Глава 8

Соня

Делаю глубокий вдох и правой рукой тянусь к голове, чтобы снять операционную шапочку. Мои темные пушистые, слегка волнистые волосы рассыпаются по спине. Около висков слегка влажно — нужно принять освежающий душ, чтобы привести себя в порядок. Операция была слишком тяжелой.

Выдыхаю. Дрожащей рукой провожу по волосам, пропуская пряди сквозь пальцы. И толкаю дверь из операционной, выходя из нее.

Поднимаю голову вверх и тут же застываю, не смея пошевелиться и сказать хоть слово.

Мои глаза вспыхивают, а сердце замирает, когда я вижу стоящего в нескольких шагах от меня человека. Дыхание сбивается, а по всему телу проходит ток — так было всегда, стоило только ему находиться совсем поблизости от меня.

Егор.

Сердце барабанит с удвоенной силой. Внутри всё сжимается.

Я не ожидала… Я не думала…

Егор меня не видит, и сейчас я могу не таясь рассмотреть его. Увидеть совсем близко. Насколько он изменился за всё то время, пока мы не виделись.

Долгие пять лет я не могла его увидеть настолько близко от себя, как сейчас. Лишь иногда тайком просматривала его гонки, где он как и всегда занимал первые места. Это не изменилось и после нашего расстования.

Волосы стали длиннее, не такими, какими я запомнила и полюбила их — короткими и колючими. На скулах и подбородке отросшая щетина, которая ещё больше придаёт ему мужества. Ткань чёрной футболки облепила каждый его мускул, где виднеются вздутые вены, к которым так и хочется прикоснуться.

Раньше я любила это делать — касаться кончиками пальцев, подобно крылу бабочки проводить по ним, прикасаться губами…

Сильные руки и пальцы, которые всегда держали меня так сильно, не желая никуда отпускать от себя.

Его широкие плечи, что кажутся ещё стали шире. Он сам весь изменился. Совсем другой. Стал ещё более мужественнее, обаятельнее, красивее.

Внутри всё замирает. Рука произвольно тянется вверх к шее, где висит та самая подвеска в виде знака бесконечности, что Свободин мне подарил перед тем, как я ушла. Это единственное, что я сохранила. Не смогла расстаться с ней. И с тех пор, как пальцы бывшего любимого человека надели её на меня и застегнули, я ни разу её не сняла. Всегда носила её у себя на шее.

Мой взгляд поднимается к его глазам. И я понимаю, что он смотрит на меня. Глаза в глаза. Синие, холодные как айсберг глаза, от которых хочется поёжиться и укутаться в теплый плед, чтобы не замёрзнуть.

В них холод, безразличие. Будто я никто для него. И была никем.

Что раньше никогда прежде я не видела этого в его глазах.

И это ранит меня глубоко в сердце. Отчего я чудом удерживаю себя, чтобы не отшатнуться назад.

Егор смотрит на меня точно так же, как и я мгновением ранее: его взгляд проходится по моему телу — в этих местах я ощущаю, как кожу покалывает, а я задерживаю дыхание и смотрю. Смотрю в этот омут.

Его взгляд опускается на мою шею. Туда, где я до сих пор не убрала свою руку — через рабочую форму касаюсь пальцами его подарка.

Между нами всего несколько шагов. Стоит только сделать их, приблизиться к нему, поднять руку и прикоснуться к его лицу. К его щетине. Пройтись по ней кончиками пальцев. Как и раньше.

Я так давно его не видела, что только сейчас, когда он стоит передо мной в нескольких метров от меня, я понимаю, насколько сильно я скучала по нему.

Он такой родной, но сейчас до боли чужой.

Понимаю — между нами пролегла огромная пропасть.

Потом меня окликают, я вздрагиваю, и наш зрительный контакт разрывается. И мгновенно я чувствую, как во мне будто что-то гаснет, становится зябко, и я передёргиваю плечами, чтобы согреться.

— Соня, с вами всё хорошо? — слышу взволнованный голос Горского, который в этот момент разговаривал с Егором. Наверняка рассказывал, как прошла операция.

