Глава 5

Соня

Робкий стук разносится по небольшому, но довольно-таки уютному помещению, где я сижу за своим столом, просматриваю бумаги.

— Да, войдите, — не отрываясь от документов, произношу.

Ручка опускается, и слышится скрип открывающейся двери.

— Соня Александровна, можно? — слышу робкий голос девушки и поднимаю взгляд вверх.

— Да, проходи, Карина. Что-то случилось?

Я сразу же взволновалось, переживая, что что-то нехорошее случилось, раз ко мне пришла Карина.

— Да. То есть, — тихо говорит себе под нос.

На моих губах расплывается улыбка от того, как ведёт себя со мной эта девушка. Впрочем, не только она, а почти весь коллектив. Как будто я могу в любой момент их укусить.

— Ну же, Карина. Я не кусаюсь, не бойся. Что случилось?

Девочка лишь на несколько лет младше меня: хорошенькая, миленькая и довольно ответственная. Видно, что любит свою работу и дорожит ей. Если будет так же и дальше работать, то уверена, через пару лет она станет хорошей операционной медсестрой. Впрочем, я в ней не сомневаюсь.

— Там вас Глеб Семёнович вызывает. Хочет с вами поговорить. Просил меня вас позвать.

Что-то случилось?

Вот теперь я точно забеспокоилась. И забеспокоилась не на шутку, не понимая, что произошло и зачем Глебу меня вызывать. Тем более, когда рабочий день почти закончился. Осталось буквально полчаса до конца.

Я встрепенулась и метнула встревоженный взгляд на девушку, которая продолжала стоять у двери и смотреть на меня робко и боязливо.

— Спасибо, Карина. Я сейчас к нему подойду, — поблагодарила девушку и улыбнулась. Мне ответили чуть приподнятыми уголками губ и тут же прошмыгнули за дверь.

С тех пор, как я видела здесь Олесю, жену лучшего друга Егора, прошёл почти месяц. Меня приняли сюда на работу на ставку старшей операционной медсестры. Зарплата мне нравилась, как и сам коллектив, который принял меня довольно-таки хорошо. Но вот некоторые всё же меня боятся, как, например, эта Мышкина. Хотя я и не кусаюсь, а со всеми приветлива несмотря на то, что некоторым я здесь начальница.

Меня здесь всё устраивает: от коллектива до зарплаты и, само собой, начальства. Глеб оказался довольно интересным мужчиной. Приятным, вежливым, лет сорока.

Сработались мы хорошо, хотя по прошествии неполного месяца рано ещё что-то об этом говорить. Но я надеюсь, что так, как с Шестинским, бывшим моим начальником, не будет.

У меня хороший график, и я могу спокойно забирать Полю из садика. А если чуть задерживаюсь, хоть это было лишь раз, то Марина всегда меня выручит. Тем более, что наши дети ходят в один и тот же садик, что очень даже удобно.

Моей маленькой девочке здесь очень нравится, что не может меня не радовать. Но первое время внутри меня билась смутная тревога, после того как в стенах клиники я встретила Булатову. Я боялась, что она может всё рассказать Егору, и тот приедет со мной разбираться.

Но этого не произошло. Ни через день. Ни через неделю. Ни через две. И потом я поняла, что не стоит переживать и нервничать из-за этого. Даже если она ему что-то и рассказала, у него всё равно уже, наверное, своя семья, и ему нет никакого дела до меня.

При мысли об этом кольнуло в сердце. Но я быстро отогнала ненужные эмоции от себя. Если он счастлив, значит, и я буду. Мне просто нужно забыть это и продолжать жить дальше. Точно так же, как и он это сделал.

Поэтому постепенно я начала его отпускать, надеясь, что совсем скоро все мои раны заживут.

Я уже подошла к кабинету Глеба и постучала в дверь. Из кабинета услышала громкое баритональное “Войдите”, я опустила ладонь на ручку и открыла дверь.

— Здравствуйте! Вызывали? — против воли на моём лице появилась улыбка, но совершенно не по причине привлекательности этого мужчины.

Нет, он был красив, статен, вежлив, в общем — мечта каждой девушки! Но меня опять же не цепляло. Меня просто поражало то, как работает, а точнее, зарывается с головой в работу — в прямом и переносном смысле.

На его столе был много бумаг, и он хватался то за один документ, то за другой, что-то с серьёзным, умным взглядом изучая. Именно эта картина вызвала на моём лице улыбку. А не то, что вы там подумали себе.

