Глава 13

Соня

Я не могу понять, что происходит с Егором. А точнее, его поведение для меня загадка.

Пока мы с Майклом шли от ресепшена к моему кабинету, я вспоминала реакцию Свободина: вот он стоит, сжимая кулаки и хмуря брови, желваки ходуном ходят, а через секунду — полное безразличие на лице и холодная отчуждённость. Это на мгновение повергло меня в ступор, из которого вывел громкий и чужой голос Майкла.

Эмоциональные качели бывшего возлюбленного я не могу понять. То он говорит, что всё в прошлом, и чтобы я соблюдала субординацию. А в следующее мгновение желает знать, что происходит у меня в жизни. То злится непонятно на что. То вновь холоден, безразличен. Будто мы друг другу чужие люди, будто вообще незнакомы.

Я совершенно запуталась и не понимаю, что мне делать. Но точно знаю, что нужно поговорить с ним и рассказать о Полине. Что бы ни было, он должен знать, что он отец. Но, с другой стороны, я боюсь его реакции. Всё же прошло достаточно много времени, и я совершенно не знаю, каким Егор стал.

Уверена, что он начнёт спрашивать о прошлом. Будет разузнавать, почему я уехала, исчезла. Но сейчас не то время, чтобы говорить об этом. Потому что, если Свободин узнает о том, что тогда именно его мать повлияла на моё решение уйти от него, то Егор захочет поговорить об этом с Викторией Викторовной, а это ещё большим грузом осядет на её душе. А ей нужно выкарабкаться, найти желание жить без тяжести на сердце.

И осознание того, что она лишила свою внучку отца, точно не снимет тяжелый камень с её души, а ещё больше усугубит её положение.

Поэтому всё же нужно немного подождать.

Мы вошли в кабинет, и я прикрыла за собой дверь, чтобы нам никто не мешал. Разговор предстоит не из лёгких. Впрочем, с этим человеком разговоры никогда не были простыми.

— Майкл, — щёлкнул замок двери, поворачиваюсь лицом к мужчине. — Объясни мне, что ты здесь делаешь? И откуда узнал, где я работаю?

Конечно, я могу предположить, кто именно, так сказать, «сдал» меня. Об этом знали только мои родители, больше никто. Но всё же мне хочется убедиться в своих предположениях и только после этого разговаривать с этим “добрым” человеком, который знает, как и что лучше будет для меня и моей дочери.

— Соня, — произносит он с акцентом и делает шаг в мою сторону. Но я выставляю руки перед собой, говоря этим, чтобы он не приближался ко мне. И мужчина внимает мне — остаётся на своём месте. — Я хотел тебя увидеть. Ты, чёрт возьми, исчезла и ничего мне не объяснила!

Одной рукой ерошит свои короткие тёмные волосы, а темными, как ночь, глазами впивается в меня.

В его голосе появляется сталь и даже злость, и я сразу же узнаю того самого Майкла Андерсена, который показывает своё истинное лицо, только оставаясь один на один со мной. А при других людях он белый и пушистый. Наедине же совершенно другой человек.

Впервые себя настоящего он явил мне сразу же после того, как я отказала ему на первом же — надо сказать, не самом удачном — свидании.

Тогда, пять лет назад, когда я поспешно исчезла из этого города и уехала к родителям в штаты, моя жизнь разделилась на “до” и “после”.

Первое время было действительно тяжело. Но не только физически, потому что на нервной почве я катастрофически похудела буквально за две-три недели, но и морально.

Я скучала, тосковала по Егору. Мне жутко не хватала его. Его рук, глаз, тепла. Его всего.

Каждый раз беря в руки телефон, я смотрела на дисплей, желая набрать номер любимого человека и услышать его голос. Сказать, что очень сильно его люблю. Но я снова и снова вспоминала голос мамы Егора и её слова о том, что я ему совсем не нужна, и это было сделано лишь с одной-единственной целью. Тогда слова этой женщины буквально выбили у меня почву из-под ног, и только чудом я не упала. Вслепую нашарила рядом стул и аккуратно опустилась на него.

Я не хотела верить ни единому слову этой женщины. Превозмогая своё болезненное состояние, я пыталась доказать ей, что Егор любит меня — ведь он сделал мне предложение, и что я ему верю. Но мои доводы вдребезги разбивались о её холодную уверенность в обратном. Её слова упали в меня медленнодействующим ядом, проникли под кожу, пуская свои ядовитые корни в моей душе. И я поверила ей.

День за днём я прокручивала её слова в своей голове — и отбрасывала мобильный в сторону, горько плача навзрыд, уткнувшись лицом в подушку, чтобы родители не услышали.

Долго приходила в себя. А когда узнала, что внутри меня развивается крохотная жизнь, плод моей любви к Егору, я поняла, что гробить себя и дальше я просто не могу. Хоть всё равно тоска и боль съедали моё сердце.

Ни на одну секунду времени в мою голову не пришла мысль о том, чтобы избавиться от него. Стоило только узнать об этом, я твёрдо решила оставить ребёнка. Потому что это часть Егора. И я люблю его уже, кем бы он там внутри не был — мальчик или же девочка. Больше всех на свете люблю.

Внутри меня живёт жизнь, и я должна жить и бороться ради этого, а не губить себя.

Первым моим порывом было тут же набрать номер гонщика и обо всём рассказать. Но в голове тут же всплыли слова Виктории Викторовны, и я отбросила эту идею.

Потихоньку стала приходить в себя. Устроилась на работу, где меня приняли без каких-либо проблем, но уже не операционной медсестрой, а обычной. Всё же беременной не нужны такие нагрузки. Меня всё полностью устраивало.

