Глава 11. Зов для других

Бам, бам, бам!

Колокол оповестил, что все желающие испытать свою судьбу, должны покинуть бальный зал и выйти на поляну. Именно там, при свете луны и магического сияния, что расцветило черное беззвездное небо, Чудовища выпустят на свободу свой Зов. Как мне рассказали, те, кто на Зов откликнутся, превратятся в мелких зверушек, среди которых Чудовища и будут искать Единственную или Единственного.

Кажется, от нетерпения у меня даже желудок зачесался изнутри и стопы свело. Хотелось побыстрее увидеть все, что будет происходить на поляне – мне обзаавидуются все на факультете… на двух.

Полностью стеклянная стена должна поспособствовать наилучшему обзору – почти театральные подмостки на Брамровом поле в столице.

Феи из Хар-Ди сбились кучкой и нервно поспешили на выход. У некоторых трепетали полупрозрачные крылышки, а пыльца отваливалась кусочками вместо того, чтобы красиво осыпаться. Явный признак страха.

Несколько девушке из людей сначала решительно отправились с остальными, но где-то ближе к огромному окну замедлили шаг, а затем и вовсе развернулись. Одна все же вернулась после насмешливого взгляда одного из молодых Чудовищ.

Чудовища, кстати, шли неторопливо, вальяжно, по дороге рассматривая потенциальных невест так, как оборотни-волки смотрят на сырое мясо: отведал бы как-нибудь, да больше предпочитаю запеченное. Еще бы – это к ним пришли все эти девушки в надежде, что, отозвавшись на Зов, получат шанс на жизнь почти королевы…в отдельно взятом замке.

И вот вроде ничего опасного или предосудительного, но оборотни-медведи и старшие из Чудовищ, что оставались в зале, рассредоточились вдоль стеклянной стены. И вроде позы у них расслабленные, и взгляды отстраненные и скучающие, но внутри что-то тревожно стало.

– Интересно, кого они будут охранять: нас от Чудовищ или Чудовищ от нас?

– Во время Зова крайне редко, но случается, что один-два Чудовища не возвращают себе разум, поглощенные поиском Единственной. В таких случаях они могут ворваться в зал и продолжить искать среди гостей, не пожелавших присоединиться к таинству.

Я посмотрела на Эрдана и с удивлением отметила, что его внутренняя легкость куда-то делась, оставив после себя сосредоточенного расчетливого хозяина замка.

– И что происходит потом? – вроде ничего страшного не сказал, а у меня в горле пересохло от волнения и беспокойства.

– Не переживайте, Бонавентура, – вас он обойдет стороной, даже если сможет прорваться через наших наблюдателей.

Я нервно облизала губы и уже собралась спросить «почему», как до меня запоздало дошло: 50% ведьмовской силы делают меня невосприимчивой к Зову, а Чудовищу неинтересной.

– Но, знаете, Бонавентура, – на мгновение вернулся тот ироничный мужчина, что весь бал не давал мне заскучать, – я рад вашим 50% силы. Это означает, что никто в этом зале, да и на поляне не смогут заполучить вас хоть на мгновение, подчинив своему Зову.

Кажется, сейчас мне говорили что-то очень сокровенное, интимное, отчего внутри все задрожало, то ли нервно, то ли возбужденно. У мужчины были такие манящие глаза и чарующий голос, что я даже рот приоткрыла, готовая его слушать вечно и смотреть на него столько же. Даже забыла, что хотела спросить.

– Почему? – все же пискнула то, что застряло в горле, пока мои мозги с трудом ворочались и анализировали ситуацию. Фея, ау! Где рациональность и строгий расчет? Откуда такой томный голос?

– Потому что я хочу пригласить вас на свидание. Буду вас ждать через семь дней на Брамровом поле, в полдень.

– А? – мозг все же уплыл, помахав на прощанье то ли метлой, то ли крылышками, но неожиданно вернулись обе пакостницы, словно из ушей вместо пара выскочили. – Вы сначала завершите этот бал, мессер Эрдан. Все же как-то неловко будет, если на свидании появится кто-то третий.

И вновь насмешливая улыбка одними уголками губ, от которой желудок зачесался еще сильнее.

– Непременно, Бонавентура, непременно. До встречи.

И он ушел, больше не обернувшись и не взглянув в мою сторону, решительно, словно полководец на свою последнюю битву, а у меня внутри все сжалось, словно и я его на эту последнюю битву провожаю. И сердце затрепетало болезненно, предчувствуя что-то тревожное.

А затем закрылись все двери в стеклянной стене и сдвинулись тяжелые портьеры, отгораживая нас от таинства Зова, оставляя в таком же неведении, как и в начале бала. 

Зов мы не услышали, только хрустальные капли шикарной многоярусной люстры зазвенели тихонечко и протяжно, отчего некоторые родители, чьи дети ушли на поляну, нервно вздрогнули.

А потом начался хаос. О таком не пишут в легендах и сказках, никто не рассказывает тайком на лавочке в Академии или за столиком в местном эссене, попивая травяной сбор или заморский горьковатый выварень. Даже тайно на ушко под клятвой полного молчания никто о таком не расскажет, потому что от шока предпочтет забыть…особенно люди.

