Глава 22

Соня

Мне становится не по себе от его слов и того тона, которым он это говорит. В лёгких будто резко перекрывают подачу кислорода. Дышать становится тяжело. Делаю глубокий медленный вдох.

— Ты слишком самоуверенный, Свободин, — быстро беру себя в руки и спокойно отвечаю мужчине. — Я не буду с тобой. Я не буду вновь твоей. Не подарю тебе себя.

Качаю головой, не отрывая своего взгляда от спокойного Егора. Он всё так же расслабленно сидит в кресле напротив. Ему будто всё равно на мои слова. Он всё решил уже для себя, и моё слово для него ничего не значит.

— Мы об этом ещё поговорим, Соня. Но не сейчас. Я пришёл сюда не за этим. Точнее, не только для того, чтобы обозначить свои намерения. Но ещё чтобы поговорить и закрыть гештальт с прошлым.

— Говори и уходи.

Егор подаётся чуть вперёд, облокачиваясь локтями о колени. Впивается в моё лицо тяжелым взглядом. С минуту смотрит не отрываясь. А я слышу в этой тишине, как грохочет моё сердце.

Этот шум оглушает меня. И мне становится неудобно сидеть под пристальным взглядом гонщика. Хочется скрыться от него. Убежать. Чтобы он никогда не нашёл меня. Не понял, что я скрываю за маской равнодушия. Которая и так почти трещит по швам.

Мне хочется как можно дальше быть от Егора Свободина. Не слышать. Не видеть его. Забыть. Стереть из своей памяти.

— У нас в прошлом были отношения с Татьяной, — начинает он. — Как тебе и говорила она, мы то расходились, то вновь сходились.

— Не нужно меня посвящать в свою половую жизнь, Егор, — перебиваю его, слегка морщусь. — Я не хочу знать, с кем ты трахался до меня и после меня. Мне это совершенно неинтересно.

Но внутри отдаётся тяжёлой болью мысль о том, что помимо меня у него была ещё и Татьяна. Это невыносимо. Невыносимо чувствовать, что тебя предал любимый человек.

— Соня, когда была ты, была только ты. Никого больше не было, — говорит он, будто прочитал мои мысли. — Пусть это звучит пафосно, но я любил только тебя.

— Тогда откуда ребёнок? Откуда сын у этой девушки, раз ты говоришь, что была только одна я? Я не верю тебе, Егор. Не после того, что мне рассказали.

Хочется отвести взгляд в сторону, чтобы не смотреть на него. Но гонщик удерживает его. Не даёт этого сделать. И я знаю, чего он этим добивается. Хочет прочитать все мои эмоции на лице. Но этого не будет.

— Да, у меня была с ней связь… Но… Чёрт, — ругается, нервно проводит по волосам всей пятернёй. Голову слегка опускает вниз. На меня он больше не смотрит. — Я плохо помню тот день. Я слишком много выпил тогда. Знаю, что это не оправдание. Но… Чёрт.

Резко вскидывает голову вверх, встречаясь с моим пронзительным взглядом. В его глазах я вижу боль. Она пронзает насквозь меня.

И в эту секунду мне хочется сорваться с места, оказаться с ним рядом, коснуться своей ладонью его щеки. Унять эту боль в его глазах, чтобы они вновь стали такими же кристально-синими. Но я силой воли удерживаю себя на месте. Впиваюсь ногтями в ладонь, причиняя себе боль. Только так могу отрезвить себя. Не наделать глупостей.

— Он не мой, — говорит глухо.

— Что?! — не понимаю его, чуть подаюсь вперёд.

— Сын Татьяны не мой, — шумно выдыхает и снова опускает голову вниз. — В тот день, когда ты пропала, буквально исчезла, я вернулся. Я не полетел ни на какие гонки. Никакие гонки не могут быть важнее тебя. Не знаю, было это какое-то предчувствие или что-то другое… Да, в общем-то, неважно. Я не застал тебя дома, а под дверью была Марина. Она волновалась, как и я.

Я помню прекрасно это. Она тогда очень сильно сердилась на меня. Долго не разговаривала со мной. Не только из-за моего побега, но и из-за сообщения, которое я ей отправила. Но так было лучше на тот момент. О другом я даже и не думала. Не могла в том состоянии, что на меня свалилось как снежный ком.

— Я рванул к консьержу, спрашивал, кто приходил ко мне. Потому что просто так ты бы не смогла уйти от меня. Тем более больная. Он сказал, что никого не было. Но тебя помнит, как ты вся бледная выходила. Ещё спросил, вернёшься ли ты. На что ты сказала, что нет. Я рванул тут же к тебе на квартиру. Но и там тебя не оказалось, — делает глубокий вдох, не поднимая на меня своего взгляда. И шумно выдыхает. — С тех пор я как преданный пёс ждал тебя возле твоей квартиры. Смотрел на твои окна и ждал. Не мог поверить, что ты ушла от меня. Мы же любили друг друга. Я чувствовал, что любишь.

