Глава 35 Каждый следующий день…

Бони

Татушки вернулись сразу. Как только дед умертвил Эрдана, так и вернулись. Обозначились на тыльных сторонах ладоней, а стоило мне их заметить и приняться пристально рассматривать, как тут же поползли на прежнее место.

И я была в неведении еще несколько дней – дед скрывал все так тщательно, будто боялся моей реакции. Потом, правда, он сообщил, но для этого пришлось заручиться поддержкой бабушек, мамы, сестер и кузин – вся женская часть семьи прижала Великого Некроманта к стене и не выпускала, пока он не ответил на все вопросы. Пришлось клятвенно пообещать, что мстить, дуться, вредничать или плакать никто из нас не будет.

Признаюсь, захотелось резко стать темной ведьмой и сказать то же, что и они: «Кровью не расписывалась, значит не обещала». И нет, не реветь хотелось, а опробовать на деде все его любимые и не очень заклятья.

Не скажу, что я успокоилась сразу, но…сочувствие – мое второе имя. Дед был выжат почти досуха, умертвляя живого и здорового Эрдана так, чтобы потом он вернулся таким же, а не ходячим зомби, каким были Том и Лаверна еще месяц назад. Да-да, месяц прошел, а Эрдана еще не оживили. Я каждый день хожу к деду во дворец, где он от меня прячется и скрывает там же Эрдана, и выслушиваю отчет по его состоянию – дальше боковой калитки меня просто не пускает магия.

Дед почти восстановил силы, их ему хватило, чтобы снять проклятье с Лаверны – об этом в первую очередь просил король. Ему катастрофически не хватало помощников, потому что один был мертв и ожидал оживления (причем король сам дал добро деду на подобные действия), а второй слонялся тусклой тенью по дворцу, вернее возле лекарской, где спали под заклятьем ведьма и инкуб.

Тома дед восстановил сразу после Лаверны – не спрашивайте почему, но это не я была столь великодушна и терпелива, но подозреваю, что тут тоже король отметился, которому осада, созданная Мирель, пришлась не по вкусу – устал он от женских слез и стенаний. Видимо, зря я дала обещание деду не реветь – эта тактика как-то не так сработала, не мне на пользу.

В свободное время я занималась практикой, причем ведьмы, чтоб ректору нашему Уш в кошель наплевал. Представляете, он завернул почти всем часть отработанной практики. Сказал, что работа у родственников не подходит для зачета. Представляете? Мне еще мало наверстывать пришлось – мама меня через неделю вымела своей метлой, не пощадив ни мое красивое платье, ни свою Лолу, метлу позапрошлого года выпуска – она с нее буквально пылинки сдувала, а тут заставила работать. Да Лола потом в шоке еще неделю пребывала и летать отказывалась.

Ведьмовскую практику я кое-как восстановила, – ее мне засчитали и даже на следующий год обучения перевели, - а вот с практикой фей я что-то сделать уже не успела. Так что перед вами ведьма пятого года обучения и фея, которая осталась на второй год – стыд и позор. Я б, наверное, даже поплакала, но…мысли все время были о моем Чудовище. Мысли, сердце – все с ним. И страхи.

Самый главный страх, с которым я успешно борюсь, связан с его Зовом и моей мнимой единственностью. Это месяц назад я впала в ступор и не могла дышать от осознания нашей неистинности. Когда Наиль сказала мне, что правильная настоящая связь дает двоим возможность чувствовать эмоции и боль другого на расстоянии, а мы с Эрданом лишь под влиянием фантома, я не поверила. Вернее, сделала вид, что не поверила. А потом пришел Эрдан и подтвердил, что с ним ничего не происходило, когда Наиль «насылала» на него боль. А у меня сердце ухнуло куда-то в желудок да так там и осталось. А потом пришло осознание, что я влюбилась, причем непонятно, как и неизвестно, когда.

Некоторые в семье считают, что моей влюбленности поспособствовала «смерть» Чудовища. Но я могу точно сказать, что осознала я ее в тот момент, когда Наиль заталкивала меня в хранилище за нужным ей фолиантом, а я боролась с фантомной болью, которую, якобы, ощущает Эрдан. И ничего у меня не прошло, никакие чувства не исчезли, о чем предостерегали родные, только немного нервно и боязно – вдруг все правда, что кобра поведала.

– Я оживил его еще неделю назад, – оглушил своим признанием дед, сидя в ЕПП, где мы так масштабно отгуляли девичник. – И вернул ему все деньги, что он потратил, покрывая ваш с подружками кутеж в этом заведении. Не переживай, с родителей твоих фей я все суммы получил, и они со мной согласились, что негоже молодым незамужним девушкам принимать деньги от, по сути, постороннего мужчины.