Впрочем, операция прошла хорошо. И если Виктория Викторовна найдёт в себе силы жить, захочет этого, то всё действительно будет хорошо, и болезнь отступит, что не может не радовать меня.

Перевожу взгляд на мужчину и слегка вымученно улыбаюсь.

— Спасибо, Глеб Семёнович, всё хорошо. Я могу идти? Я вам больше не нужна?

— Конечно, иди. Прости, что пришлось тебя задержать сегодня. И спасибо за помощь. Завтра, как я уже и говорил, у тебя выходной — погуляйте с дочкой.

Я холодею. Зачем он сказал про дочку? Чёрт, я же совсем не хотела, чтобы всё выяснилось вот так… Чтобы вообще выяснилось. А как я хотела? И хотела ли? Чувствую на себе пронзительный, колючий взгляд, прощупывающий меня, словно рентген. И меня окутывает с ног до головы жуткий страх. Он пробирается в каждый уголок моего тела.

Хочется крепко стукнуть Горского, который так неуместно сейчас выказывает свою заботу и сболтнул лишнего.

Пальцы дрожат, и я прячу ладони в карманы халата, боюсь что-то сказать, потому что понимаю, что мой голос будет дрожать точно так же.

Но я беру эмоции под контроль, хоть они и рвутся из меня, и не обращаю никакого внимания на прожигающий взгляд бывшего любимого мужчины, который был во всём для меня первым. Был для меня когда-то всем. Хоть и хочется в этот момент посмотреть ему в глаза и увидеть его реакцию на слова Горского.

Но я этого не делаю. Отдёргиваю себя.

Смотрю на Глеба, в глазах которого, кажется, почти обожание, от которого мне неприятно становится. И эта его улыбка. Нет, за то время, пока я работаю здесь, Горский ни разу не перешёл черту отношений «начальник-подчинённая». И ни разу не оказывал мне знаки внимания. Может, мне показалось?

— Спасибо, Глеб Семёнович, — выдавливаю из себя и делаю шаг в сторону, желая обойти мужчин и скрыться как можно быстрее отсюда.

Только до сих пор чувствую на себе внимательный взгляд гонщика. Что он хочет? Что пытается найти во мне? Может тоже хочет понять, увидеть насколько я изменилась, как и он? Или же желая увидеть, вычислить мою реакцию на слова начальника? И хоть бы это внимание было из-за того, что я ассистировала на операции его матери, а не из-за слов Горского о моей дочери.

Чёрт. Чёрт. Чёрт!

Чувствую, как меня начинает потряхивать от всего от этого. Волнение подбирается тугим комом к горлу.

Становится всё труднее совладать со своими эмоциями. Но я точно знаю, что в данную минуту мне может помочь — контрастный душ.

И мне кажется, я не иду — бегу в сторону душевых.

Прохладный душ немного остужает мои чувства и приводит мою голову в порядок, хоть и меня до сих пор слегка потряхивает от нашей встречи. Я думала, что он будет здесь. Не мог не появиться на операции своей матери, но надеялась, что мы не столкнёмся с ним. Что каким-то образом наши пути не пересекутся сегодня. Но не вышло.

А теперь Егор ещё знает, что у меня есть дочь. И кто знает, какие мысли пришли в его голову в этот момент. Может думает, что эта его дочь? А может и вовсе, что я давно вышла замуж и родила от другого… О плохом думать совсем не хочется.

Чёрт.

Лбом прикасаюсь к прохладному кафелю и глубоко вдыхаю. Кожа покрывается мурашками от холодной воды. Но я не переключаю кран на более комфортную температуру для моего тела. Прикрываю на миг глаза. Нужно успокоиться. Взять себя в руки.

Через десять минут я стою в своём кабинете, держа в руке телефон, на дисплее которого высветился один пропущенный от Мишки. В голову сразу лезут мысли о том, что что-то случилось с Полей. Немедля набираю номер друга. Идут гудки.

— Соня, привет. Ты уже закончила?

— Миша, привет. Что-то с Полей? Что случилось? — в голосе паника и беспокойство. А в сердце страх за родного ребёнка. Руки мелко трясутся.

