Глава 38
Соня
Сквозь туман в голове, где-то очень далеко от себя слышу какие-то голоса. Кто-то о чём-то спорит, и, похоже, эти люди сильно нервничают.
Пытаюсь разлепить слипшиеся веки, но у меня ни черта не получается. Почему? Что происходит?
Ничего не помню. Совершенно.
С губ срывается протяжный мучительный стон. Пытаюсь пошевелиться, но тело будто задеревенело. Конечности онемели, не позволяя мне сдвинуться с места.
— Соня, — слышу у себя в голове или где-то совсем рядом с собой. Не могу понять. Даже ответить ничего не могу. — Ты меня слышишь, Соня? — всё тот же обеспокоенный голос.
Делаю глубокий вдох и пытаюсь ещё раз разлепить глаза. Когда мне это удаётся, хоть и с трудом, нестерпимо яркий свет резко бьёт по глазам, отдаваясь мучительным звоном в мозгу. С губ срывается хриплый вскрик боли, а я снова зажмуриваюсь, но обожжённая сетчатка продолжает мигать красными всполохами даже под закрытыми веками.
Очень медленно и аккуратно я вновь приоткрываю глаза.
— Соня, — это уже женский перепуганный голос.
Поворачиваюсь на звук и вижу перед собой знакомое до боли лицо. Света. А рядом с ней стоит Глеб.
Что случилось? Со мной что-то случилось?..
Воспоминания возвращаются внезапно, бьют наотмашь, вырывая из моего горла крик. Последние несколько часов проносятся перед глазами, они словно зациклились и повторяются бесконечно, сдавливая сердце и перекрывая дыхание.
— Егор, — повторяю онемевшими потрескавшимися губами. — Егор! — уже громче, и мой взгляд мечется по помещению в поисках знакомого и такого родного лица.
В отчаянии я пытаюсь убедить себя, что мои воспоминания ложны, что всё это — просто сон, дурной сон. Потому что такое не может произойти. Только не с Егором. Только не с ним.
Это всё сон, и мне просто приснилось, как гоночная машина Егора переворачивается, переворачивается, и переворачивается… А моё сердце вместе с ним останавливается, не в силах жить без любимого мужчины.
— Егор, где он?! Я должна быть рядом с ним! Где он? — мой взгляд мечется с подруги на начальника и обратно.
Почему они молчат? Что случилось?
— Не молчите! Скажите мне, где Егор?! Я должна знать всё! Я хочу к нему!
Кричу и пытаюсь встать с постели. Но у меня ничего не получается. Всё тело онемело и не позволяет мне и встать с кровати. Пытаюсь раз за разом, но ни черта не получается. Только запутываюсь в простыне, что неимоверно начинает меня всё сильнее раздражать.
— Ярославская, успокойся! — прогремело над головой так, что я застыла, одеревенела, а из глаз потекли дорожки слёз. Но я не ощущала их.
Вздёрнула подбородок вверх, встречаясь с серьёзным, хмурым взглядом Глеба, который недовольно на меня смотрел.
Никогда не замечала, чтобы он был настолько зол или повышал голос. А тут вдруг накричал.
— Егор. Мне нужно к Егору, — повторяла, еле шевеля губами. — Я хочу к нему. Что с ним? — всхлипываю, и тут меня прорывает.
Согнувшись, я кричу, захлёбываюсь слезами. Почему они ничего не говорят мне про Егора? Что с ним?
У меня началась самая настоящая истерика. Его нет со мной рядом. Он очень нужен мне сейчас.
На мои плечи ложатся руки, Горский крепко держит меня и говорит, что мне нужно успокоиться.
— Посмотри на меня, Соня, — мягко, но властно требует он. И я подчиняюсь, всхлипываю и поднимаю на подругу и Горского глаза. Смахиваю с щёк слёзы, а боль разрывает всё моё нутро. Дышать тяжело. Внутри всё болит. Невозможно передать словами всё, что я чувствую сейчас.
Мне просто нужно к нему. К Егору. Когда я увижу, что с ним всё хорошо, только тогда я смогу успокоиться и спокойно и равномерно вздохнуть. А сейчас кажется, что я даже не дышу. Не могу. Не получается. Не хочу без него.
— Успокойся, Соня, — почти ласково говорит Аверина и проводит рукой по моей голове, гладя, как маленького несмышлёного ребёнка. — С Егором всё хорошо. Просто он…
— Где он? — перебиваю подругу, хватая её за руку и сжимаю её пальцы, желая, чтобы она немедленно мне рассказала всё, что с моим мужчиной.
— Он сейчас в реанимации. За границей. Пока ты была без сознания, нам позвонил его менеджер и всё рассказал.
— Хорошо. Я лечу к нему, — решительно заявила и попыталась скинуть с себя мешающую простыню, под которой лежала. — Немедленно! — и посмотрела так на Аверину, чтобы она поняла, что спорить и говорить мне, что это ни к чему, бесполезно. Я должна быть рядом с ним.
