Глава 2

Соня

— Объявляется посадка на рейс «Лос-Анджелес — Москва», — объявляет женский голос по громкой связи.

Делаю глубокий вдох и смотрю на родителей, что стоят рядом со мной. У мамы на глазах слезы, которые ей трудно сдержать. Делаю шаг к ней и крепко обнимаю.

— Ну все, перестань, мамуль. Мы же не навсегда уезжаем. Мы обязательно приедем на Рождество и будем часто созваниваться. Я тебе это обещаю, — шепчу ей на ухо, успокаивающе поглаживая по спине.

— Я переживаю, Соня. А вдруг с вами там что-нибудь случится? А нас не будет рядом. Или же с Полиной… — хлюпает носом родительница.

— Мам, ну, хватит глупости говорить. Все будет хорошо. Тем более, если что — Света с Маринкой на подхвате. Так что ничего плохого не случится, — слегка отстраняюсь от нее. — Так что хватит тут нюни разводить. А то зальёшь весь аэропорт, и мы тогда точно никуда не полетим, — стираю слезы ладошками с лица родительницы.

Она смеётся и ласково смотрит на меня своими грустными глазами.

Несмотря на то, что маме уже почти пятьдесят, выглядит она намного моложе. Я всегда ей говорю, что она у меня самая красивая и самая молодая. Я очень сильно её люблю. И благодарна за всё, что она для меня сделала.

Пять лет назад я упала на них как снег на голову. Ничего толком не говорила и не объясняла.

Целыми днями плакала, закрывшись у себя в комнате, не желая никого видеть и слышать. Конечно, они пытались со мной поговорить, узнать, что случилось и почему я всё же приехала к ним, когда ещё несколько дней назад даже слышать об этом не желала. Но я лишь качала головой и пустым взглядом смотрела в потолок.

Те первые недели были для меня сущим адом. Я будто не жила, а существовала где-то между жизнью и смертью. Каждый день мама заставляла меня есть и хотя бы несколько часов поспать.

А потом я узнала, что беременна. Моей первой мыслью была такая: «это моё маленькое чудо». И ни разу я не задумывалась о плохом.

Но беременность проходила очень сложно. Меня тошнило, буквально выворачивало наизнанку. Я была похожа на мел, а тёмные круги под глазами красноречиво свидетельствовали о недосыпах. Потому что ночью я почти не спала — стоило только закрыть глаза, как я видела Егора, который смотрел на меня своим невозможно синим взглядом, в котором были лишь боль и разочарование.

Я тянулась руками к нему, желая обнять, как раньше, почувствовав его тепло, но гонщик лишь отдалялся от меня, а я просыпалась в холодном поту, с учащённым дыханием и слезами на глазах.

Ещё долго я не могла уснуть, свернувшись клубочком на кровати. Обнимала руками небольшой живот, нежно поглаживала пальцами и знала, что во мне живёт частичка любимого мужчины, которого, несмотря на его предательство, я всё равно люблю.

Несколько раз приходилось лежать на сохранении. А потом тяжёлые роды, которые, думали, что не переживу…

А потом серьёзный разговор с родителями, и я твёрдо попросила не поднимать тему, по какой причине я уехала из родного города, а также не спрашивать про отца Полины. Не хотелось ни слышать, ни разговаривать об этом, переживая всю свою боль внутри себя.

Лишь моя Поля была лучиком света во тьме, в которую я погрузилась с головой и считала, что уже никогда не смогу избавиться от неё.

— Хорошо. Берегите себя, дочка. И почаще звоните, — я кивнула, улыбнувшись и еще раз обняв крепко родительницу, а потом отпустила, сделав шаг назад.

Повернулась к отцу, который серьезно и даже как-то хмуро смотрел на меня. Я лишь покачала головой.

Я знала все, что он думает и что хочет сказать. И папа так же знает, что бы его дочь сказала об этом. Но несмотря на разногласия между нами, родитель всегда верил в меня и любил не меньше, чем мама.

Сделав шаг к отцу, крепко обняла и его, сказала тихим шёпотом на ухо, чтобы обязательно берег маму и не засиживался допоздна на работе — хотя трудолюбием я пошла в него.

Уже сидя в самолете, я вдруг ощутила стойкую уверенность, что моя жизнь уже не будет прежней. Что она вновь повернётся на сто восемьдесят градусов. Она изменится, стоит только ступить ногой в родной город, где в последний раз была целых пять лет назад. Она уже никогда не будет прежней. Что-то случиться.

Я чувствовала волнение и толику страха. Но сама не понимала почему.

Повернула голову к дочке, которая восторженными глазами смотрела в иллюминатор, как за бортом проплывали белые пушистые облака, светило ярко солнце и всё было ярко-голубое. Синее небо. Как её глаза. И глаза её папы.

Егор. Сердце сжалось, защемило, стоило только подумать о нём, представить, каким он стал за эти пять долгих лет. Но я тут же отмахнулась от этих мыслей.

Не стоит совсем о нём думать. Забыть.

В аэропорту встречала меня одна Белова. Я ей заранее позвонила и сказала, каким рейсом и во сколько мы прилетим. С неё взяла слово, что она обязательно меня встретит. Причём вместе со Светкой, которую, кстати, я рядом с ней не наблюдаю.

Но вот только Полине было всё равно, что тётя Света не приехала. Она уже летела к Беловой, которая, раскинув руки в стороны, ждала её. И стоило дочке упасть в объятия любимой крёстной, как та её крепко обняла, прижав к себе ближе.

Я с улыбкой на лице подошла к этой парочке, которая уже вовсю о чём-то переговаривалась: Полина ей что-то шептала на ухо, а Марина с умным видом её слушала. Покачала головой, поставив наши с Полей чемоданы рядом: мой побольше и бусинки — поменьше.

— Привет, подруга, — поднимается с колен Маришка, улыбается.

— Привет, — делаю шаг к ней и заключаю её в свои крепкие объятия.

Мы очень долгое время с ней не виделись. И, конечно, соскучились друг по другу. И даже не знаю кто из нас сильнее: я или дочка.

— Как ты? — отстраняется и смотрит.

— Хорошо. А ты? Почему ты без Мишки и Тошки? И Светлитская где вообще?

— Всё как всегда. Ты же знаешь, — киваю. — Мишка на работе. У него там полный завал. Тоша в садике, ну а Светка… У неё дела, — на последних словах она закатывает глаза, и мы вместе звонко смеемся. — Ну что, пошли? — киваю и берусь одной рукой за ручку чемодана, а в другой крепко сжимаю крохотную ладошку Полину.

То же самое делает и Белова, и мы идём к выходу из аэропорта, где стоит машина подруги. Уже подходя к ней, она говорит мне такие слова, что меня парализует.

— С каждым днём Поля всё больше похожа на Егора.

Сердце заходится болью, перед глазами начинают мельтешить чёрные мошки. Я останавливаюсь, опускаю взгляд на дочку, ведь она и вправду точная копия своего отца. В глазах защипало.

— Да, она очень похожа на него.

— А ты не…

— Нет, — сразу же её перебиваю. — У него своя жизнь. У нас своя.

— Ты видела? — в её голосе грусть, тоска. А в моей душе боль, которая сжигает меня каждый день.

— Да. Видела.