Меня все эти годы никто не волнует. Совсем. Лишь только от одного-единственного мужчины моё сердце бешено колотится, будто желая выпрыгнуть из груди ему навстречу. И колени подкашиваются, а пульс зашкаливает — так сильно стучит сердце.

Глеб поднял на меня взгляд, и его глаза заблестели. Я даже со своего места это заметила — а я стою возле двери, в двух метрах от его стола.

— Да, Соня. Я тебя вызывал. Проходи, — пригласил на стул напротив своего стола.

Я сделала пару шагов к месту и аккуратно опустилась на него.

— У меня на завтра, — через минуту начал мужчина, — назначена очень серьёзная и сложная операция пациентке. Меня лично попросили её провести. И я бы хотел, чтобы именно ты ассистировала мне. Операция назначена на вечер. Я понимаю, что у тебя маленькая дочка и тебе нужно домой, но я хочу попросить именно тебя. Ты очень хороший специалист, и если ты будешь там, то мне будет спокойнее.

Если честно, у меня не было желания оставаться дольше, а точнее, неизвестно до которого часа, на работе, потому как Полина для меня всё-таки важнее. Но что-то внутри кричало о том, что я должна там присутствовать. Должна. И это чувство только усиливалось.

Поэтому, приоткрыв губы, я прошептала:

— Хорошо. Я согласна.

Всё то время, пока я молчала, Глеб Семёнович был напряжён. А после моего ответа будто бы расслабился, успокоился.

— Спасибо, Соня, — я кивнула. — Послезавтра я дам тебе выходной. Побудешь с дочкой.

А вот этому я была несказанно рада. Поэтому теперь даже радовалась, что согласилась.

— Спасибо, Глеб Семёнович.

Брови мужчины сошлись на переносице, он нахмурился.

— Просто Глеб. Мы же с тобой договаривались.

Я кивнула, спросила, могу ли идти, и, получив разрешение, встала и вышла из кабинета. Рабочее время почти подошло к концу. Поэтому, быстро доделав все свои дела, собралась домой. Переоделась в свою одежду, положила в сумку телефон. Взяла со стола ключи от кабинета и вышла, закрыв дверь.

Когда я проходила мимо ресепшена, меня окликнула Вита:

— Соня, уже уходишь?

— Да. Завтра предстоит тяжелый день. Операция сложная. Глеб Семёнович попросил ассистировать. А потом дал выходной. С дочкой побуду.

— Это хорошо, — при упоминании о моей Полине девушка улыбнулась.

Один раз, когда я не успевала, Белова забрала Бусинку и привезла на работу ко мне. И как раз Вита застала мою малышку, после чего несколько раз передавала ей сладости.

Неожиданно по моему телу прошла дрожь, а тонкий холодок пробежал по позвоночнику. Сердце затрепыхалось, а пульс сбился. Я сделала глубокий вдох, и в нос проник до боли в сердце знакомый запах.

Резко повернула голову в сторону.

Сердце пропускает удар. В лёгких заканчивается кислород. Время вокруг будто замедляется, да я и сама замираю на месте. В ушах слышу лишь биение собственного сердца — медленное, очень медленное. С губ срывается выдох.

Мой взгляд застывает на широких плечах, скользит выше — к отросшим светлым волосам, опять возвращается к плечам, обтянутым тонкой тканью футболки. Я вижу эти мускулистые, тренированные руки, которые когда-то обнимали меня, и спину, к которой я так любила прижиматься, чтобы почувствовать тепло и защиту.

Егор…

Меня будто со всей силы ударили в солнечное сплетение, дыхание перехватывает.

Нет. Нет. Нет, это не может быть он.

Отмираю и неосознанно отмахиваюсь рукой, зажмуриваюсь, чтобы развеять наваждение, но когда открываю глаза — видение не исчезает. Это не может быть он, не может…

И тут ноздри улавливают разлитый в воздухе запах — его запах… Нет, это невозможно, нельзя спустя столько лет помнить аромат другого человека, пусть и самого любимого. Но почему я так реагирую на него? Почему сердце то замирает, то пускается вскачь?.. Почему?..

Я ведь никогда ни на кого так не реагировала, как на него. Лишь с ним я сходила с ума, забывая про всё на свете. Лишь с ним чувствовала, будто кислород закончился в лёгких, а он стал моим дыханием.

И когда я потеряла его, то потеряла свою жизнь. Егор был моим всем…

Может, действительно, всё это мне только кажется?

