и кое-что ещё, более страшное. Страх. Глухой, животный страх потери, который я не позволял себе ощущать с тех пор, как холодный, безразличный голос отца объявил мать… ненужной.

«Слабость, Ривзэйн. Чувства делают уязвимым».

Я строил крепость. Годами. Кирпич за кирпичом. Убеждал себя, что внутри меня — только расчёт, только холод. И вот теперь эта хрупкая, дерзкая девчонка с глазами цвета грозовой тучи, не разбивает, а просто одним движением рушит всё, что я возводил вокруг своего сердца. Не силой. Просто… уходя. Оставляя после себя зияющую дыру, в которую проваливается весь мой мир.

«Ты доставлял удовольствие только самому себе».

Её слова раз за разом звучат в голове, режут глубже любого осколка, потому что — правда. И это страшнее всего. Я хочу её счастья, хочу видеть её сияющей, свободной — но вместе с тем, хочу, чтобы она была моей. Я хочу сломить её дух не из жестокости, а чтобы он стал частью меня. Чтобы её сила, её огонь, её неукротимость заткнули мою пустоту, которую я ношу с собой с детства, с того самого дня, когда дверь в материнские покои захлопнулась навсегда. Она — свет. Жестокий, обжигающий, но всё равно свет в моём холодном, выверенном мире.

И теперь этот свет гаснет.

Она сбежала. С Джаредом.

Воспоминание вспыхивает ярко, неожиданно. Наше детство. Много лет назад.

Джаред строит башню из энергокристаллов. Она изящна, хрупка, переливается всеми цветами спектра. Я, воспитанный отцом презирать всё нефункциональное, не выдерживаю — толкаю башню. Кристаллы с глухим звоном рассыпаются по полу. Джаред не плачет. Он смотрит на меня. Его фиолетовые глаза, обычно тёплые, как сумеречное небо Люминарса, на миг становятся плоскими, холодными, как у рептилии. Очень быстро, словно это глюк, ошибка восприятия. Потом он улыбается — пустой, формальной улыбкой, которую мы оба научились носить.

«Неважно, брат. Построю новую».

Но в том взгляде было нечто чужое, злое, не-детское.

Он всегда хотел того, что принадлежит мне. Признание отца, которого он так и не получил. Власть, которую я держу в руках. Теперь — Майю. Он видит в ней то же, что и я? Огонь, способный согреть или сжечь? Или просто — орудие, чтобы ранить меня как можно глубже?

Он помогает ей украсть «Феникс». Это вызов. Объявление войны. Его личная война против меня.

И Майя… она не догадывается, с кем связывается. Она видит его красивую внешность, его показную заботу, его ненависть ко мне. Она не видит того, что скрыто за аметистовыми глазами. Того холодного, расчётливого зла, которое я впервые заметил в детстве и которое с годами только крепло. Оно не любит. Оно использует. И оно сожрёт её, как только она перестанет быть нужной.

Мысль о ней, доверчивой, рядом с ним, в его власти… вызывает не только ярость. Внутри поднимается паника, голая и первобытная. Майя в опасности. В настоящей, смертельной опасности. И не со стороны моих людей. Со стороны того, кого она по наивности считает союзником.

Ярость вспыхивает с новой силой, смешивается с леденящим страхом за неё, выжигает остатки пустоты.

Да, он хочет войны? Он её получит. Он посмел коснуться того, что моё. К ней.

— Но Люминарс мой.

Мои сети раскинуты повсюду, они пронизывают каждую улицу, каждый этаж, каждую тёмную щель этого города. Моя воля — закон. Я найду её. Я верну её, даже если для этого придётся разнести Нижний Город до основания. Даже если придётся ломать Джареда на её глазах. Даже если придётся сломать себя — я всё равно не остановлюсь. Потому что теперь у меня нет выбора. Нет дороги назад.

Я уже начал терять себя, когда позволил ей войти в мою жизнь. Теперь я теряю её — и готов на всё, чтобы вернуть, даже если для этого придётся стать чудовищем.