— Ярославская, тебе нельзя вставать! Ты почти сутки провалялась в отключке! Я тебя никуда не отпущу, — строго произнёс Горский и посмотрел так, что я должна была сжаться в комочек и лечь обратно в свою кровать. Но я этого не сделала.
Он не смеет приказывать мне. Я лучше всех знаю, что должна! И сейчас моё место с Егором. А не где-то далеко от него. Я была с ним и проводила операцию, когда он пострадал в аварии в первый раз. Я буду с ним и сейчас. Это никогда не изменится.
— Нет! Я полечу! Я сделаю это, даже если сейчас вы возьмёте и уволите меня. Мне всё равно. Наплевать. Но я полечу к своему мужу. Чего бы мне это ни стоило! — вздёрнула подборок вверх, девая понять, что настроена решительно и никому меня не переубедить.
Уже через два часа я летела на частном самолёте, что благородно мне предоставил знакомый Мишки. Друг знал, что я не отступлюсь, и будет так, как я сказала. За дочкой, они сказали, что приглядят.
Я спросила у них, как она. На что мне ответили, что всё хорошо. Наша малышка верит, что всё будет хорошо, и папа обязательно к ней вернётся. Только за меня очень все перепугались. Особенно Поля и Ева.
Переживали и все остальные, но всё же понимали, что всё будет хорошо. Это просто шок и боль. Мне просто нужно увидеть Егора, и тогда всё будет хорошо.
Я смотрела в окно иллюминатора и думала о том, что сейчас меня нет рядом с Свободиным. Я не могу стоять там в операционной и знать, что всё под контролем и с ним всё будет хорошо.
Это душило меня так сильно, что свободный ворот лёгкой кофты давил на горло, не давая полноценно вздохнуть. Впрочем, с тех пор как я увидела переворачивающуюся машину своего гонщика, я будто совсем перестала дышать и что-либо ощущать.
Я лишь тихо, почти неслышно шевелила губами, молясь о том, чтобы с Егором было всё хорошо. Я в это верила. Просто знала, что у нас всё будет хорошо. И теперь ни на какие заезды я ни за что его не отпущу. Пускай делает что хочет. Хоть устраивается тренером, но ни в какие заезды я его больше не отпущу.
Я повторяла себе из раза в раз: “У нас всё будет хорошо! С Егором будет всё хорошо!”
В аэропорту меня встречал менеджер Егора.
— Здравствуйте, Соня! — благодушно поприветствовал меня мужчина.
— Как он? — спросила сразу же, стоило только его увидеть.
Александр, так его взвали, ухмыльнулся, улыбнувшись лишь краешком губ.
— Не переживайте, Соня. С вашим чемпионом всё хорошо. Он сейчас находится в реанимации. Но, уверяю вас, с ним всё в полном порядке, — заверил меня Александр.
Я кивнула.
— Поехали! — отдала приказ и двинулась в сторону машины, что стояла недалеко.
Всю дорогу до клиники мы ехали молча. Каждый думал о своём. Я смотрела в окно мимо быстро движущихся домов и деревьев. Думала о своём мужчине. А о чём думал Александр — без понятия. Впрочем, мне нет никакого до него дела.
Как только мы прибыли, сразу же двинулись в сторону главврача. Мне нужно убедиться в том, что с Егором всё хорошо.
Мужчина сорока пяти лет уверил меня, что с нашим чемпионом всё хорошо, предварительно узнав, кем я прихожусь больному. Женой. И неважно, что будущей. Я жена его и обязана быть рядом с ним. Главврач сказал, что буквально час назад его перевели в обычную палату.
— Я хочу увидеть его!
— Хорошо, — даже не стал спорить со мной мужчина.
Подойдя к палате, в которой лежал мой чемпион, я почувствовала, как всё моё тело напряглось. Несмотря на заверения врачей, что с Свободиным всё хорошо, я не могла расслабиться, пока лично не увижу его и не удостоверюсь, что это так.
Мне никак не удавалось справиться с дрожью, но я усилием воли взяла себя в руки и опустила пальцы на ручку двери. Выдохнула и тихонько отворила дверь. Я боялась. Боялась, что увижу его — опять в ранах и ссадинах — и не смогу сдержать эмоций, не смогу унять слёзы, которые каждую минуту готовы были сорваться с ресниц. Но ещё сильнее я боялась неизвестности. Я должна быть сильной. За нас троих.
Запретив себе думать о плохом, я проскользнула в палату и прикрыла за собой дверь.
Повернулась всем телом к кровати, где лежал мой мужчина весь в царапинах, ранах и с перебинтованным лбом. Сердце зашлось судорогой, а пульс участился. Несмотря на мой собственный запрет, из глаз брызнули слёзы, и я всхлипнула. Но не осталась стоять на своём месте, а двинулась вглубь комнаты.