Рядом со мной стояла хрупкая полупрозрачная от лепестковой диеты фея и попивала сок заморского фрукта с пьянящим хопфеном. Немного перебрала, судя по нарочито громкому смеху и возбужденно сверкающим глазам. Крыльев у этой феи не было, иначе б они ее выдали еще раньше – фея опьянела, набираясь храбрости, но так и не смогла справиться с внутренними страхами и теперь наполняла стакан, запивая разочарование.

Так вот, эта фея, под оглушающий гул колокола, который никто даже рукой не тронул, на моих глазах превратилась в ежонка, мелкого, почти лысого и подслеповатого. Так быстро превратилась, что на уроках перевоплощения могла бы получить наивысший бал с двумя, нет, с тремя восклицательными знаками восхищения. Только вот у ежонка оказался такой ошалевший взгляд, который говорил, что она точно ничего подобного не ожидала.

Рядом с феей находился декан их факультета, который от неожиданности вместо того, чтобы оградить ученицу от возможных проблем и бедствий, залпом выпил три фужера чего-то мутного и тут же рухнул в обморок, решая тем самым проблему с ответственностью. Кто на полу – тот ни при чем.

Все недоуменно повернули головы на звук упавшего тела и на тихое фырчание почти новорожденного ежонка, а потом уже было не до других: то тут, то там, молодые и не очень девушки и мужчины принялись падать на пол, кто в обморок, а кто и в новую животную ипостась. Мышки, лисята, котята, щенки, утята. Вроде в зале оставалось немного гостей, но гулкий звук колокола, оповещавший каждое новое превращение, словно по голове бил.

Потом кто-то сильно нервный, похоже, из людей, заголосил так, что баньши на болоте должно стыдливо примолкнуть, и понесся сломя голову к портьерам, за которыми были стеклянные двери, и все вокруг перестало походить на реальность. Словно сон больного лихорадкой воплотился в жизнь: кругом крики, стоны, все носятся из стороны в сторону. Кто-то умудрился наступить на хвост волчонку, а тот в ответ укусил наглеца за щиколотку. И среди этого бедлама Чудовища и оборотни, что остались охранять портьеры, с невозмутимым видом смотрели в зал, не пытаясь предотвратить бедствие.

– Тихо! – я сказала совсем негромко, но магический глас разнес мой приказ по залу и лишил собственного голоса всех, кто не смог остановиться вовремя. И еще все замедлились, словно двигались в киселе, с усилием передвигая руки и ноги, вращая головой и беззвучно раскрывая рот. Нас такому не учили.

– Молодец, – проговорил тот мужчина, что на балу рассказывал мне об особенностях Чудовищ и проявлении Зова, – только нужно было применить власть хозяйки бала пораньше, тогда б такого не произошло.

Кто бы мне сказал, что я так могу? Вернее, что это мои обязанности. Взгляд сам нашел крючковатый нос и всклокоченные волосы низкорослого дельца, который, похоже, проявил еще одно, совершенно вопиющее, нарушение. Гоблин упустил из виду и из договора, что у хозяйки бала есть еще и такие обязанности. Если задуматься: не написано, значит в обязанности не входит. Но если задуматься глубоко, то что еще упущено в моем договоре, о чем я еще пожалею?

– Смотрите, Зов перестал действовать, – проговорил мужчина рядом со мной, кажется, Глоран, и кивнул на фею, что только что была ежонком, а теперь вновь стала девушкой с руками и ногами.

Еще через какое-то время остальные начали принимать нормальный облик, а те, кто падал в обморок, возвращаться в чувства.

Несколько зверушек так и осталось в животной форме, и уже один Чудовище из охраны принялся уговаривать родителей, что нужно отпустить их детей на поляну – иначе они еще несколько дней пробудут в таком виде. Кто-то согласился, со слезами передавая пушистые комочки в широкие ладони Чудовища, а кто-то закатил скандал и, угрожая королем и мнимым родством с ним, вышел из зала, пряча стыдливо свое дитя.

Когда самые нервные успокоились, Глоран открыл стеклянную дверь и несколько оборотней с детенышами животных вышли на поляну, протиснувшись в узкую щель. Ни одна занавеска не колыхнулась и не открыла нам, что же происходит на поляне.

А еще через какое-то время в ту же дверь принялись возвращаться те, кто не откликнулся на Зов. Вот кому не помешает пройти обучение на факультете ведьм. Феи так возмущались, что некоторые гости, чьи седины не скрывало уже ни одно заклятье, краснели и не знали, куда деть глаза от стыда. Похоже, таких выражений не слышали стены замка ну очень давно.

– Бал подошел к концу, – провозгласил гоблин Град-Джи, встав на высокий стул где-то в диаметрально противоположном от меня конце зала, – все гости могут отправиться в свои апартаменты, а кто желает – покинуть замок Васкетт.

Я еще какое-то время смотрела на закрытую портьерами стену, ожидая, видимо, возвращения еще одного Чудовища, но надежда на свидание в самом центре нашей столицы неумолимо таяла, так что я тоже покинула зал.

Моя роль хозяйки бала подошла к концу.