Глава 50

Первая секунда.

Мой клинок — черный, как ночь между звездами, отражающий лишь мертвенный блеск далеких ламп на стенах коридора — взрезает воздух с воем, в котором слышен призыв самой войны. Лезвие из сплава ксенорита и нейтронной стали, рожденное для разрушения, на секунду становится продолжением моей воли. Джадер отскакивает, пытается уйти с траектории удара, но опоздал — секунда, миг, он чуть не рассчитал. Клинок пронзает его плечо, разрезая белесую ткань брони, легко и с ненужной грацией, как нож сквозь шелк умирающего мира. Черная, как затмение, кровь вырывается из раны густыми сгустками, падает на панель пола — и тут же шипит, испаряясь, оставляя на металле едва заметный отпечаток.

Он смеется — коротко, надрывно, так, будто боль лишь забавляет его.

— Всё еще цепляешься за свои игрушки, брат? — его голос дрожит от непонятия, и всё же в нем слышна сила, угроза, едва замаскированная заботой.

Я замираю на долю мгновения, наблюдая, как рана на его плече быстро, слишком быстро, затягивается. Кожа срастается, черная, как ночь, становится ровной и гладкой, лишь тусклый, пульсирующий фиолетовый свет напоминает — под ней не человеческое сердце, а что-то иное… чужеродное. Жизнь или зараза? Я уже не уверен.

Вторая секунда.

Я выхватываю револьвер и стреляю — движение автоматически точное, выученное сотнями тренировок и горькой практики. Вспышка, заряд плазмы — голубой, обжигающий, сияющий, слепящий, — вырывается из ствола, летит туда, где только что был Джадер. Этот револьвер был моим последним подарком от АРИДС, его гравировка едва различима в дрожащем от напряжения кулаке. Этот выстрел должен был стереть Джадера с лица вселенной, испарить голову, уничтожить без остатка.

Но он исчезает. Нет — не исчезает. Просто движется так быстро, что пространство становится зыбким, расплывается, и даже мои модифицированные глаза не улавливают траектории.

Он появляется справа, размытый, неисчерпаемый вихрь фиолетового света и тьмы. Его рука — не рука больше, а глянцевый, скрюченный коготь из сгущённого Хаоса, материи, которую невозможно понять или описать. Он вонзает коготь мне в бок, и я… я впервые за все эти годы чувствую чистую, разрушающую, чуждую моему телу боль.

Острая. Сжигающая. Внутри меня будто разливается яд.

Я падаю на колено, чувствуя, как фиолетовая зараза — нечто, что не подчиняется законам природы — разрастается по венам, как колючая проволока. Мир дрожит, искажаясь перед глазами.

— Ривзэйн! — кричит чей-то голос, высокий, отчаянный. Майя. Сквозь пелену боли я узнаю ее всегда. Я хочу крикнуть — но не могу, затекшее горло не слушается.

Третья секунда.

Джадер возвышается надо мной, тенью, у которой есть имя и история.

Его глаза — сверкающие, фиолетовые, тусклые двойные солнца, что пульсируют собственным безжалостным светом.

— Ты всегда был сильнее, умнее, лучше, — его слова звучат так спокойно, будто он рассказывает старую шутку у камина. — Но теперь я — эволюция.

Он поднимает коготь для последнего удара, замирает в движении, и я вижу в его лице остатки того, кем он был когда-то — упрямого мальчишки с растрепанными волосами, который бежал за мной по пересохшим руслам каньонов.

Четвертая секунда.

Я с трудом тянусь к кнопке на запястье — движение через боль, через отчаяние, через осознание того, что это может быть конец.

Нажимаю.

Мой клинок взрывается — не огнем, а словно рассыпается в тысячах световых бликов, испуская с рукояти рой крошечных, микро-нано лезвий. Они, подобно удару хищника, разлетаются веером, вся поверхность коридора вздыхает металлом. Эти крошечные «иглы» впиваются в Джадера, проникая глубже, чем может обычное оружие — сквозь плоть, кости, и, наконец, к тому самому источнику, что преобразил его в монстра — к фиолетовой сердцевине, что делает его Астромраком.

Он застывает, выронив коготь, лицо искажает ошеломленное недоумение.

— Что…

Пятая секунда.

Я поднимаюсь на ноги — шаги тяжелые, тело ломит от боли, но внутри вырастает ледяная воля.

— Специально для тебя, — шепчу я, сжимая горло Джадера, чувствуя пульс его жизни в своих пальцах.

— Прощай, брат, — слова выходят глухо, но в них нет ненависти — только усталость.

Клинок еще раз вонзается в его шею — глубокий, финальный штрих. Я активирую электромагнитный импульс, посылая разрушающую волну по нано-лезвиям, вгрызающимся в его тело. Пространство сотрясает свет — фиолетовый, болезненный, пробивающийся изнутри. Его тело трещит, ломается, словно керамика во власти урагана, распадается — и в этот момент кажется, будто даже стены коридора содрогаются от боли.

Он падает.

Я падаю рядом с ним.

Но мгновенье спустя… всё становится странно.

Я все еще здесь, но будто оторван от происходящего, как наблюдатель со стороны. Вижу — кровь, густая, горячая, черная, хлещет из разорванной шеи Джадера, заливая мои руки, пропитывая пол, стекая по пальцам, обжигая мою вину. Он лежит — такой живой, настолько, насколько мертвец быть не может. Лезвие моего клинка почти полностью погружено в его горло, пропитываясь этой кровью. Но он не сопротивляется. Он даже не пытался. Ни движения — только тишина, только смирение.

И вдруг… удар истинного осознания, который не выдержит даже сердце ветерана войны.

Он мог. Он должен был. Он был сильнее, быстрее — я видел это только что.

Но он подставился.

— Ты… — голос рвется сквозь разжатую болью гортань. Я вырываю клинок, его тело обрушивается мне на колени.

Фиолетовый свет уходит из его глаз, выцветает, исчезает, и я вижу — опять вижу на мгновение того мальчишку. Того, кто закрывался за моей спиной, когда отец в очередной раз брался за ремень.

— Рив… — едва слышный, хриплый — полу-звук, полу-дыхание. Он хочет что-то сказать. Я хватаю его за плечи, трясу, повторяю снова и снова:

— Зачем? Зачем⁈

Но он лишь улыбается — страшно, криво, с кривым отблеском крови на губах.

— Не смог… — выдыхает он. — Не смог убить тебя… брат…

Его тело обмякает, голова склоняется, глаза становятся пустыми. Свет — уходит окончательно. Мир замирает.

Ко мне бросается Мира.

Она скользит по полу, волосы развеваются, лицо в слезах.

Я хочу оттолкнуть её, крикнуть, но не могу — руки немеют, горло свело спазмом. Я дрожу всем телом, понимая — я остался. Один. В этом сказочном аду.

С мертвым братом на руках.

С теплой кровью, уже успевшей проникнуть в ладони.

С осознанием, которое будет преследовать меня до конца жизни.

Мой брат на которого меня всю жизнь натравливал, в котором жило воплощение астромрака…любил меня настолько, что предпочел умереть самому, чем убить меня.

Я всю свою жизнь пытался заслужить любовь отца, который видел в нас только эксперименты и не замечал, что рядом со мной был тот, кто любил меня не за что-то, а просто так. Потому что я есть.

Потому что я его брат….