Подошла совсем близко и, наклонившись, поцеловала в раненую щёку, где виднелись глубокие царапины. Прижалась губами к коже на его лице. Простояла так какое-то время, а потом немного отодвинулась.
Егор не проснулся. На губах расползлась заметная улыбка. А в тишине палаты я слышала стук его сердца. Живой. Здесь. Со мной.
Осторожно опустилась на кровать и легла с ним рядом. Но так, чтобы не помешать, не сделать ему хуже. Прижалась всем телом к нему. Мне нужно его тепло. Иначе я просто умру.
Уткнулась носом в его плечо. А рукой обхватила его поперёк торса.
Было неудобно так лежать на самом краю постели, но мне было хорошо от близости с Егором. Всё равно, как лежать и где, главное, что с ним рядом.
Не заметила, как уснула. Сквозь сон почувствовала, как на меня пристально смотрят и касаются своими сильными и шершавыми пальцами. На губах расползлась довольная улыбка.
Распахнув глаза, уставилась в улыбающиеся глаза, которые смотрели на меня не отрываясь.
— Привет, — тихо произнесла.
— Привет, красавица, — ответил он мне в такт.
— Как ты себя чувствуешь? Что-то болит? — сразу занервничала и стала осматривать мужчину.
Он только тихо засмеялся и стал ещё тщательней исследовать пальцами моё лицо.
— Что ты здесь делаешь? — нахмурился Свободин, но в его взгляде я видела беспокойство.
— Я прилетела к тебе. Не могла оставаться там, далеко от тебя.
Его рука опустилась к моей спине. Сверху вниз он провел ладонью, обжигая меня. Потом наклонился и поцеловал. Но этот поцелуй был совсем другой. Он нежный, бережный и лёгкий, как крыло бабочки. И я окунулась в водоворот этих чувств.
Коснулась пальцами его лица. Провела по каждой царапине и, отстранившись от его губ, мягко поцеловала каждую царапину на нём.
— Ты жив! Боже, спасибо, что ты жив! — не переставая целовать, шептала.
Меня сжали лишь сильнее, придвинув к себе ближе.
— Соня, — услышала хриплый голос своего гонщика.
Вздёрнула подбородок вверх. Нахмурилась.
— Больше никаких заездов! Никаких гонок! Я запрещаю тебе этим заниматься! Хватит! Я чуть не умерла!
— Соня…
— Егор, ты не понимаешь! — вперила в него яростные глаза. — Хватит! Подумай обо мне! О Полине, в конце концов! Мы не сможем без тебя! — сделала секундный вздох. — Если тебе так нравится этим заниматься, то работай тренером. В свободное время от работы садись в свою машину и гоняй себе по трассе или на гоночном треке. Хочешь, я буду с тобой ездить? Но слышишь, никогда ты больше не будешь ездить по гоночному треку как участник! Хватит!
Когда я пыталась отдышаться от слов, Егор накрыл своим лбом мой.
— Соня! Соня! Сонечка! Прости! — шептал он, словно у него не было слов, чтобы выразить весь шквал эмоций. — Единственная моя! Я тебя никогда не брошу!
— Не бросай! — мои пальцы гладили его лицо, плечи, руки. Мне важно касаться его. Знать и чувствовать, что он рядом со мной. Здесь. Живой. Что всё хорошо.
— Я люблю тебя. Верь мне!
Кивнула, прижимаясь лбом к нему сильнее.
— Верю, Егор. Я доверяю и верю тебе.
Егор поцеловал меня. Теперь уже совсем по-другому. Влажно. Жарко. Страстно. Так что всё внутри задрожало. С ним я снова дышу. С тех пор, как увидела его на этой кровати, я поняла, что вновь дышу.
Теперь я знала, что у нас всё будет хорошо. Мы будем жить вместе. Иногда ругаться, ссориться и обижаться друг на друга. Но всё равно каждый раз спустя пять минут подходить друг к другу и крепко обнимать. Шептать простое: “Прости”.
Но мы будем безоговорочно верить и доверять друг другу.
Познакомим маму Егора с внучкой. И со временем простим её. И женщина пойдёт на поправку, каждый день улыбаясь всё больше и больше.
Будем встречаться большими компаниями. Будем долго и крепко дружить семьями.
Поженимся.
И обязательно у нас будет ещё один маленький карапуз.
Мы будем долго и сильно любить друг друга.
Мы ещё долго давали друг другу безмолвные обещания и приносили тихие клятвы. Наша история могла завершиться, так и не начавшись, но мы всё же сделали свой выбор. И я уверена, что этот выбор — правильный. Единственно правильный для меня. И глядя в глаза своего любимого мужчины, я отчётливо вижу, что и я — его выбор. Единственно правильный выбор.
Единственная — для него.