— Успокойся. Всё с бусинкой в порядке, — тут же заверяет меня друг. И я сразу же успокаиваюсь. — Я почему звонил… Уже поздно, и мы решили с Мариной, что, может, я тебя заберу приеду на машине?

От слов друга мой взгляд взметается вверх, и я понимаю, что уже действительно поздно — на улице темно, и свет луны освещает кабинет. А я только что это поняла.

— Да, хорошо бы было, — выдыхаю. Тру пальцами лоб, прикрыв глаза. Сегодня был тяжелый день. Мне нужна передышка. С Полиной ничего не случилось, и я могу не переживать.

— Спасибо большое, Миш. Тогда я буду собираться и жду тебя на улице.

— Хорошо. Скоро буду тогда, — и повесил трубку.

Вернув телефон на стол, стала переодеваться. И уже через несколько минут закрывала дверь своего кабинета на замок. Двинулась к выходу. На ресепшене заметила Виту, которая сидела, перебирая какие-то бумаги.

— Вит, я ушла. Пока.

Девушка подняла на меня взгляд.

— Всё хорошо? — спросила Князева. Я в ответ кивнула, хоть и, кажется, это было совсем не так. — Хорошо. Тогда желаю тебе хорошо отдохнуть.

— Спасибо, Вит. Увидимся.

Двинулась к выходу. На улице было прохладно — кожа тут же покрылась пупырышками. Обхватила себя руками, чтобы хоть немного согреться.

Позади слуховыми рецепторами уловила шум разъезжающихся дверей клиники — кто-то однозначно вышел из здания. Тяжелые шаги, которые останавливаются рядом со мной.

Я не оборачиваюсь. Лишь прикрываю глаза. Чувствую что-то родное. От чего дышать тяжело. Но стараюсь не поддаваться своим чувствам. Может мне лишь кажется. Слышу чирканье, словно зажигалку зажгли. Делаю вдох, и в нос тут же ударяет знакомый запах, смешанный с запахом дыма.

Свободин. Егор. Стоит совсем рядом со мной. И он курит.

Он курит?

Раньше при мне ни разу не брал в руки сигарету. И я ещё отчётливее понимаю, что сейчас передо мной совершенно другой Егор Свободин. Не тот, кого я знала ранее. Не тот, кого безумно любила и жизнь готова была отдать. Этот совсем другой.

Чужой. Холодный. Далекий.

Сердце уходит в пятки. Но я не смотрю на него, будто его и нет рядом. И в то же время я отчаянно чего-то жду, правда, сама не могу понять: боюсь я того, что он мне скажет, или всё-таки хочу это услышать… Но услышать что? Знать бы ответ на этот вопрос…

— Замёрзла? — от его голоса я вздрагиваю.

— Нет, — стараюсь не показать всех своих чувств.

— Ты домой? Могу подвезти, — его голос спокойный, но холодный.

Его голосом можно заморозить всю землю. И это неприятно отдаётся в сердце. Зачем он вышел на улицу? Почему?

— Нет. Меня Миша заберёт.

— Хорошо, — равнодушно-спокойно говорит, и я чувствую, как он делает затяжку, а потом выпускает дым, который смешивается с его запахом и проникает в мои лёгкие.

И я задерживаю дыхание. Словно желая, чтобы его запах остался со мной надолго. Может навсегда?..

Лёгкий прохладный ветерок касается обнажённой кожи. Вдали слышится шум мотора. Распахиваю глаза. К клинике подъезжает машина Белова. Слава богу!

Ничего не сказав, спускаюсь по ступенькам вниз к автомобилю друга, который уже припарковался рядом, но из машины не выходит. Наверное заметил и узнал Свободина.

Уже когда подхожу к двери и протягиваю руку к ручке, позади себя слышу одно лишь слово в спину:

— Спасибо.

Вздрагиваю. Застываю. На миг прикрываю глаза. Стараюсь совладать с собственным сердцем, которое сейчас пробьёт грудную клетку. Прикусываю нижнюю губу и чувствую привкус металла во рту.

Резко распахиваю глаза и так же открываю дверь машины, забираясь вовнутрь. Так и оставив его слова без ответа.