Захотелось дать Эрдану ложкой между глаз, но лучше это делать лицом к лицу, а не через проклятья. А следом накатила грусть и апатия – он уже неделю свободно передвигается по королевству, а пообщаться со мной, чтобы объясниться, так и не удосужился.

Я смотрела на легендарную люстру, гордость ЕПП, и насчитала целых семь подвесок, которые блестели слабо. Наверное, стоит возместить самой наш с подружками кутеж, и почистить люстру…на добрых началах, а то злость выместить некуда.

Магии ведьмы и феи сливались, переплетались и пульсировали на кончиках пальцев, а я запечатывала дверь в свою комнату. Надоели все! Что за напасть? Невозможно побушевать спокойно! Каждый норовит зайти и посочувствовать. Сочувствуйте, вон, Эрдану – когда я до него доберусь, он позавидует тому времени, когда был мертв.

В окно ударил мелкий камушек, потом еще раз и еще. Похоже, кто-то решил меня достать с этой стороны. И кто ж у нас такой смелый-то?

Внизу стоял Кит, с черными крыльями феи за спиной и золотым кубком в руках. Лайн говорит, что в таком виде наш братец даже в дучу ходит – до сих пор до конца не может поверить, что выиграл кубок. И выглядит, если честно, уже чуточку чокнутым. Поэтому на него никто не сердится, оберегают и мягко пытаются подвести к мысли, что пора бы завязывать с подобным поведением и возвращаться к нормальной жизни.

Видимо, расчет был такой: послать болезного на переговоры – его-то я не шарахну каким-нибудь заклятьем, от которого потом оба родителя будут целую неделю избавлять.

– Невочка, – Кит помахал свободной от кубка рукой, – тут с тобой хотят пообщаться…

Ну вот, началось, стоит спуститься, и меня возьмут в кольцо все те, кто еще не успел посочувствовать.

– …Может, спустишься? Он точно взлететь не сможет – не в той форме.

Хотелось ответить что-нибудь едкое, но в этот момент из-за кустов вышел волк. Мамочка-папочка, такой понурый, с опущенной головой и волочащимся следом хвостом, рваное ухо поникло, магии в глазах нет – одни мелкие искры – и блеклый, словно его в пыли неделю валяли.

Все же я очень сопереживательная особа – сама не заметила, как вылезла из окна и по тугим плетям винограда спустилась вниз. И вблизи волк еще и тощим показался, словно его не кормили…месяц?

– Ну, я пошел, – Кит потряс кубком, словно посылал волны ободрения волку, а потом кивнул мне, – если что – мы все рядом.

Ох, предупредил так предупредил. Интересно, кого они кинутся спасать: меня или Чудовище?

Я уселась на скамейку, запахнула как следует полы халата, запоздало ощутив смущение, что мои голые ноги было видно не только брату.

– Слушаю, можешь начинать.

Волк сокрушенно вздохнул, нетвердой походкой подошел и положил голову мне на колени. Еще раз вздохнул, потом еще раз…и затих.

– Это все? Тогда и спускаться не стоило – все это я могла бы и из комнаты увидеть. Что-то еще хочешь добавить?

Со стороны могло показаться, что я такая суровая сухая метресс, которую не растрогает даже щенок, умильно тявкающий и играющий со своим хвостом. На самом деле строгий тон давался мне необычайно трудно – с каждой склянкой я отчетливее ощущала боль и тоску волка, а в конце фразы даже уловила мысленный стон: «Не слышит».

– Слышу, – решила снизойти до поскуливающего муж…волка, – так что не отвлекайся и говори прямо: что нужно?

Голова убралась с колен, и мне тут же стало как-то зябко – захотелось вернуть ее обратно, да и погладить рука сама тянулась. На место волчьей головы на колени легла квадратная коробка, слегка примятая с одного бока и обмусоленная – волк, похоже, только в пасти мог ее нести. Черный нос подтолкнул коробочку к моей руке, так что пришлось открыть – любопытство прожигало насквозь, и даже место предвкушению нашлось.

Внутри было кольцо. Квадрат в разрезе и тонкие лучики, удерживающие один единственный бриллиант. Крупный. Это кольцо знало все королевство, потому что у всех Чудовищ помолвочное кольцо было всегда одно формы – вот такой и ни на волосинку в сторону. А еще все в королевстве знают, что только один мастер может изготовить такое – мессер Налон – и делать он его будет ровно неделю, даже если его засыпать горами золота или держать нож у горла.

– Что ж, – вынесла я вердикт, рассматривая дату изготовления кольца, которую дотошный мастер написал внутри коробочки – еще один знак, что кольцо изготовлено в его мастерской, – один вопрос отпал, вроде как, – почему ты не пришел неделю назад.

