Глава 6

Соня

— Соня, — начала подруга, но я быстро её оборвала, встав со стула и развернувшись, подошла к окну.

Из окна открывался прекрасный вид на город, на парк, что располагался недалеко от дома. В это время все деревья расцвели, воздух был наполнен невероятным ароматом цветущих растений, стоило только вдохнуть в себя этот умопомрачительный запах.

Квартиру мы взяли недалеко от центра города, что было очень даже удобно. Совсем рядом садик. Да и работа находится недалеко, что очень хорошо. Поэтому здесь мне очень даже нравится. Но всё равно будто чего-то не хватает. Душа не может успокоиться. И так я себя чувствую на протяжении нескольких лет.

— Сонь, почему ты не рассказываешь, что между вами произошло? — услышала позади себя голос Марины. — Тебе же, если расскажешь всё, станет легче. А ты всё всегда держишь в себе — так нельзя, — в её голосе я услышала упрёк в мою сторону.

И она, конечно, права. Но за всё это время я так привыкла всё держать в себе, что у меня не получается вывернуть всю свою душу наизнанку перед другим человеком. Это будет очень больно. Больно проходить то, что я уже один раз прошла. Что разбило меня. На первый взгляд, это довольно просто. Но почему тогда всё так сложно?..

— Я… Сонь, — начала вновь Белова, когда не услышала от меня ни одного слова, ни звука — я просто застыла, как мраморная статуя. — Я видела, в каком состоянии тогда был Егор, — от её слов я зажмурилась, а сердце сильно заколотилось. — Он не мог не любить тебя. Это было видно. Своим уходом ты просто… ты убила его.

Её голос затих, и последнюю фразу она произнесла почти шёпотом. Но её слова резали меня без ножа. Резали по больному. По ране, которая до сих не зажила. Это как соль насыпать на ещё свежую рану. И теперь она щиплет, кровоточит и ещё сильней болит.

Резко разворачиваюсь к ней и вскрикиваю:

— Если любят — доверяют! — всплескиваю руками, эмоционально говорю. — Он просил меня доверять ему. Доверять — несмотря ни на что. Но в ответ он сам не доверял мне, Марин! Он не рассказал, когда я спросила, что у него случилось! Он сказал, что всё хорошо, и чтобы я не переживала. А потом просто отмахнулся от меня, словно я для него никто! Я любила его!!! — чувствую, как по моим щекам текут горькие слёзы, но я даже не смахиваю их.

Белова встаёт и делает шаг по направлению ко мне. Я же тяжело дышу, пытаясь успокоиться. Мне больно. Мне чертовски больно.

— Почему ты не осталась, не поговорила с ним, не рассказала, что у тебя на сердце? Почему ты сбежала как трусиха, которой ты всегда и была?! В тот момент ты думала только о себе!

Её слова хлестнули меня будто пощёчина, и я отшатнулась, врезаясь спиной в подоконник. От её слов мне стало ещё больнее. Потому что я не была трусихой. Я поступила так, потому что на то были свои причины. Если бы это был кто-то другой, я бы осталась, не поверила ему и дождалась Егора, чтобы всё выяснить. Но как раз этому человеку я не могу не верить. Это было написано в его глазах.

Я отвернулась, уперевшись ладонями в подоконник, прикрыв глаза. Мне тоже больно, но никто этого не понимает и будто бы не видит. А что ты вообще хочешь, Соня, когда ты сама закрылась ото всех? Ты сама виновата.

— Сонь, я не хотела, — тихий голос услышала позади себя, но я не оборачивалась. — Не хотела тебя обидеть.

Глубоко вздохнув, приоткрыла сухие губы:

— Всё хорошо, Марин. Ты могла бы меня оставить одну? Я хочу побыть в одиночестве, — мой голос был глухим и будто потухшим. Почти неживым.

— Соня, — её рука коснулась моего плеча, но я никак не отреагировала.

— Пожалуйста, — до сих пор не открыв глаза, прошептала, но так, чтобы Белова услышала.

Помедлив, подруга всё же убрала руку с моего плеча.

— Хорошо. Если ты так хочешь, то я оставлю тебя. Но, Соня, я действительно не хотела тебя обидеть.

— Знаю.

Это всё, что я сказала, а через некоторое время услышала отдаляющиеся шаги, голос Антошки. А через ещё какое-то время хлопнула дверь. Только тогда я шумно выдохнула. Но понимала, что расслабляться мне ещё рано — вот-вот я услышу топот детских маленьких ножек и громкое “мама”. Лишь ночью, в полутьме, при неверном лунном свете, я смогу отпустить все свои чувства на свободу и тихо всхлипнуть в подушку, позволяя предательским слезам соскользнуть с моих ресниц и упасть на кожу щёк.

Лишь только тогда.

И вот я уже слышу тихий топот Поли и громкое:

— Мамочка!

Быстро нацепив улыбку на лицо, развернулась к двери, присела на корточки, раскрыв руки, ожидая поймать в свои объятия своё маленькое персональное счастье.

— Поля, бусинка моя, вставай, — присела на край кровати и протянула руку к светлой макушке дочери. Ласково провела по кудряшкам.

На лице тотчас же расползлась улыбка. Так происходит всегда, когда я вижу это маленькое солнце.

Тёмные пушистые реснички затрепетали и веером распахнулись. На детском личике появилась улыбка, хоть и глазки совсем ещё сонные.

— Доброе утро, мамочка! — сонным голосом пролепетала Поля.

— Доброе утро, моё солнышко! — наклонившись, поцеловала её в макушку. — Вставай, Поля. Нужно идти завтракать и ехать в садик, а маме на работу. Хорошо?

