Глава 18. Пламя сердец

Этим утром я проснулась от того, что кто-то раздвинул шторы, впустив в спальню солнечный свет. Как же ярко! Невыносимо! Пришлось накрыться с головой подушкой, потому что глаза слипались, и в голове гудело от бессонной, тревожной ночи.

— Поднимайся, лежебока! — Ольга запрыгнула с разбега на мою кровать, чуть не угодив локтем мне в живот. — Папа говорит, что много спят только лентяи!

— Угу-у-у. Ещё полчаса, и встану…

Отвернулась к стене, натянув одеяло до подбородка.

— Ты же боевой маг! — Сестренка трясла меня за все конечности разом. — Правильные боевые маги по утрам сражаются со злодеями!

— Значит, я неправильный боевой маг! Дай, пожалуйста, поспать, — застонала я.

— Алиса, а расскажи про Стьена, — вдруг попросила Олли, ткнувшись носом мне в шею. — Он хороший?

— Замечательный, — я улыбнулась и подмяла сестренку, не позволяя той дрыгаться. — Мне невероятно повезло повстречать его и сделать своим хранителем.

— Ты его любишь?

Вопрос, такой простой и бесхитростный, заставил меня глубоко задуматься.

Люблю, конечно же. Но нужно ли знать сестре эти вещи? Не слишком ли она мала для «взрослых» историй?

Впрочем, оказалось, что скрывать уже бесполезно.

— Я слышала утром, как папа рассказывал маме, что вы любите друг друга, — поделилась она шепотом, — а мама повторяла: «Вздор! Вздор!» Но они выгнали меня, когда узнали, что я подслушиваю под дверью.

Ох, боги…

Глупо было ожидать, что родители останутся горды моим выбором. Папа ничего не успел сказать. Хоть он и изобразил равнодушие перед мистером Оуэ, но сомневаюсь в искренности его слов. Мама и вовсе не догадывалась о связи между мною и моим хранителем.

Я надеялась сообщить им сама, подвести к этому разговору плавно, когда они чуть лучше узнают Стьена.

Но карты судьбы легли иначе.

— Так любишь или нет?

— Люблю, — ответила твердо.

— Хочу однажды тоже влюбиться! — Олли спрыгнула на пол и закружила подушку в вальсе. — Чтобы он был самый-самый красивый и всегда разрешал мне есть конфеты!

— Так и будет. — Я лениво поднялась, потрепала сестру за косу. — Малышка, ты непременно влюбишься, обещаю.

Она долго ещё носилась под ногами, перебирая мою косметику, рассматривая платья и тараторя о том, что когда-нибудь выйдет замуж, и её избранник будет великим магом. Самым сильным во всей стране.

Я только грустно улыбалась, вспоминая свои детские мечты.

Всё валилось из рук. Мысли путались. Предчувствие неприятного, тяжелого разговора сдавливало грудную клетку. Я натянула домашний костюм из плотных брюк и рубашки с коротким рукавом. М-да, свисает как с огородного пугала, хотя раньше сидел впритык.

Осмотрела себя, отмечая, что под глазами чернеют синяки, а нос чуть искривлен, и теперь моё лицо как будто перекошено. Скулы выдаются, и кожа обветрена.

Может быть, мужчин красят шрамы, но женщин они делают несчастными.

Ладно, не будем о грустном. Ничего не сломала, жива-здорова, и на том спасибо.

Вскоре я стучалась в дверь родительской спальни. Безответно. Выждала ради приличия несколько секунд и заглянула внутрь.

— Я войду?

Мама причесывалась перед зеркалом и будто бы не сразу обратила на меня внимание. Она долго глядела на свое отражение, перебирая тяжелые пряди гребнем. Её рыжие волосы струились по плечам. Во взгляде застыло разочарование.

В комнате пахло садовыми розами, и алые бутоны выглядывали из окна. Они росли прямо под окнами спальни. Помню, как в детстве сидела на подоконнике и трогала пальцами колючки, а мама ругалась: «Сейчас свалишься!»

Давно это было.

— Мам…

Перешагнула порог и застыла как напортачившая девочка, не знающая, куда себя деть. Теребя завязки штанов, думала, как начать разговор.

— Ты собиралась мне сказать? — спросила она сухо, не оборачиваясь, но следя за мной через зеркало.

— Разумеется, — безошибочно поняла, о чем речь.

— И что? Неужели между вами что-то есть? — Мама отложила гребень, стиснула зубы. — Он твой раб. Как же я была права, когда не хотела покупать этого человека! Как чувствовала, что он тебя одурачит!

— Мам, выслушай. Мы любим друг друга.

Усевшись на пол у маминых ног, я рассказала ей всё до последнего слова. Не утаила ничего. Ни единой мелочи.

Если любить мужчину, то почему обязательно свободного? Разве важно, что скрывается в его прошлом? Зачем судить человека по клейму, что было поставлено на нем кем-то другим.

Мы все совершали ошибки, но Стьен не выбирал быть рабом, как не выбирал и проклятие. Он выдержал нечеловеческие испытания, чтобы однажды мы смогли встретиться. Справился. Выстоял. Не сломался.

Это далось ему нелегко. Страхи не исчезли бесследно. Стьен до сих пор вздрагивает, когда его пытается коснуться кто-то другой. Ко мне он привык, но тело не забыло боли.

Говорят, что любят не за что-то конкретное, а вопреки всему. Только не я. Я люблю этого мужчину за каждый его шрам, за каждый взгляд из-под опущенных ресниц, за каждую морщинку на лице.

— Он бы отдал ради меня жизнь, — сказала я грустно. — Неужели есть что-то важнее этого?