Нашла небольшую квартирку, любимая работа. Этого мне было вполне достаточно. Родители просили жить с ними, желая помогать мне, чтобы я не была одна. Но я отказалась. Не маленькая девочка и сама должна уметь позаботиться о себе и о своём ребёнке. Тем более теперь я в ответе за маленькую жизнь внутри меня.

Рождение Полины стало для меня лучиком солнышка, прорезавшего наконец чёрные тучи слепого отчаяния, сгустившиеся вокруг меня. И я с головой погрузилась в это счастье, отдавая ей всю себя. На первом месте была дочка. Мне не нужны были никакие отношения, да, собственно, я и не хотела. Рана на моём сердце была слишком глубока, и она до сих пор кровоточила.

Я не хотела никого к себе подпускать, с кем-то встречаться. Не могла. После Егора не желала, чтобы кто-то вообще прикасался ко мне. Мне казалось это неправильным. Будто я предаю его. Предаю свою любовь к нему. С годами я так и не смогла выкинуть его ни из сердца, ни из памяти. Поэтому я не хотела никого.

А потом я познакомилась с Андерсеном. Точнее, мама меня с ним познакомила, утверждая, что это «очень хороший мальчик, и с ним стоит поближе познакомиться». Я не хотела. Но Майкл каждый день напоминал о себе: заваливал своими звонками, приходил ко мне на работу и под мои окна, дарил шикарные букеты и игрушки для Поли. Но это всё нисколько не трогало моё сердце.

Я разучилась верить и доверять мужчинам. Сторонилась всех, кто уделял мне хоть немного внимания. Поначалу Майкл не напирал и говорил, что будет ждать столько, сколько потребуется. Но надолго его не хватило.

Уже через месяц он начал звать меня вновь на свидание, мама надавила на меня, и в какой-то момент я уступила и согласилась, но при одном условии: если я пойму, что это не моё, то ничего больше не будет, и он отстанет от меня.

Так и случилось. В моей душе прочно засел Егор Свободин. Гонщик. Мой первый мужчина. Моя первая и единственная любовь. Вот только Андерсен ничего не понял. Как, впрочем, и до сих пор.

Зато с этого момента он проявил себя настоящего.

— Майкл, — устало проговорила, сжимая пальцами виски, пытаясь унять пульсирующую боль. — У нас с тобой было одно лишь свидание. Одно. Только лишь свидание и больше ничего. После которого я чётко дала тебе понять, что не хочу с тобой встречаться. У нас с тобой ничего не получится. Я не хочу. У меня есть дочь, и только она имеет для меня значение. Только Полина центр моей вселенной. Мой ориентир. У нас с тобой не было ничего, кроме одного лишь свидания, — повторяю вновь, чтобы достучаться до мужчины. — Поэтому ты не имеешь права что-либо мне предъявлять. Ты мне никто!

На последних словах мой голос стал на несколько октав выше. Это от отчаяния — я просто не знаю, каким образом достучаться до этого мужчины, как объяснить ему, чтобы он всё понял. Но он словно непробиваемый.

— Ты всё ещё любишь его? — его руки сжались в кулаки, а взгляд вспыхнул огнём. Я же посмотрела на него вопросительно, не понимая, о чём Майкл говорит. — Ты всё ещё любишь отца Полины? В этом вся проблема? Поэтому ты не хочешь попробовать со мной?

Андерсен сделал шаг ко мне, я же отступила назад, врезаясь спиной в дверь собственного кабинета.

— Тебя это не касается, Майкл. Эта моя жизнь, поэтому ты не имеешь права лезть в неё.

Андерсен сделал ещё шаг ко мне и ещё… Пока между нашими телами не осталось несколько сантиметров.

Мужчина возвышался надо мной, как мощная груда камней. Майкл был намного выше меня, почти одного роста со Свободиным. И почти такого же телосложения. В отличие от меня: маленькой и хрупкой. И если Егора я никогда не боялась, потому что знала, что он никогда не тронет, не причинит мне боли. То Андерсена в эту самую минуту я испугалась — неизвестно, что у него на уме.

Он поставил обе руки на дверь по бокам от моей головы, взяв меня в своеобразный плен. Наклонил лицо вниз, приближаясь к моему.

— Я бегал за тобой всё это время. Весь этот долбаный год, а ты нос от меня воротила. Будто я недостоин тебя, а ты вся такая королева, которая достойна только лучшего. Я готов был дать тебе всё и принять твою дочь, как свою, — рычал он прямо мне в лицо, как дикий волк. А меня воротило от его близости, от его слов, что он выплёскивал на меня. — Тебя никто не возьмёт замуж. Никому ты не нужна с прицепом.

Внутри меня поднялась жгучая ярость и злость. Собрав всю силу в кулаки, я оттолкнула от себя Андерсена и влепила ему хлёсткую пощёчину. Его лицо от удара дёрнулось в сторону. Ладонь обожгло огнём, но я не обращала на это никакого внимания.

— Заткнись! Не смей называть мою дочь прицепом! Я у тебя ничего не просила, не требовала, а с самого начала дала понять, что тебе ничего не светит. Я не хочу быть с тобой. А у моей дочери есть настоящий отец!

Резкий рывок — и я вновь прижата к двери мощным телом. Мгновение — и Майкл впивается в мои губы своими. И я понимаю в который раз чётко, что это не моё. Не то. Это не Егор.

Мне мерзко, неприятно.

Резко прикусываю его за губу, отчего он рычит и отступает от меня.