Глава 7

Соня

— Хорошо. Спасибо большое, Глеб Семёнович. Я обязательно ознакомлюсь.

— Спасибо, что не отказала мне. С дочкой всё хорошо? Её есть кому забрать? — в тоне мужчины проскальзывает беспокойство. И в который раз я отмечаю про себя, что мне повезло с начальником.

На предыдущем месте работы мне не на что было жаловаться: и коллектив, и само вышестоящее руководство было довольно неплохим, но всё же не было того, что я чувствую в этой клинике.

Может, это из-за того, что я нахожусь в России — дома, где родилась и выросла. И здесь я более уютно себя ощущаю, чем в другой стране, хоть и с родителями рядом. Не знаю. Но здесь всё по-другому.

— Да. Её заберёт моя подруга, а я уже потом, после операции приеду к ним. Поэтому не стоит беспокоиться, — покачала головой, сжимая в руке папку с историей болезни пациентки.

— Хорошо. Тогда можешь идти, — я уже встала, как Глеб меня позвал. — Соня, забыл совсем сказать… Операция начнётся в три. И конечно, как тебе и обещал, завтра у тебя будет выходной.

— Хорошо, поняла. К этому времени буду готова. Спасибо большое, Глеб Семёнович.

Мужчина же только улыбнулся. Узнав всё, что мне было нужно, я двинулась в свой кабинет, дабы досконально изучить папку с историей болезни женщины, которой сегодня предстоит операция.

Стоило мне только зайти и сесть за свой рабочий стол, открыв бумаги, как мой телефон издал сигнал, сообщающий о входящем звонке. Посмотрев на имя, поняла, что не могу не взять трубку, так как звонила мама.

— Привет, мам.

— Привет, доченька, — раздалось из динамика. — Как вы там? Как Полина? Всё хорошо? — засыпала она меня вопросами.

Я улыбнулась, узнавая свою родительницу, которая беспокоится о своей дочке и внучке несмотря на то, что я каждый раз говорю ей, что всё хорошо и не стоит так переживать, а то у неё вновь поднимется давление. Но кто же меня слушает?

— Всё хорошо. Не переживай. Лучше подумай о себе, а то вновь плохо будет, и придётся пить таблетки.

— Не могу, доченька. Вы там совсем одни, и я переживаю: вдруг что-то случится.

— Мам, с нами ничего не случится. Тем более Марина с Мишей рядом, если что — помогут. Да и Света с Алексом. Так что тебе не о чем беспокоиться, — качаю головой, успокаиваю родительницу, а пальцы не отпускают край папки с историей болезни.

С родительницей мы проговариваем недолго. Я успокаиваю её и заверяю, что всё хорошо, и ей действительно не стоит беспокоиться. Только заканчиваю разговор и собираюсь вновь открыть бумаги, как в дверь стучат. Я тяжело выдыхаю, и несмотря на то, что мне нужно всё же ознакомиться со всеми бумагами, я позволяю войти тому, кто ко мне так рвётся.

Эта оказывается новенькая медсестра, которой нужно было поговорить со мной. Обсудив со мной всё, что её интересовало, девушка уходит. Но добраться до документов у меня так и не получается. Из-за чего я начинаю злиться и нервничать, чего никогда прежде со мной не случалось.

До конца обеда происходило что-то, что требовало моего внимания, и я никак не могла углубиться в историю болезни — а ведь это было мне необходимо, если я действительно собираюсь сегодня ассистировать на операции.

Я решила просмотреть документы в обеденный перерыв, но и на этот раз меня прервал стук в дверь. Я выдохнула и закатила глаза: спокойствие, Соня, только спокойствие. Как будто какой-то злой рок, не дающий мне ознакомиться с историей болезни пациентки, которую сегодня будем оперировать.

— Да, войдите, — пригласила в кабинет, а сама всё же открыла первую страницу.

Кто бы там ни был, но он подождёт, потому что это очень важно. Я чувствую это, как никогда прежде.

— Соня, к тебе можно? — услышала голос Виты, не отрывая своего взгляда от первого листа.

— Да. Сейчас, Вит. Подожди пожалуйста, буквально несколько минут. Мне нужно документы посмотреть.

— Хорошо.

Взгляд бегал по строчкам, где было написаны данные пациентки. Я бегло просмотрела фамилию, имя и отчество пациентки — буквально мазнула взглядом, собираясь перейти к анамнезу, обследованиям и диагнозу, как взгляд вновь вернулся к фамилии больной.

Сердце пропустило удар. Все мои внутренности сжались. Метнула глаза на дату рождения.

Этого просто не может быть. Я тяжело задышала, хватая губами воздух. Пальцы рук задрожали.

— Сонь, с тобой всё хорошо? — услышала издали голос Виты, но никак не отреагировала.

Перед глазами всё поплыло, и я прикрыла ладонями лицо, раскачивая головой, будто это могло запустить какую-то перезагрузку, будто можно перезапустить время заново и изменить ход событий.

Нет. Нет. Нет. Этого не может быть. Я, наверное, ошиблась. Это просто ошибка. Или это просто схожая фамилия.

Распахнула глаза. Вновь вернулась к фамилии пациентки, читая и читая её, всё ещё не веря в происходящее. Но фамилия никуда не исчезала. И я понимала, что это она. Не может быть никакой ошибки.

— Соня! Соня, что с тобой?! — слышу издали, как в вакууме, взволнованный, панический голос.

Это она.

Свободина Виктория Викторовна.

Чувствую, как кто-то прикасается к моей руке, и я вздрагиваю, смахивая с себя оцепенение. Глубоко вдыхаю и поворачиваю голову в сторону девушки, сталкиваясь с обеспокоенным взглядом Виты.

