Глава 9

Соня

Я села в машину, и в салоне надолго повисла гнетущая тишина. Друг сосредоточенно смотрел на дорогу, но я ощущала его напряжение, которое отчётливо витало в воздухе. Атмосфера наэлектризовалась, казалось, ещё немного — и полетят искры. Краем глаза заметила, как сильно его руки сжимают кожаный руль автомобиля, а желваки на скулах ходят ходуном.

Миша однозначно злился.

Чувствовала, что Белов хочет что-то сказать, спросить, но не решается. Будто боится моей реакции на его слова. Но я догадывалась, о чём он хочет спросить.

Отворачиваюсь, глядя в окно на проносящиеся мимо дома, деревья. Несмотря на позднее время, на улицах довольно оживлённо, куда-то спешат люди, едут другие авто.

— Давай же, Белов. Спрашивай. Я же знаю, что ты хочешь спросить.

Слышу, как Миша шумно выдыхает, и я поворачиваю голову в его сторону.

— Это был он? Свободин?

— Какой ты сейчас хочешь услышать ответ, Миш? Ты же и так всё понял.

— Я хочу подтверждения своих догадок.

Выдыхаю, откидываясь на спинку кресла. Голову вновь поворачиваю к окну. Вглядываюсь в эту темноту, будто там я смогу найти ответы на вопросы — свои и друга.

Но их нет.

— Да, это был он. Егор.

— Что он хотел от тебя? — тут же задаёт мужчина свой вопрос.

— Ничего. Совершенно ничего, Белов.

И это действительно так. Видно по его поведению, холодному взгляду, что он от меня ничего не хочет. Что я для гонщика закрытая книга. Прошлое. И всё, что он ко мне чувствует — безразличие.

И после моих слов Миша будто расслабляется. Словно мои слова его успокоили. И я понимаю, что он волнуется о моём спокойствии, которое с появлением гонщика может пошатнуться. Мой некогда уютный, спокойный мир, где я долгое время жила и который строила с таким тщательным старанием, может просто рухнуть.

Но друг может успокоиться. — Свободину я не нужна. И хотелось бы, чтобы и моя жизнь его не интересовало. Не хочу, чтобы он копался в ней и мог хоть как-то узнать, что Полина его дочь.

Страх, что Егор может отнять её, пробирается мне под кожу, терзая мою душу.

— Мне есть что рассказать, Миш. Но всё это тогда, когда приедем.

— Хорошо, — ответил спокойно, не отрывая взгляда от дороги.

Весь оставшийся путь мы молчали, каждый думая о своём. Я думала о том, что будет дальше, и надеялась, что наша встреча с бывшим была лишь единственной. И больше мы с ним не пересечёмся. Но его мама лежит у нас в клинике, а значит, возможно, ещё не раз мы столкнёмся.

О чём думал друг — не знаю.

До дома Беловых мы доехали через каких-то десять минут. Все уже ждали нас, а моя бусинка, стоило только услышать мой голос, выбежала из комнаты. Я присела на корточки и поймала дочь в свои крепкие объятия. Поцеловала в розовую щёчку.

— Я скучала по тебе, моя бусинка.

— Я тоже, мамочка, — слегка отстранилась от меня, взглянув на меня своими голубыми глазами, так похожими на глаза её отца. — Мы завтра пойдём в парк?

— Обязательно пойдём, Поля. Я же тебе обещала. Ты хорошо себя вела? — малышка в ответ кивнула.

Звонко чмокнув в щёчку, моя проказница убежала вместе с Антошкой в комнату — наверняка вновь играть. На губах растянулась радостная улыбка.

— Ярославская! Сонька! — моё внимание привлекли к себе, и я повернула голову в сторону, чтобы тут же встретиться взглядом с другом, который, преодолев между нами расстояние в один огромный шаг, схватил меня в охапку, стискивая в крепких медвежьих объятиях. Сдавил в руках, отчего я даже закашляла.

— Осторожнее медведь. Раздавишь.

— Я скучал по тебе, малая.

Смеюсь, отвечая на объятия друга, которого не видела продолжительное время. Если после своего возвращения с четой Беловых и со Светой я виделась, то вот с Сашкой — нет. У него постоянно много работы. Сейчас он очень крутой пиар-менеджер в лучшей компании города. И работы у него достаточно, так что вырваться к друзьям ему бывает очень непросто.

— Сашка! Привет, малой. Я тоже скучала, Аверин, — друг отстраняется, в последний раз меня стиснув в объятиях. — Ты постоянно в работе, хоть бы иногда заезжал со Светкой к нам. А то забудете, как я выгляжу.

— Это ты переселилась от нас на другой конец мира и забыла про нас, — пожурил меня друг.

— Такого не было, — качаю головой, улыбаясь.

Но тут вмешивается хозяйка дома и зовёт нас всех на кухню. По пути меня обняла Светлитская, которая уже год как Аверина, и на ухо спросила: “Что случилось?”. Я лишь покачала головой, ответив, что расскажу чуть позже.

— Дети ели уже? — спросила, стоило только зайти на кухню.