— Любила. Я очень сильно тебя любила, Егор. Но я не могла поступить по-другому, когда твоя мать стояла передо мной на коленях и буквально умоляла не оставлять ребёнка без отца. Ему нужен папа. Ты помнишь, в каком я состоянии была. Я много раз жалела за эти пять лет, что всё-таки не осталась тогда. Не выслушала тебя, но чёрт возьми, почему ты мне раньше ничего не рассказал? Я имела право всё знать!

Последние слова буквально выкрикиваю. Боль рвётся из меня. Но я вновь заглушаю её. Всё, хватит с меня. Довольно!

— Я боялся тебя потерять, — выдавливает из себя.

Качаю головой, закрывая лицо ладонями. Внутри всё сжимается от боли. Дышать тяжело. Получается через раз. Зарываюсь пальцами в волосы. Слегка оттягиваю, желая сменить душевную боль на физическую. Потому что невозможно всё это выдержать и не сломаться. Я уже один раз проходила это.

Мы потеряли пять грёбанных лет. Всё лишь из-за того, что друг другу не доверяли.

— Я понимаю, что ты мне ничего не должен. Но чёрт возьми, Егор, ты должен был мне обо всём рассказать! Я видела, что с тобой что-то происходит, спрашивала не раз, а ты всё отнекивался, говоря, что всё хорошо. Да, ты отмахивался от меня! Почему, когда у меня проблемы, то они касаются и тебя, а когда у тебя проблемы, то они только твои? Ты настолько не доверял мне?

Вскидываю голову вверх. Смотрю в его глаза.

— Потому что я мужчина. И я доверял, Соня. Ты единственный дорогой мне человек!

Рычит, вскидывая на меня свой потемневший взгляд.

Я лишь качаю головой. Если бы я тебе действительно была дорога, то ты бы всё рассказал. Я бы поняла несмотря на то, что мне чертовски больно знать, что ты спал с другой. Хоть и в то время мы не были вместе. И всему виной я. Одна я. Но чёрт возьми, он должен был рассказать мне. Я бы поняла. Обязательно поняла.

— Что было дальше? — спрашиваю его после минутной паузы, тишины, в которой каждый думает о своём.

— Татьяна появилась спустя месяц. Я не мог сопоставить все события, что по вине мамы и Тани ты исчезла. Потому как она появилась не сразу. Сказала, что беременна от меня. Я не поверил. Предложил сделать тест, она отказалась, ссылаясь на то, что этим я её унижаю, и она ничего не собирается делать.

— Тогда откуда ты знаешь, что это не твой сын? Он не похож на тебя? Так не каждый ребёнок похож на своего отца, — пожимаю нервно плечами.

А вот твоя родная дочь очень сильно похожа на тебя.

— Я сделал тест сам. Да, обманным путём и незаконно, но я должен был знать, мой он или нет, — его кулаки сжимаются до побелевших костяшек на пальцах, а желваки на скулах ходят ходуном. Как и венка на шее пульсирует. Так происходит всегда, когда он злится. — Ей же сказал, что у нас ничего не будет. Даже если он мой. Я не буду никогда жить с женщиной, которую не люблю. Даже ради ребёнка. Если он мой, то не откажусь от него. Буду видеться, воспитывать и помогать. Буду любить его. Но с ней не буду никогда.

Мы смотрит друг другу в глаза не отрываясь.

— Я знаю, Егор, я виновата. Нужно было остаться и дождаться тебя. Поговорить. Но я сделала по-другому. Я виню себя. Я каждый день виню себя в том, как поступила. Но это ничего не меняет. Ровным счётом ничего. Даже, если этот ребёнок действительно не твой.

— Это меняет всё. Мы знаем, как всё было. Что сын Татьяны не мой, а ты просто поддалась на уговоры моей матери.

— Нет, Егор, — вяло качаю головой, грустно улыбнувшись. — Это ничего не меняет. Мы не смогли быть вместе, потому что никто из нас друг другу не доверял. До конца. Мы не смогли удержать это счастье. Поломали. Разрушили. А без этого не получится никаких отношений. Мы уже пробовали. Не раз. Помнишь?

— Соня…

— Нет, Егор. Я не буду с тобой. Я не люблю тебя. Уходи! Просто уходи.

— Твоя дочь — она моя?

Его резкий вопрос выбивает весь воздух из лёгких. И если раньше казалось, что я не дышу, то тогда мне лишь казалось. Сейчас я действительно не дышу. Руки мелко начинают дрожать, а сознание меркнет, уплывает. Зажмуриваюсь и хватаю ртом воздух, как рыба.

