22. Аура

– Как у тебя на работе дела? – выруливая на лесную дорогу, заводит Егор нейтральный разговор.

Серёжа так и не поехал, сославшись на то, что ему нужно разбирать вещи и прочистить дорожку от снега, и я теперь чувствую себя не в своей тарелке. Всё же Егор – это его друг, а не мой. И от этого как-то не по себе, ведь мне всегда было комфортно общаться с его друзьями до расставания, но и общалась я с ними в присутствии Серёжи.

А как быть с нашими общими друзьями? Придётся с ними теперь общаться по отдельности?

– Да всё по-старому, – пожимаю плечом, другой рукой вцепившись в ручку над дверью, потому что машину трясёт на ухабах. – “А кони всё бегут, а избы всё горят”. В отпуск тоже вот ухожу, наконец-то.

– Поедешь куда-нибудь отдыхать?

Думаю, соврать или нет.

Понимаю, что Егор может передать мои слова Дикому, и я могла бы его позлить, сказав, что полечу в Таиланд, например. Но, что-то я уже так устала от этого бесконечного соревнования в попытках доказать, кому в разводе живётся лучше!

– Нет, дома останусь, – вздыхаю. – Буду спать и есть.

– А на новый год какие планы?

– Пока ещё никаких, а что?

– Да, я просто подумал, что тебе, наверное, полезно было бы пожить на свежем воздухе. Всё же, в Москве экология другая. Если хочешь, можешь провести отпуск в нашей деревне. Дровами тебя обеспечу, из магазина по списку привезу всё необходимое. Для того, чтобы спать и есть – это идеальный вариант. Тут и сон крепче, и аппетит лучше. Почти как в санатории.

– Заманчиво, – усмехаюсь. – Но, я не уверена, что это будет честно по отношению к Серёже.

– Так вы, может, даже и пересекаться не будете, – качает Егор головой, выезжая из леса и мы тут же оказываемся возле его дома.

В темноте он подсвечивается уличными гирляндами по периметру, даря ощущение уюта и предвкушение праздника. Слышится лай собаки. У Егора есть две собаки, похожие на волков, но я никогда не слышала, чтобы они гавкали.

– Влчаков ты видела, а это лает Ганс, немецкая овчарка. Не пугайся, он добрый, хоть и шумный, – будто прочитав мои мысли, сообщает Егор, заглушив двигатель и выпрыгивая из машины.

Выбираюсь следом, и ко мне тут же подбегает мохнатый овчар. Виляя хвостом и прыгая, он случайно толкает меня боком, и я, не удержавшись, падаю на пятую точку в сугроб. Взвизгиваю от того, что под короткий пуховик забивается снег. Тут же уворачиваюсь, потому что мне в лицо тыкается холодный мокрый нос.

– Ганс, фу! – подбегает к нам Егор и тянет мне руку, а собака моментально успокаивается, будто не бесилась секундой ранее. – Василиса, ты как? Не ушиблась? Не испугалась?

– Нет, не переживай, всё впорядке. Какой он у тебя активный, – отряхиваясь, кошусь на присмиревшего Ганса.

– Он просто любит красивых женщин, – подмигивает мне Егор и, широко улыбнувшись, идёт в сторону открытой калитки. – Раньше Риту очаровывал, но теперь-то она занята.

– Ах, ты, мохнатый ловелас, – усмехнувшись, треплю по мокрой холке овчарку и направляюсь следом за Егором. – Хорошо у тебя тут теперь. Уютно.

– Это всё благодаря Рите. Вон она, ждёт нас уже.

Подняв глаза на дом, вижу в окне девушку, и сердце почему-то замирает. Понимаю, что, возможно, ей будет не очень приятно, что к её мужу припёрлась какая-то незнакомая баба чай пить. Но, если бы я подумала об этом раньше, я бы, наверное, отказалась и лучше попросила Серёжу напоить меня чаем, но я не подумала, а теперь деваться некуда.

– Рита, знакомься, это Василиса, жена Серёги, – радостно сообщает Егор, пропуская меня в дом, а я немного теряюсь, потому что я уже и не совсем жена, если так разобраться, но поправить гостеприимного хозяина у меня язык не поворачивается.

– Рита, – улыбнувшись, смотрит на меня девушка, – можно на “ты”.

– Очень приятно познакомиться, – смущённо улыбаюсь в ответ.

– Так, Василису нужно срочно отогреть чаем и теплыми носками, – командует Егор по-хозяйски, но при этом тут же добавляет. – Носки я сейчас принесу.

Наблюдаю, как он, проходя мимо своей жены, машинально касается её талии и скользит по животу ладонью. Тёплый, нежный жест, от которого мне неожиданно хочется заплакать, поэтому я опускаю глаза и разглядываю свои мокрые ноги.

Ловлю себя на ощущении, что у меня такого в жизни больше может никогда не случиться. Не то, чтобы я собралась ставить на себе крест, просто кажется, что после расставания с Диковым в сердце образовалась выжженная пустошь, на которой уже никогда не прорастёт ни одно светлое чувство.

А ещё мне стыдно, что я не уберегла нашу семью. Ведь именно женщина является хранительницей домашнего очага. Видимо, я плохо старалась, раз мой муж не торопился домой.

– Василиса, пойдём на кухню, там полы тёплые, – предлагает Рита, когда Егор уходит. – Какой ты чай любишь? Будешь солянку?

– Спасибо, я не хочу есть, – вздыхаю. – Чай любой. Помочь чем-то?

– Да нет, садись, отдыхай, – улыбается Рита, доставая чашки, и я послушно присаживаюсь за стол возле окна, ещё раз поймав себя на ощущении, что этот дом просто наполнен уютом, несмотря на то, что здесь нет каких-то особенных украшений. Просто аура такая.

Жена Егора очень милая внешне. Не худышка, но с гармоничной женственной фигурой, длинными волосами и огромными голубыми глазами. А ещё по ней видно, что она очень добрая. Это по её мягкому взгляду понятно сразу, по спокойному голосу, по плавным движениям.

– Мамочка, Ваня проснулся, но я его покачала, – забегает в кухню девочка, очень похожая на Риту, но тут же тормозит, увидев меня. – Ой.

– Это Василиса, жена дяди Серёжи, который к нам приходил, – тут же объясняет дочери Рита. – Поздоровайся.

– Здравствуйте, – очень по-взрослому смотрит на меня девочка. – Меня Катя зовут.

– Очень приятно познакомиться, – улыбаюсь ей и снова чувствую себя не в своей тарелке, потому что даже ничего не могу подарить детям, не ожидав, что пойду в гости. Думала, метнусь кабанчиком туда-обратно. “Метнулась”.

– Катюш, покачай ещё Ваню, пожалуйста, пусть он ещё поспит немного.

Девочка, кивнув, тут же вприпрыжку убегает, а я задумчиво смотрю ей вслед.

– Вы не помирились с Серёжей? – уточняет Рита, выставляя на стол пирог из духовки.

Вот и она уже знает, оказывается, но меня это на удивление не злит и не смущает, потому что я не слышу в её голосе ни сочувствия, ни осуждения. Отрицательно качаю головой. – А хочешь помириться?

Резко поднимаю глаза, не ожидав от неё такого вопроса.