— Соня! Соня, чёрт побери! — в моё сознание врывается девичий голос, а я смотрю не отрываясь на широкие плечи — такие знакомые мне, и спину — надёжную. И не дышу.

Смотрю, пока он не скрывается за углом. Смотрю не отрываясь.

Кто-то касается моей руки, сжимает. Вздрагиваю, поворачивая голову в сторону. Встречаюсь с обеспокоенным взглядом Виты.

— Сонь, что с тобой? Ты будто привидение увидела…

Качаю головой, смахивая наваждение, пелену с глаз.

— Всё… — голос дрожит, выдавая моё состояние, и я на миг, всего на миг прикрываю глаза, чтобы совладать со своим сердцем, которое колошматит так, что, кажется, слышно на всю клинику. Но получается у меня плохо. — Всё хорошо, Вит. Я пойду, хорошо? Ты завтра работаешь?

— Да. С тобой точно всё хорошо? Ты какая-то бледная. Может, водички дать?

Качаю головой.

— Нет, Вит. Всё хорошо. Правда хорошо, — улыбаюсь, только улыбка получается какая-то фальшивая. — Я пойду. Завтра увидимся.

— Пока. Будь осторожна! — кричит мне в спину, когда я уже почти подошла к выходу из клиники.

Всю дорогу до садика не могу успокоить своё сердце, которое слишком сильно стучит. Перед глазами до сих пор стоит его силуэт. Или я обозналась? Да нет, не может быть, я всегда его узнаю. Среди прохожих и даже с завязанными глазами.

Даже когда забираю Полю, я словно в какой-то прострации нахожусь. На выходе из садика сталкиваюсь с дожидающейся меня Мариной. Ей хватает всего одного взгляда на меня, чтобы понять, что со мной что-то случилось.

— Так, сейчас идем к тебе, и ты мне всё рассказываешь! — нажимает на меня подруга.

Понимаю, что у меня совершенно нет выбора, потому что Белова от меня не отстанет. И мне придётся всё ей рассказать.

Вообще, я ни с кем об этом не разговаривала. А точнее — о Егоре. О том, почему я уехала, почему бросила. Ни с кем эту тему не поднимала, держа всё это в себе на прочном замке. Даже с подругой не обсуждала, хотя она не раз пыталась выведать у меня причины моего поступка.

Я лишь хмуро на неё смотрела, качая головой. Понимала, что, может, обижаю её своим недоверием, но я пока не готова ни с кем этим делиться. Эта только наша с ним история. И никто не вправе в это лезть, что-то советовать и говорить, как будет лучше.

Полина и Антон остались играть в детской комнате, а мы обосновались на кухне. Я заварила крепкий чай, поставила на стол вазочку с конфетами и печеньем и села напротив подруги, которая вовсю сверлила меня взглядом, желая узнать, что же случилось такого, что я вся белая как мел.

— Ну, я тебя слушаю, — проговорила Белова, отпивая горячий напиток из кружки.

Прикрыла на миг глаза, собираясь с силами и духом, чтобы в следующую секунду выпалить:

— Кажется, я в клинике видела Егора… — сердце забилось чаще, стоило только произнести его имя.

Подруга закашлялась, поставив обратно кружку на стол. Я подорвалась к ней и похлопала ладонью по спине.

— Всё хорошо. Спасибо, — тяжело дыша, проговорила она.

Я села на своё место, руки положила на стол, обхватывая ладонями кружку. Сильно сжала.

— Ты уверена, что видела именно его?

— Я не знаю, — голос внезапно сел, но я не могла говорить громче, и подруге пришлось прислушиваться. Руки дрожали. Как, впрочем, и всё тело. — Я не знаю, Марин.

Взгляд метнулся на подругу.

— Я видела его со спины. Но сердце… Оно почувствовало, что это он… Я не знаю… — покачала головой, сильно зажмурившись, опустив голову.

В следующее мгновение я почувствовала, как подруга мягко взяла мои ладони и сжала, передавая мне свою дружескую поддержку. Я подняла взгляд на Марину, она смотрела пристально и тепло улыбалась. Мне не хотелось разговаривать о прошлом, не хотелось вспоминать, я боялась возвращения той боли, от которой сбежала в своё время.

— Ты всё ещё любишь его? — тихо спросила подруга.

Я задохнулась от этого вопроса.

— Нет, — наконец выдохнула я и отвела взгляд, забирая руки и пряча их под столом, при этом сжимая их в маленькие кулачки. — Я не могу любить того, кто не любит меня.