— Соня, — зовёт меня Свободин.

Его голос звучит где-то поблизости. Совсем рядом. В нём нет упрёков, злости, ярости и жестокости. Лишь любопытство, трепет и волнение. Словно он боится чего-то. Что она окажется не его?

Чего он боится?

Резко распахиваю глаза. Гонщик сидит уже передо мной на корточках. Совсем рядом. Его руки тянутся к моим, которые вцепились мертвой хваткой в предплечья. С силой отцепляет их и согревает мои вмиг похолодевшие тонкие пальцы в своих широких ладонях. Сжимает.

— Скажи мне это, — просит-приказывает.

— Она твоя, — дрожащими губами выдавливаю из себя.

Из глаз хлынули слёзы. Шмыгаю носом. Хочу стереть мокрые дорожки — выпутываю свою ладонь из цепкого захвата Свободина, но он не даёт. Сильнее сжимает. Страх скрючивает меня. Боюсь его реакции.

— Она похожа на тебя? — удивляет вдруг меня своим вопросом.

— Ты удивишься, но нет. Она точная копия тебя, — при упоминании моей малышки на губах растягивается счастливая улыбка. — Те же светлые волосики. Правда, кудрявые. И глазки синие. Как у её папы. Она очень сильно на тебя похожа. Умненькая. Она словно лучик солнышка. Иногда кажется, что я даже и не учувствовала в её создании. Так вы похожи.

— Почему ты мне не сказала? Почему не позвонила? И сейчас молчала. Если бы я не спросил, не подумал бы об этом, ты бы так и молчала? — его голос ставится жёстче, и я вырываю свои ладони из его захвата.

— Я звонила. Звонила после родов, чтобы тебе об этом сказать. Потому что ты должен был знать, что у тебя родилась дочь. Не имеет значения, чтобы было между нами. Это только наше с тобой дело. Ребёнок не виноват. Но мне ответила “твоё личное”, сказала больше не звонить тебе и отключилась. Я звонила тебе ещё потом. Не один раз. И даже не два. Но твой телефон был недоступен.

— Соня…

— Замолчи, Егор! Не надо спускать на меня всех собак и обвинять в том, что я тебе не сказала. Да я виновата в том, что убежала и не дала тебе шанс всё объяснить. Вместе разобраться. Но я пыталась рассказать про дочь. Не один раз. А ты трахал других баб, пока я растила твою дочь!

— Соня, я…

— Замолчи, Свободин. Я не хочу тебя слышать! Не хочу видеть, — крепко зажмуриваюсь, тело всё сжимается. — Я познакомлю тебя с дочкой. Я не собираюсь запрещать вам видеться. Ты отец. Ты имеешь полное право на дочь. Но у нас ничего с тобой не будет. Я не хочу быть с тобой! Я. Не. Люблю. Тебя. Уходи.

Егор смотрит на меня. Не отрывает взгляда. Чувствую это. Распахиваю ресницы. Смотрит минуту. Две. Три. Кажется, бесконечность. Его взгляд бегает по моему лицу. А потом поднимается. Смотрит сверху вниз на меня. А потом направляется к выходу из квартиры.

Я выдыхаю. Закрываю глаза. Он ушёл. Да, так будет лучше. Мы не сможем быть вместе. Даже если сын Татьяны не от него. Мы уже пробовали, у нас не получилось. Мы слишком разные.

Я ещё тогда об этом знала, пять лет назад. Но надеялась, что всё же у нас получится. Не получилось.

Медленно встаю с дивана. Нужно закрыть за мужчиной дверь и идти собираться. Перед тем как забрать Полину из садика, я хотела зайти к Марине и поговорить. Мне нужно высказаться. Я устала сдерживаться. Устала всё держать в себе, никому ничего не говорить.

Потому что я всегда думала, что всё, что касается нас с Егором, это только наше. Не нужно всех в это втягивать. Но я просто устала за эти два дня. Выжата как лимон.

Уже подошла к двери, как вижу, что на лестничной площадке спиной ко мне стоит Свободин. Он никуда не ушёл. Ладонь опускается на ручку двери. Сжимает её. Нужно что-то делать. Закрыть дверь? Я не знаю.

Егор слышит меня. Поворачивает сначала голову, потом разворачивается ко мне всем корпусом. Делает шаг ко мне. И вот он уже находится в прихожей. Подхватывает меня под бёдра, резко делает поворот и впечатывает меня спиной в стену. Вжимает своим мощным телом.

— Ты во всём права, но в одном ты ошибаешься, Соня, — хрипло выдыхает он. — Мы будем с тобой вместе! — припечатывает и впивается голодным поцелуем в мои губы.