— Соня, что с тобой? Ты белее мела. Я очень за тебя испугалась, — и в её глазах это отчётливо видно.

Выдыхаю и беру себя в руки, чтобы не показать девушке, что меня выбило из колеи. И не просто выбило, а разорвало на части. Я ожидала чего угодно, но точно не того, что увидела в карте пациентки. Точнее, не ту фамилию.

В висках набатом стучит сердце, которое до сих пор не может успокоиться. Слегка опускаю голову вниз, ставлю локти на стол и сжимаю крепко пальцами виски, чтобы хоть на мгновение утихомирить боль и шум.

— Со мной всё хорошо, Вит. Не стоит так переживать. Просто изучала карту пациентки, у которой сегодня операция. А про состояние… что-то голова сегодня болит. Видно, погода меняется.

— Да, да, я слышала, что начнутся дожди и похолодание. Блин, а лето только началось, — девушка, как я и хотела, сменила тему, а мой взгляд вновь упал на бумаги, а точнее на фамилию, которая там была написана. — Ты идёшь на обед? — вырывает меня почти сразу из мыслей Князева.

— Позже. Мне нужно зайти к Горскому. Нужное кое-что уточнить. А ты иди.

— Хорошо. Но ты обязательно поешь, а то совсем бледной выглядишь.

— Хорошо, — слабо улыбаюсь, потому что мыслями сейчас я далеко отсюда.

Князева в последний раз смотрит на меня пристально, цепко, но потом всё же уходит. А я вновь погружаюсь в изучение карты Свободиной Виктории Викторовны. Просматриваю обследования, диагноз. Всё. Всё буквально досконально. Мне нужно знать это.

А потом встаю и иду в кабинет Горского, который находится на своём рабочем месте.

— Глеб Семёнович, можно к вам?

Мужчина сразу поднимает голову от бумаг, чуть заметно улыбается.

— Да, конечно, проходи, Соня. И сколько раз буду тебе говорить, чтобы называла меня просто Глеб.

Я проскальзываю в кабинет, сажусь на стул и протягиваю мужчине зажатую в пальцах историю болезни.

— Хорошо, Глеб. Я изучила историю болезни Виктории Викторовны. И хотела бы у вас узнать более подробно всё. Во время моей медицинской практики за границей я сталкивалась с разными случаями. Хоть у меня и нету более глубокого образования, но я во многом разбираюсь. Но хотелось бы знать именно про эту пациентку, её случай, какие шансы…

Чувствую, как мужчина напрягается и изучает моё лицо. Я же делаю вид, что это всего лишь профессиональный интерес. Не стоит ему знать, что там всё далеко не так. Мой интерес намного глубже.

Несколько минут Горский изучает меня, а потом, не увидев в моём лице ничего подозрительного, начинает говорить.

— Шансы, как я уже и говорил, есть. И они не маленькие. Но опять же — всё будет зависеть от исхода сегодняшней операции и от желания жить самой пациентки. Стадия вторая, но как можно скорее нужно провести операцию. Всё же опухоль в головном мозге, но нам повезло — она операбельна. Тем не менее вы, если изучали всё, должны понимать, насколько всё сложно.

Я киваю. Это действительно так. Опухоль в головном мозге довольно непредсказуемая вещь. Опухоль сама по себе явление малоприятное. А если она находится в голове, то итоги могут быть непредсказуемы даже при благоприятном прогнозе. В частности, опухоль Свободиной давит на зрительный нерв, и это нисколько не облегчает серьёзность ситуации.

— Но шансы есть, и они довольно неплохие. Главное — верить, что всё будет хорошо, — я вновь киваю, а мужчина делает паузу и потом вновь продолжает: — Я так понимаю, вы уже настроились.

— Да, я всё изучила и настроилась. Уверена, операция пройдёт хорошо. Всё же не зря я слышала, что вы лучший хирург города.

— Я польщён. Благодарю, Соня! — потом его взгляд падает на часы, и я тоже смотрю на время.

До операции осталось всего несколько часов, и стоит начать всё готовить. Поэтому, закончив разговор, я пошла заниматься своими обязанностями: а точнее, подготовить всё оборудование и самой подготовиться.

В голове крутятся мысли сумбурно. И я молю бога, чтобы всё прошло хорошо, и Виктория Викторовна выздоровела. Сейчас все разногласия и общее, так сказать, прошлое отходят на второй план, и главным остаётся стремление сохранить жизнь во что бы то ни стало.

Надев стерильную одежду, шапочку и перчатки, предварительно обработав руки, я глубоко вдыхаю и чуть слышно выдыхаю. Подхожу к операционному блоку, где будет проходить сама операция, и вхожу внутрь. Рядом со мной Горский, и, кажется, он видит моё волнение.

— Соня, с вами всё хорошо?

Я в ответ лишь молча киваю, смотря на операционный стол, где лежит женщина в возрасте. Бледная, щёки впалые — видно, как ей тяжело даётся борьба с этой болезнью. Мне становится её жаль.

Я и до этого ощущала страх, беспокойство, но сейчас я чувствую это намного острее, чем прежде.

С этой женщиной меня многое связывает. Одно только то, что она мать Егора и бабушка Полины.

Егор.

Эта мысль вдруг яркой вспышкой бьёт меня в солнечное сплетение, и я понимаю, что, возможно, сегодня я увижу его. Потому что он не может пропустить операцию своей родной матери. Но возле операционного блока я его не видела, когда шла сюда. Значит, он приедет чуть позже. Не может не приехать.

И, возможно, я его увижу. Увижу впервые за пять лет разлуки.