Глава 3

Соня

Белова уехала от меня после полуночи. Точнее, её забрал Мишка. В девять часов, после того как Полина наигралась с тётей Светой, я уложила дочку спать. Мы вместе с подругой сели на кухне и разговаривали за чашкой горячего чая. Смеялись, шутили, вспоминая всё то, что было в прошлом.

Мишка был мне очень рад. Перед уходом крепко меня обнял, прошептав на ухо:

— Мы по тебе все очень скучали, Ярославская!

— Прямо-таки все? — обнимая друга за плечи, прошептала куда-то в грудь.

— Все. Ты же об этом знаешь, — я знаю, точнее, догадываюсь, на кого он мне намекает, но я лишь покачала головой. — Ты всё ещё любишь его?

— Между ненавистью и любовью тонкая грань, Белов.

Меня сильнее сжали в медвежьих объятиях, которых мне долгое время не хватало. Точнее, не хватало мужского сильного плеча рядом. А ещё точнее, какого-то одного… Конкретного. Но думать об этом я каждый раз себе запрещаю, как запрещаю себе ступить на эту дорожку, которая ничего, кроме боли и слёз, мне не принесёт.

— Ты же от нас больше никуда не уедешь? — отстранившись, спрашивает друг, коварно улыбаясь.

Эта вот его ухмылка мне совсем не понравилась. Мой взгляд метнулся на подругу, которая тихо стояла рядом. Но, чёрт возьми, улыбалась.

— Белова, о чём твой благоверный говорит? — прищуриваюсь, пристально смотрю на Марину, которая тут же поднимает руки в защитном жесте.

— Я не понимаю, о чём он, Сонь. Ты же знаешь этого оболтуса.

— Вот в том-то и дело, что знаю я вас обоих, поэтому и спрашиваю, чтобы быть в курсе всего.

— Да ладно тебе, Сонь, — берёт вновь слово Мишка. Перевожу взгляд на него. — Просто мы действительно о тебе беспокоились. И скучали. Всё же ты наша семья — ты и Поля, Ярославская. Вот никакого доверия, Ярославская. Никакого, — недовольно говорит и отстраняется от меня.

— Ладно уже, идите, — тихо смеюсь.

Закрываю за друзьями дверь и прислоняюсь спиной к холодному металлу. Прикрываю глаза. Вернуться сюда было всё-таки больно. Больно, когда память преподносит тебе всё чаще воспоминания о прошлом, которые до сих пор не зажили, так и оставшись глубоким шрамом на сердце.

И вернувшись сюда, я будто резко сорвала пластырь с раны. И теперь она щиплет и кровоточит, причиняя мне боль.

Хочется закрыть глаза и стереть всё из памяти. Каждый поцелуй, каждое признание и его слова. Каждый день, проведённый вместе. Его смех, улыбку и глаза. Его всего. Но так не получается. Не получится. Потому что всё это выбито на моём сердце татуировкой.

Я каждый день пыталась. Каждый день все эти долгие годы. Но нет. Никак.

Я не знаю, чего ожидать от этого нового поворота. И отчасти я всего боюсь, что может произойти.

Возможно, мы встретимся где-то на улице. Возможно, пройдём друг мимо друга, даже не узнав. А может, скажем привет и перекинемся парой ненужных фраз. А возможно, больше никогда не увидимся.

Но чего же хочется моему сердцу? Чего хочется больше мне самой?

Нет. Хватит об этом всём думать.

Сделав глубокий вдох, распахнув глаза, оттолкнулась от стены. Нужно идти в душ и ложиться спать. Завтра у меня встреча со знакомым Марины и, возможно, с будущим начальником.

Нужно выглядеть свежо и бодро, а не как обычно — с кругами под глазами и бледным видом.

Прохладная вода остудила меня и привела в порядок. Выйдя из душа, направилась в комнату, где лежало моё маленькое чудо.

Полина, положив под голову ручки, сладко сопела. Сделала шаг внутрь комнаты, приблизилась к кроватке дочери. Эту квартиру мы взяли, когда уже точно решили, что будем сюда переезжать. А свою старую я продолжаю сдавать. Всё же жить в однокомнатной небольшой квартире вместе с дочкой не хотелось. Хотелось, чтобы у неё была своя собственная комната, как и в Лос-Анджелесе, где она может играть и отдыхать.

Присев возле неё на край кровати, поднесла руку к лицу и заправила светлую прядку волос за ухо. Поля не проснулась. Лишь тихо засопела. На моих губах растянулась улыбка — это происходит всякий раз, когда я смотрю на свою бусинку.

Как же всё-таки она похожа на Егора. Те же черты лица. Те же глаза и улыбка. И даже серьёзный взгляд. Всё приняла от папы. Будто я вообще не участвовала в её зачатии.

Иногда я задаюсь вопросом, что бы было, если бы Егор всё же знал, что у него растёт маленькая дочка, точная копия его. И сразу сердце находит ответ, что он бы её обязательно, наверное, любил. Полю просто невозможно не любить.

В голове сразу вспыхивает разговор годами ранее, когда я только родила Полину, и стоило посмотреть ей в глаза, как в них я увидела его. Я решила ему позвонить и рассказать всё. Потому что он должен был знать, что у него родилась дочь. А Поля имеет право видеть и знать собственного отца.

Я позвонила, но трубку взял не он. Девушка. На миг замерла, не зная, что делать, но потом всё же, собравшись с духом, проговорила.

— Можно позвать Егора?

— Нельзя, — резко и грубо мне ответили. — А кто его спрашивает?

— Девушка, вам какая разница? Я звоню не вам, а Егору. И мне нужно с ним поговорить. Это личное. Будьте добры, позовите его.

— Всё его личное, девушка, рядом с ним. Не звоните сюда больше никогда, — и бросила трубку.

Я ошарашенно уставилась на телефон. Пальцы дрожали, а сердце пронзила острая боль. Из глаз брызнули слёзы.

Телефон выпал из моих рук, разбившись, а я согнулась от боли. Только не от шва поперёк живота, а от душевной боли. У меня словно сердце вырвали и сожгли.

Я резко вынырнула из воспоминаний, что отдавались острой болью, смахивая слёзы с щёк. Нагнулась и поцеловал дочь в щёку, накрыв её одеялом.

Утром, быстро умывшись и позавтракав, мы отправились сначала к тёте Марине, которая сегодня должна была посидеть с Полей, пока я съезжу на собеседование, а потом заскочить в тот же садик, в который ходит и Антоша, чтобы поговорить с директором. Белова уже с ней договорилась обо всём, но мне нужно всё же с ней поговорить самой.

Оставив Полю у Марины и пообещав ей, что скоро её заберу и мы с ней погуляем, я двинулась в сторону клиники.

Приехав туда, подошла к ресепшену, чтобы спросить, где здесь находится кабинет Глеба Семёновича.

— На третьем этаже, направо и до самого конца, — ответила мне миловидная девушка.

— Спасибо большое, — поблагодарив, улыбнулась.

Поднявшись на третий этаж, повернула в указанном направлении, да так и застыла, не сделав даже ни одного шага. Девушка, стоявшая напротив, увидела меня, и глаза её расширились в шоке и неверии.

— Соня?! — глухо прозвучал голос Олеси. Жены Матвея. Лучшего друга Егора.