Глава 4. Жена

Я на мгновение лишилась дара речи.

— Ты с ума сошел? — наконец выдавила я, делая шаг назад и упираясь поясницей в холодный металлический стеллаж. — Я только что пробежала три километра, выплёвывая легкие, смыла с себя три слоя грима практически хозяйственным мылом и прошла этот чертов отбор не для того, чтобы “валить”!

— Мой отец — генерал-лейтенант. И сейчас каждый второй в этом здании уверен, что ты — моя протеже. А каждый первый — что ты моя девка, которую я пристроил под теплое крылышко. Ты позоришь мою фамилию самим своим присутствием здесь!

Я почувствовала, как кровь прилила к лицу.

— Твою фамилию? — я шагнула к нему вплотную. — Ошибаешься, курсант. Это МОЯ фамилия. И я имею на нее такое же право, как и ты. Хочешь, чтобы я ушла, потому что я порчу твою идеальную репутацию? Так вот — хрен тебе!

— Если останешься. — Его губы чуть дёрнулись. — Я устрою тебе индивидуальный график подготовки.

— Это угроза?

— Обещание, жена!

Я набрала в лёгкие побольше воздуха, чтобы разразится новой тирадой, но этот сероглазый закрыл мне рот рукой!

— Репутация — это всё для будущего офицера. Я не позволю какой-то бальнице в стразах превратить мой курс в посмешище. Так что собирай вещи. Я договорюсь, тебя выпустят через задние ворота, чтобы твой нарядный жених тебя не сцапал прямо на пороге.

Ах он и про это уже узнал.

Он убрал руку. Я глубоко вдохнула, чувствуя, как внутри разгорается упрямое, злое пламя.

— Ну значит ты в курсе, что если я выйду отсюда, меня повезут сразу к алтарю с человеком, которого я ненавижу?

— Это. Не. Моя. Проблема. — выдохнул он сквозь зубы. — Академия — не убежище для сбежавших невест.

— Ошибаешься, — я выпрямилась, вздернув подбородок. — Ты сам сказал — я поступила. Теперь академия — мой дом родной. И по документам я такая же Корсакова, как и ты. Хочешь, чтобы я ушла? Заставь меня. Но предупреждаю: я привыкла тренироваться по восемь часов в день на паркете до кровавых мозолей. Твои нормативы после этого — просто разминка.

Захар молча сорвал с полки тяжелый сверток с камуфляжем и швырнул его мне. Я едва удержала равновесие, прижимая к себе жесткую ткань.

— Жалкая троечка, — бросил он через плечо, взглянув на мою грудь. — Сапоги подберешь сама.

— Что это значит? — я прижала пакет к той самой груди.

Он остановился у двери, взявшись за ручку.

— Это значит, что завтра в пять сорок пять начнется твой персональный ад, Алиса. Раз уж ты так хочешь носить мою фамилию — я сделаю так, что ты ее возненавидишь. У тебя есть пять минут, чтобы переодеться. Провожу в женский блок.

— Это моя фамилия, а не твоя! — прошипела я, но уже в закрытую дверь, потому что Захар вышел вон.

Я осталась одна в тусклом свете лампы.

Развернула форму. Она была грубой, колючей и пахла складом, но для меня сейчас это было ценнее любого бального платья.

Скинув леггинсы, я быстро влезла в камуфляжные брюки. Они оказались велики в талии, пришлось затягивать ремень до последней дырочки. Глядя в маленькое мутное зеркало на стене, я увидела там другую себя. Блёстки под глазами так и не смылись до конца, поблескивая на фоне бледной, измученной кожи.

— Посмотрим, кто из нас сломается первым, — подумала я, застегивая пуговицы куртки.

Когда я вышла в коридор, он стоял у стены, глядя на часы. Увидев меня в форме, он усмехнулся.

— Пошли.

Мы шли по длинным коридорам, и я кожей чувствовала, как шепотки сопровождают нас.

— Смотрите, точно она…

— Да вон, он лично ее в каптерку водил...

— Корсаков и Корсакова. Ну точно, семейный подряд.

Захар ни разу не сбился с шага, его спина казалась каменной.

У дверей женского блока он остановился.

— Пять сорок пять. У выхода. Опоздаешь на секунду — и я лично подам рапорт о твоем несоответствии дисциплине. Спи крепко, “лисичка”. Это твоя последняя спокойная ночь.

Он развернулся и ушел, не оборачиваясь.

Я зашла в кубрик и устало села на кровать.

Отличное начало, Алиса, ничего не скажешь.

Не знаю сколько времени прошло, я просто сидела и пыталась остановить бешено мчащееся куда-то сердце. Остальные девчонки ввалились в кубрик шумной толпой.

— О, а вот и прима нашего балета, — Света, та самая брюнетка, бросила свои вещи на соседнюю койку. — Что, “муж” распорядился выдать обмундирование без очереди? Нам сказали, форму только завтра после утреннего построения дадут.

Я почувствовала, как щеки снова начинают гореть.

— Захар — не мой муж. И не брат. Мы просто однофамильцы.

— Ага, конечно, — подала голос высокая блондинка, имени которой я еще не знала. Она картинно вытирала лицо полотенцем. — И капитан на КПП просто так за тебя впрягся, и Захар лично тебя по кабинетам выгуливал. Слушай, Корсакова, если ты думаешь, что фамилия папочки-генерала даст тебе здесь право спать до обеда, то зря.

В этот момент меня переклинило. А зачем мне их разубеждать?

— Ладно, вижу, мне от вас ничего не удастся скрыть, — я медленно подняла взгляд на блондинку и выдавила самую загадочную и вместе с тем наглую улыбку, на которую была способна.

В кубрике мгновенно воцарилась тишина. Света замерла с расстегнутой сумкой

— А Захар так просил не афишировать. Говорил, “Лисичка, подожди хотя первые полгода, не зли курсантов”. Но вы же у нас такие проницательные.

— Так это... правда? — Света даже присела на край своей койки. — Ты реально жена Корсакова-младшего?

— А разве по нему не видно? — я бросила куртку на спинку кровати, оставшись в футболке, и начала деловито распускать хвост. — Видели, как он на меня смотрел? Ревнует к каждому столбу. Даже форму сам выбирал, чтобы, не дай бог, лишнего не обтягивало. “Личный ад”, говорит, мне устроит. Знаете, какой он собственник?

Я видела, как в глазах девчонок презрение сменяется дикой смесью зависти и опасения.

— Ну, тогда понятно, почему тебя капитан на КПП чуть ли не под козырек приветствовал, — протянула блондинка, и в ее голосе уже не было былой агрессии. — Я Инна, кстати.

— Алиса, — кивнула я.

Инна хотела что-то добавить, но дверь в кубрик распахнулась с таким грохотом, что Света едва не свалилась с кровати.

— Смирно! — рявкнул зычный голос.