=4=

Повествование от лица героя Лютый

Мария вновь посмотрела ему прямо в глаза и в крови Лютого взыграл огонь. По венам пронеслось желание и он, зажав Машку у стены, ощутил, как она скользнула взглядом по лицу, спустилась на губы и замерла, тяжело дыша.

Едва заметно Маша провела языком по своим губам, как будто они пересохли от жажды. Поймав этот жест, Лютый едва заметно улыбнулся.

В ответ Маша нахмурилась и попыталась его оттолкнуть, когда заметила, что губы Лютого изогнуты в еле заметной улыбке.

Хотелось услышать, что же такого взволновало Машу. Она так упорно отодвигала в сторону мысль, что их близость была обоюдно желанной. Лютого это раззадорило.

Поневоле он начинал дразнить Машу и если бы ему кто-нибудь сказал, что это больше походит на попытки флирта, он бы рассмеялся.

— Значит, ничего нового. Как беременность?

— Хорошо. Только дышать трудно, — вымолвила Маша едва слышно.

В ответ Лютый прижался крепче, чувствуя, как закипела кровь и все мышцы налились тяжестью, ожиданием большего.

— Отчего? Болит что-то? Почему не сказала мне? — требовательно посмотрел на Машу.

— Нет, ты меня неверно понял. Мне сейчас дышать тяжело, оттого, что ты ко мне прижимаешься и давишь…

В ответ Лютый едва не расхохотался.

Тяжело ей дышать от того, что давят! Ну, как же, он охотно в это поверил.

— Отпустить? — поинтересовался.

— Да.

— А если я не хочу?

Лютый, в отличии от Маши, прекрасно понимал причину ее затрудненного дыхания, раскрасневшихся щёк и учащённого сердцебиения.

Так же как понимал, что его влечет к этой девочке, внезапно возникшей на его пути.

Не зря говорят, что не знаешь, где найдешь, где потеряешь. Лютый потерял значительную сумму денег, но взамен нашел возможность завести так желанного им наследника.

Возможность завести наследника и возможность получить в свои объятия Машу.

Маша волновала Лютого ничуть не меньше, а в некоторой степени даже больше, чем все остальные причины, по которым Лютый оставил девушку при себе.

Такая ладная и крохотная, сладенькая до ошизения.

Лютый крепче и крепче прижимался к Маше всеми частями, какими только можно. Было так тесно, что и палец нельзя было просунуть между их телами.

Кровь была взбудоражена сильным желанием. С любой другой девушкой Лютый бы не стал церемониться. Однако в общении с Машей отчего-то он медлил, что было глупо, потому что близость уже была, и очень недурственная близость, после которого по телу проскользнул не только вспышка секундной вспышки удовольствия, но еще долго-долго гуляли волны наслаждения и приятных мурашек.

Ощущения были такие же, как много лет назад, когда он еще мальчишкой впервые оказался на море и наслаждался от ощущения теплых волн, облизывающих пятки, накатывающих одна за другой.

Почти такие же ощущения возникли после неожиданной близости с Машей. Его к ней потянуло, как к тому морю, только Машу, в отличие от моря, можно было удержать руками, погладить ладонями и снова впиться, жадно овладевая.

Желание было острым, почти болезненным. Штаны чуть по швам не расходились, но Лютый оттягивал момент единения. Непривычное ощущение предвкушения того, что случится, будоражило не меньше самого факта сближения.

И снова это Лютому было несвойственно. Он сменил не одну сотню девушек в постели, и к каждой из них он приходил с вполне конкретной целью, после удовлетворения которой надолго не задерживался и вообще не задумывался о партнерше после того, как заканчивал развлекаться.

Однако о Маше он думал очень часто. Гораздо чаще, чем то было необходимо.

Пока находился на исторической родине, на пышных похоронах деда, пока участвовал в спорах, дележе имущества и даже ввязался в несколько драк, с досадой думал, что находится слишком далеко от дома и надо бы вернуться поскорее.

Осталось великое множество незавершенных дел!

В каждой мысли о доме фоном проскальзывала мысль о Маше.