— Хорошо, мамочка! — уже звонко прощебетала дочка, и я, последний раз улыбнувшись, встала с кровати дочери.

Пока малышка умывалась и собиралась, потому что она у нас уже самостоятельная девочка и всё может сделать сама, я приготовила ей завтрак. Поставила на стол и стала ждать Полину.

Мой взгляд упал на дисплей телефона. Мысли вернулись к вчерашнему разговору с подругой. В её словах была доля правды, но она не всё знает, далеко не всё. И не хочу ей рассказывать всё — не потому, что не доверяю, а потому, что не хочу, чтобы кто-либо вмешивался в наши с ним отношения. Чтобы кто-либо говорил о Егоре плохо, потому что это совершенно не так.

А если Марина и Света обо всём узнают, то так оно и будет. А это не так! Несмотря на всё, что произошло, он — лучшее, что было в моей жизни. Свободин подарил мне Полину, и я за это ему благодарна.

Мне нужно позвонить ей и попросить прощения, а также спросить, в силе ли сегодня всё? Сможет ли она забрать Полину до вечера к себе, как согласилась вчера? Если бы я могла, то отказалась бы от операции. Тем более меня не заставляли, а всего лишь попросили. Но отчего-то я не смогла отказаться, не хотела подвести Глеба. И было ещё что-то, что не давало мне сказать «нет»: чувство, словно я должна на ней присутствовать.

Сделав глубокий вдох, набрала номер подруги, которая сняла трубку почти что сразу.

— Привет, Марин.

— Соня, — по ту сторону раздался облегчённый выдох, будто она уже не надеялась, что я позвоню ей. Но она моя лучшая подруга и, несмотря на ссоры, я её очень люблю. — Привет.

— Прости меня, пожалуйста, за вчерашнее, Белка! — это прозвище я дала ей, когда она приняла предложение Мишки выйти за него. Но и то называла так крайне редко. Лишь тогда, когда мы сильно ругались.

— Это ты меня прости, Сонь! Я не должна была так себя вести и говорить тебе такое. Я знаю, что тебе тоже было больно — видела, как ты любила Егора. И он тебя любил, Сонь!

— Марин, не надо…

Меня снова будто парализовало. Запрокинув голову назад, я прикрыла глаза, слушая, что мне говорит подруга:

— Нет, он правда тебя любил. Конечно, может быть, сейчас не так, но ты бы видела, что тогда с ним происходило… Знаю, что тебе тоже не лучше было, а даже хуже…

— Марин, — перебиваю её. — Он счастлив, и это главное.

По ту сторону слышу грустный вздох, но мысль о том, что Свободин — чемпион Европы — счастлив, не делает меня несчастной, я этому даже рада. У него своя жизнь, а у нас своя. Как я и говорила уже. Хватит думать и страдать о нём. Нужно двигаться дальше, а не стоять на месте, живя прошлым и несбыточными мечтами.

— Хорошо.

— Я что хотела у тебя спросить: всё ещё в силе? Ты сможешь сегодня забрать Полину и побыть с ней, пока я не приеду? Я бы отказалась от операции, но чувствую, что мне это нужно.

— Конечно. Могла бы и не спрашивать, Сонь. Я заберу Полю и Антошку, и мы будем дома у меня. А ты вечером приедешь. Слушай, может, Светке позвонить с Алексом, чтобы они приехали, и мы бы все вместе посидели?

— Было бы здорово. Спасибо большое, Марин.

— Я всегда рядом, — было мне ответом.

Положив трубку, я услышала, как мой метеор уже мчится сюда. Стоило только отложить телефон на стол, как на кухню влетела уже одетая и умытая Полина.

— Мама, я всё!

— Умничка моя. А теперь садись завтракать и поехали в садик. Вечером тебя заберёт тетя Марина с Антошкой, и вы поедете к ним домой. А я уже позже приеду, хорошо?

— Ура!! — радостно хлопая в ладоши, забравшись на стул, прощебетала Поля.

Я рада, что Полине нравится играть с Антошкой и что они с дружились. Когда они вместе, то потом трудно их друг от друга разъединить, что просто умиляет. Надеюсь, что расти они будут вместе и продолжат и дальше дружить.

Отвезя Полину в садик, я направилась на работу. Хотела зайти к Глебу Семёновичу и поговорить насчёт сегодняшней операции. Мне нужно было знать подробности всего, что случилось с этой женщиной.

Стоило только переодеться, я сразу направилась к главному в кабинет. Вита сказала, что он уже у себя. Подойдя к кабинету, я постучала и, услышав громкое “Войдите”, открыла дверь.

— Доброе утро, Глеб Семёнович. Можно к вам?

— Доброе утро, Сонечка. Тебе, конечно, можно, проходи.

Я прошмыгнула внутрь и присела на край стула.

— Я хотела спросить у вас про сегодняшнюю операцию. Точнее про женщину. Что с ней?

— Соня, там всё довольно сложно и тяжело. У неё онкология, и ей нужна операция.

От его слов я остолбенела, и моё сердце сжалось от боли. Перед глазами всё помутнело.

— Вот история болезни, — он пододвинул ко мне папку, — ознакомься перед операцией. Скажу сразу: шансы есть, но для этого нужна не только наша помощь, но и желание самой пациентки. Ты сама понимаешь.

Я, забирая историю болезни, в ответ кинула, потому что действительно понимала и знала, что не только наше вмешательство важно, но и желание самого человека бороться за эту жизнь, жить. Без этого ничего, к сожалению, не получится.