— Да. Всего полчаса назад, — взгляд Марины поднялся к часам. — И пора бы им спать. Время уже позднее. Оставайтесь у нас, а завтра с утра поедете домой.

Предложила подруга. Честно говоря мне тоже не хотелось на ночь глядя уезжать. А Полине следовало уже ложиться спать. Да и с друзьями давно вот так не сидели.

— Хорошо, — согласно кивнула, найдя эту идею хорошей.

Детей уложили и уже сами сели на кухне. Все сразу же уставились на меня, будто ожидая от меня каких-то объяснений. В принципе, так оно и было, и нет смысла что-либо скрывать от них. Тем более Мишка видел Свободина и наверняка уже шепнул все Марине.

Набрав побольше воздуха в лёгкие, выпалила:

— В клинике сегодня столкнулась с Егором.

— Что?! — хором прозвучало от ребят. Лишь Белов сидел и наблюдал за мной молча.

— Сегодня я ассистировала на операции, потому как Глеб попросил меня.

— Да. Мы знаем. Ты об этом говорила, — подаёт голос Белова.

— Так вот, — делаю секундную паузу, а потом продолжаю. — Глеб дал мне сегодня ознакомиться с картой больной. И, — глубокий вздох. — Пациенткой оказалась его мать. Мать Егора. Это на её операции я ассистировала. А потом, как вышла из операционной, столкнулась с Егором. Но это ожидаемо. Всё же это его мама.

В помещении образовалась мертвая тишина. Каждый из друзей молчал, не зная, что сказать. И, наверняка, каждый думал о своём.

— М-м-м, Сонь, а ты с ним разговаривала? Вообще не могу понять, почему ты тогда, пять лет назад, сбежала, — вдруг подала голос Аверина.

Перевела взгляд на неё.

— Его мать тогда ко мне приходила, когда Егор уехал на гонки. Пять лет назад.

— Подожди, подожди! — вскрикивает Марина, мотая головой после минутной тишины, что воцарилась на кухне после моих слов о том, что в тот день приходила не какая-нибудь его бывшая, а его мать.

Впрочем, я их прекрасно понимаю, потому что сама была бы в таком же шоке, как и они сейчас.

— То есть тогда, в тот день, когда Егор уехал, а ты заболела, из-за чего не смогла поехать с ним, к нему домой приходила мать? Так получается? — киваю головой, подтверждая это. — Что она тебе сказала?

Все как по команде смотрят на меня, ожидая, что же я им скажу. А точнее поведаю, о чём приходила поговорить мама Свободина, из-за чего я сорвалась больная, с температурой, и уехала. И не просто из города — покинула эту страну, даже никого не предупредив. Никому не позвонила, не объяснила, а просто оставила на столе кольцо.

Но вот только о том, что говорила Виктория Викторовна, я совершенно не хочу говорить. Это прошлое, и дверь туда нужно закрыть. Ни к чему бередить старые раны, которые кровоточат до сих пор.

— Да. Тогда действительно приходила Виктория Викторовна — мать Егора. Что она мне говорила — неважно. Да и к чему всё это сейчас?.. Не нужно это ворошить. Сейчас главное то, что у неё опухоль в голове, и послезавтра я хочу к ней зайти и поговорить с ней. Думаю, к этому времени она придёт в себя.

— Что?! — вскрикивает Света. — Сонь, ты с ума сошла? Зачем тебе с ней разговаривать? Она разрушила ваши отношения, и неважно, что она говорила. Тут я с тобой согласна. Наполовину. Потому что тебе нужно было поговорить сначала с Егором, а не сбегать вот так впопыхах. Но факт остаётся фактом. Она влезла в ваши отношения, и ты ещё хочешь к ней пойти и поговорить. Ты у нас святая дева Мария? Зачем?

Аверина сложила руки на груди и смотрит на меня хмуро.

— Я со Светой согласна, Сонь.

— Девочки, вы не понимаете… Сегодняшняя операция всего лишь продлила жизнь пациентке и облегчила страдания. Но опухоль как таковая до сих пор в её голове, удалить её окончательно, без последствий для пациента, почти невозможно. Когда я разговаривала с Глебом, спрашивая, какие есть шансы, он сказал, что шансы есть, но помимо хорошо проведённой операции должно быть ещё и желание жить и бороться с болезнью. А как я понимаю, у неё этого желания нет. И я хочу поговорить с ней, чтобы оно у неё появилось.

— Ты хочешь рассказать про Полину? — вклинивается в разговор Саша, который до этого времени молчал. Только смотрел на меня, хмуро сведя брови вместе.

— Нет, — качаю головой. — Об этом я никому не хочу говорить. Хоть и понимаю, что Егор имеет право знать об этом. Но я боюсь, что он может отнять Полю у меня. Ты бы видел сегодня его глаза. В них лишь мертвенный холод и безразличие ко мне. Это больно несмотря на то, что понимаю — сама виновата в этом.

— Тогда для чего ты собралась с ней разговаривать?

— Какая бы она ни была, она мать. И она хотела для своего ребёнка как лучше. Она мама Егора, и я не хочу, чтобы с ней что-либо случилось. Егору будет больно.