Маша, к слову, вела себя, как и обещала, тихо, спокойно, не высовываясь. Она следовала распорядку дня, ездила на работу и возвращалась в дом Лютого. Всегда вовремя, без задержек и отклонений от курса.

Единственным местом, куда заглядывала Маша, помимо работы, было небольшое детское кафе-мороженое. Туда Маша, скорее всего, ходила из-за племянника, о котором она заботилась и искренне переживала за его жизнь.

Лютый еще раз досконально прошерстил биографию Маши, все ее связи. Понял, что она не врала и насчёт состоятельных родственников, со стороны мужа сестры.

Деньги у Алехиных были, вполне возможно, что немного потрудившись, они могли собрать сумму долга, повешенного на хрупкие плечи Маши. Алехины не испытывали финансовых проблем, в их способностях было помочь Маше, но они не захотели этого делать.

Больше в биографии Маши ничего особенного не обнаружилось. Подруг почти не было, кроме одной — Эльвиры. По ней Лютый тоже прошелся, копнул довольно глубоко и не обнаружил ничего примечательного, кроме недо-женишка, который, по ходу, бросил свою ненаглядную и свинтил.

Вся, как на ладони, и если бы не пятно в виде Соловьёва, Машу можно было считать чистой. Но в чистых Лютый не верил и даже внутренне был рад отчасти, что и Маша попадала под его привычное мировоззрение.

Лютый упорно давил на факт брака с Антоном Соловьевым. Потому как, если не это, Машу можно было бы смело считать другой, непривычной для Лютого, и он бы ни за что не признался, что его в ней зацепило именно то, что отличало от всех прочих девушек.

Он привык брать, а не отдавать себя. Ему было невдомек, каково это — уделять девушке так много внимания в своих мыслях.

Потому, когда Маша с завидным упорством мелькала в его мыслях, прокрадывалась в сны, неприменно непристойные, Лютый списывал это на голос интуиции, который лишь подстерегал его быть настороже.

Так Лютому было привычнее и, убедив себя, что он просто постоянно бдит, держит руку на пульсе ситуации, немного расслабился.

Оставалось еще притяжение к Маше, оно никуда не делось и лишь возросло после разлуки.

Но и этому Лютый нашел причину, объяснив тем, что развлекаться в постели он любил, а все девушки из клуба Расула ему приелись и, найдя новое, он просто временно зацепился здесь.

Наверное, его притяжение к Маше будет временным, продлится недолго, и потом он переключится на другую кандидатку для развлечения.

Но пробовать он не спешил, оттягивал.

Сгорая от желания и наслаждаясь предвкушением.

***

Повествование от лица Маши

— Отпусти, — тихо прошептала я, чувствуя, что чем дольше мы стояли преступно близко, тем меньше во мне оставалось желания, чтобы Лютый уходил.

Напротив, хотелось прижаться крепче к рельефу его сильного тела, сбросить с широких плеч рубашку и ещё раз ощутить под пальцами контур мышц, твердых, как сталь, обжигающих, перекатывающихся под смуглой, почти бронзовой кожей Лютого.

Раньше я не испытывала такого влечения, и сейчас, чувствуя, как в крови от близости мужчины начало играть плотское желание, мне стало неудобно и даже стыдно от такой реакции на Лютого.

«Как будто кошка загуляла по весне, еще только потереться об него осталось!» — подумала с неудовольствием о самой себе и прикусила губу, чтобы отвлечься от дурных мыслей и перестать фантазировать о непристойностях.

Ответом стал короткий, рваный выдох, сорвавшийся с губ Лютого. Он коснулся моих губ жарким ветерком, а мужчина приблизился, замерев от моих губ на опасно близком расстоянии.

Ближе — только поцеловать.

Внезапно я поняла ужасное — я соскучилась по этому мужчине за время разлуки и схожу с ума от желания.

Оно меня погубит…

Чтобы хоть как-то предотвратить надвигающуюся катастрофу в виде поцелуя, я выдохнула:

— Меня по утрам сильно тошнит. Динара видела это. Кажется, она что-то заподозрила.