Волк кивнул и попытался лизнуть мои пальцы, что цепкой хваткой удерживали коробочку, а то неровен час что-нибудь случится и ее у меня отнимут. Все-таки, я ж не зря тут страдала столько времени.

– Но ты помнишь, что я откликнулась на твой Зов только из-за колдовства твоего кузена и Наиль. Как с этим быть?

Волчий нос ткнулся мне в руку, пододвигая кольцо ближе к моим глазам – внутри на ободке было выгравировано: «Любимой и неотвратимой вее». Мое сердце забилось так, что в ушах зазвенело, а щеки запылали от удовольствия. Никогда не думала, что счастье может так резко оглушить. Честное слово, словно метлой по голове ударили.

– Нет. Забирай, – я захлопнула коробочку и протянула волку. – Будет странно, если я приму предложение выйти замуж от волка. Вот примешь нормальный вид, тогда и поговорииии…Фу, Эр, фу, не надо меня облизывать! Я тебя тоже люблю, но не в волчьем же обличии.

Волк пришел в неописуемый восторг от моих слов, которые я постаралась сказать серьезно и со значением, и чтобы не было видно, что я готова зареветь, хотя слезы — вот просто сами собой подкатили уже к горлу. И, так как выразить свое счастье он мог сейчас только так, то и принялся меня зализывать, но после моего «люблю», мои губы накрыли уже мужские губы, горячие, твердые, шершавые, но такие умопомрачительные, что из головы вылетело буквально все, что в ней еще толкалось, не давая жить спокойно: обида, боль, сомнения, злость. И наконец-то в груди разлилось тепло, которого так не хватало все это время, а еще облегчение, потому что страх рассеялся.

– Я тебя люблю, – шептал Эрдан между поцелуями, собирая губами мои слезинки. – С того самого дня, как увидел тебя в замке Васкетт. И мне уже тогда было не важно, откликнулась бы ты на мой Зов или нет.

В этот раз я сама приникла к его губам, потому что сердце могло не выдержать еще хоть склянку промедления – просто до безумия захотелось ощутить его вкус, жар, а еще почувствовать, как под моими ладонями бешено несется вскачь его сердце – в унисон моему.

– Кхе-кхе, – раздалось из-за куста, и мы с ужасом осознали, что между поцелуями и признаниями забыли, что мои родственники «все рядом», а еще забыли, что Эрдан без одежды и сверкает сейчас на весь семейный парк своими, хм…своей потрясающей фигурой, которая, вообще-то, должна радовать только меня. Я тут же наколдовала вокруг Эрдана темное облако, которое любила использовать для прикрытия стратегических мест, а вышедший из-за кустов отец с хмурым видом понизил температуру внутри, и облако из грозового превратилось в снежное.

– Думаю, вам все же стоит одеться, мессер Эрдан, – отец поздоровался вполне любезно, чего никак нельзя было ожидать, глядя на его угрожающее выражение лица. – Ну и познакомиться с нашей семьей, раз вы решили украсить наш парк своей обнаженной натурой.

– Сир Джоэль-Смитт, я сделал вашей дочери предложение, – передвигаясь в сторону парадного входа как-то деревянно, словно прихрамывал на обе ноги, Эрдан, тем не менее остался в своей роли Чудовища – уведомил моего отца о предложении и тут же впихнул мне в руку коробочку, которую мы так и передавали друг другу, пока шли.

– Да, я понял, – кивнул отец, пропуская Эрдана первым, словно в логово кровожадного некроманта, а не спокойного и уравновешенного отца семейства. – А еще я слышал, как моя дочь сказала нет.

В холле нас ждали действительно ВСЕ, даже те, кого я несколько лет не видела и думала, что еще столько же не увижу. И во главе всего этого бедствия стоял мой дед и улыбался так, что мы в детстве от такой улыбки убегали с криками ужаса.

– Добро пожаловать в семью, сынок!

Надо отдать должное Чудовищу – он не испугался. Расправив плечи и потеряв несколько клочков от моей тучи, мужчина притянул меня за талию и прижал так плотно, словно демонстрируя, что он готов к знакомству. Что ж, окончание дня обещает незабываемые впечатления.

– Кстати, – вовсе некстати продолжил дед, – я в защите своих детей и внуков немного перемудрил с заклятьем (с проклятьем он перемудрил, с проклятьем – пусть не привирает), так что пожениться вы сможете только после того, как Бонева закончит Академию по обоим своим магическим направлениям.

Ну вот что за дед? Мог бы об этом сказать позже? Хотя бы летом что ли? Или лучше зимой, ага, перед балом у Чудовищ.