Разговоры о тошноте могут в любом человеке убить тягу к поцелуям. В момент когда я говорила эти слова, губы Лютого едва ощутимо чиркнули по моим, зародив пульсирующие искры там, где успел прикоснуться.

Однако мои слова подействовали и Руслан медленно разжал хватку.

— Динара прямо спрашивала тебя о беременности?

— Нет, я соврала, что пирожком отравилась, — сказала, прислонившись к стене, вжавшись в нее спиной.

Это было необходимо, чтобы не свалиться с ног, потому что Лютый отодвинулся и перестал меня удерживать, а слабость в коленях была запредельной, ноги стали ватными.

— И что дальше?

— Динара отчитала меня. Сказала, что ваша семья зря меня кормит и содержит. Я передала ее словно не совсем точно, но смысл именно таков… — ответила со слабой улыбкой.

— Я решу этот вопрос. Больше никто тебя не потревожит. Твое состояние меня тревожит, я сам у врача поинтересуюсь, нормально ли это, что тебя наизнанку выворачивает!

— Врачи сказали, что я здорова, — возразила.

— Я все же сам этот вопрос уточню. Сядь на диван, — позвал мужчина, махнув в сторону.

Он первым двинулся в том направлении и сел на диван, за низкий столик. С его уходом стало гораздо проще контролировать дыхание и пульс. Я постояла несколько секунд и только потом тронулась с места, сев напротив мужчины.

— Это всё, что тебя тревожит? Больше ничего? — поинтересовался мужчина.

— Меня тревожит, как ты собираешься объяснить вопрос с беременностью, — сказала я, пытаясь не думать о кощунственном, жестоком условии отдать малыша.

— За это не переживай. У меня все схвачено, — отмахнулся мужчина и снова устремил на меня взгляд.

Мне было неловко находиться под таким тотальным давлением, я отвела свой взгляд в сторону, разглядывая интерьер комнат, и в очередной раз подумала, что мне неприятно.

— Эта комната выглядит, как помещение для мужских встреч в обществе женщин с плохой репутацией…

— И с низкой социальной ответственностью, — закончил мою мысль мужчина.

— И ты считаешь, что поговорить со мной можно было только здесь? В подобном заведении? Показываешь мне на то место, которого я заслуживаю, по-твоему мнению?

Я мгновенно вспылила и высказала всё, что думаю.

Мне уже порядком надоело, что в последнее время мной интересовались исключительно как телом для плотских утех.

Мне хотелось видеть искреннее участие, тепло и заботу, а не переживать, что в очередной раз меня смешивают с грязью, если не на делах, то словами, или наоборот…

— Успокойся, — осадил меня мужчина.

Однако я была напряжена и устала дрожать, бояться каждой тени. Мне надоело чувствовать на себе подозрительные, осуждающие взгляды жены Руслана, каждым из которых она вгоняла мне под кожу мурашки.

Динара была вежлива со мной и с Тимофеем, внимательна к нашим нуждам, но при этом смотрела так, словно она лишь терпит грязь в стенах своего дома, исключительно по приказу супругу.

— Зачем мы здесь?! Я не гулящая и не продажная девка, чтобы таскать меня по мерзким гадюшникам! — выпалила я.

— Мерзкий гадюшник?! Да ты хоть знаешь, какие тут цены? Для тебя просто космос! — разозлился мужчина.

— Мне нет никакого дела до заоблачных цен. Я бы лучше в школьной столовке купила вчерашний пирожок с картошкой и перекусила им, чем находилась в… дорогущем борделе!

Наши взгляды скрестились.

Мужчина медленно откинулся на диван и скрестил руки под грудью.

— Не кипятись, Ма-ша. Укротить тебя и укоротить твой язычок — дело нескольких минут. Мы ждем нужного человека. Юриста… Чтобы подписать бумаги. Только и всего. Не то, что ты подумала.

При последнем слове Лютый красноречиво посмотрел на меня с пренебрежением, и в его взгляде хорошо читалось, что я неплохо сгодилась в его постели лишь на один раз, и на большее мне рассчитывать не стоит.

Более того, стоило мне открыть рот и начать возмущаться, как я становилась для мужчины лишь досадной и болтливой помехой, от которой головной боли больше, чем пользы.