— А если дети?.. — мама поджала губы. — Неужели ты собираешься рожать от… раба?

Она даже слово это произнесла с каким-то особым оттенком. Вроде бы без презрения, но с гадливостью.

— Мам, какие дети? — Я нервно дернула плечом, с которого сползала шелковая ткань. — Я не планировала осесть в поместье и не планировала рожать. По крайней мере, в ближайшие годы. Но не переживай. Я буду пить необходимые травы. Ничего не получится без нашего на то желания.

— Я не спрашиваю про сегодняшний день! — Она нервно всплеснула руками. — Но что вы будете делать завтра?! Алиса, мы всегда считались с твоим выбором. Но это… переходит все границы. Вам никто не даст одобрения. Ни один церковник не обвенчает ваш союз. Я лично говорю тебе, что никогда не допущу такого человека в свою семью.

Меня будто бы шибануло разрядом энергии. Пробрало от кончиков пальцев, по телу, до самого сердца. Смяло что лист бумаги, порвало в клочья.

Такого — это какого?

Впрочем, сама догадываюсь.

Это значит, что меня изгоняют из дома?

— Я не передумаю. Мы будем вместе.

— Слушать не хочу этих бредней, — она была непреклонна. — Иди, дочь. Не порть мне настроение с самого утра.

Вздернув подбородок, я выбежала из родительской спальни.

Завтрак, на который мама даже не явилась, прошел в гнетущем молчании.

Мы так и не поговорили со Стьеном, да я и не знала, что ему сказать? Признаться о том, как в моей семье по-настоящему относятся к рабам? Быть может, их никто не избивает плетями, но и за людей не считают.

Существа, которые могут помогать по хозяйству или оберегать в странствиях, но не имеют права на счастье.

«Ни один церковник не обвенчает ваш союз».

Да плевать мне на чье-то одобрение! Плевать на венчание! Это всего лишь глупый ритуал, не имеющий ничего общего с реальными чувствами. Любить можно безо всяких церемоний.

«Ага, и стать в глазах общества распутницей», — шепнуло что-то внутри меня голосом матери.

С каких пор меня волнует общественное мнение?

Правильно, не волнует.

Малютка-Ольга донимала Стьена расспросами о наших странствиях, и он отвечал ей, но то и дело бросал на меня обеспокоенные взгляды.

— Ребенок, надо поговорить, — вздохнул молчаливый отец, не дождавшись, когда служанки заберут тарелки с первой частью завтрака. — Давай пройдемся. Стьен, дом в твоем распоряжении.

— Благодарю вас, — кивнул тот.

— Я всё тебе покажу! — обрадовалась Олли и потрясла Стьена за рукав. — Пошли смотреть на лошадок!

— Если она тебя донимает… — попыталась угомонить я сестру, встав из-за стола.

— Нисколько, — улыбнулся мужчина и принял ладошку Ольги.

Мы вышли во внутренний двор. Сад — мамина гордость — зеленел, пестрел красками. Такой изумрудный, точно ненастоящий, нарисованный. И цветы яркие: желтые и красные, розовые. Невольник-садовник подрезал ветки акации, что заслонили своей тенью ближайшие кусты. Служанки чистили крыльцо.

В поместье кипела жизнь.

Отец сел под старинную иву, которая, по рассказам, знавала ещё моих прапрадедов. Похлопал ладонью по земле. Его никогда не смущали какие-то нелепые правила приличия. Когда твоя жизнь проходит в странствиях, глупо переживать о запачканных штанах.

Я плюхнулась рядом.

— Вы с матерью повздорили? — сорвал травинку, пропустил её меж зубов.

— Угу. Пап, если ты тоже начнешь отговаривать меня…

Посмотрела с мольбой во взгляде. Отец лишь тяжело вздохнул и оперся об ивовый ствол спиной. Он долго молчал, наблюдая за облаками, что неслись по небесному полотну, подгоняемые ветрами.

Мне не хотелось его торопить.

— Алиса, — начал строгим, отцовским тоном, которым раньше отчитывал за проступки. — Послушай меня. Я солгу, если скажу, будто мечтал о таком для своего ребенка. Не спорь, — цыкнул, когда я попыталась возразить. — Все родители жаждут лучшего для своих детей. Думаю, мне бы не угодил любой мужчина, даже знатный, именитый, богатый. А Стьен…

Неужели и отец напомнит про его статус?

Но почему?

Ведь он по-человечески относится к своему хранителю-Клинту. Платит ему жалованье, хотя мог бы сказать: «Ты моя собственность, а потому трудишься за еду». Тот даже живет в собственном доме, пусть и оформленном на отца. Почти как свободный человек.

— Жизнь потрепала его, но не сломила, — закончил папа. — Раз он сумел сохранить достоинство и полюбить свою хозяйку — значит, вы не зря отыскали друг друга. Так что же мне делать? Запрещать тебе как маленькой? Отбирать у тебя хранителя? Насильно выдать замуж? Алиса, — он коснулся моей ладони, — скажи мне честно: тебе бы хотелось остаться дома?

— Нет.

Твердо. Упрямо.

— Не такие слова должен говорить отец, — папа хитро ухмыльнулся. — Уезжай, дочь. Седлай коня и покидай это место, этот город. Только так всё наладится. Позволь матери вдоволь наплакаться и принять твоего мужчину вдалеке отсюда. Я знаю свою супругу. Эта женщина уперта точно осел. Она никогда не оттает рядом с вами, будет дуться и скандалить по малейшему поводу.

Уехать?..

Почему бы и нет?

Я никогда не была домашней девочкой. Меня манила дорога. Бесконечные путешествия. Долгие ночи у костра в ожидании рассвета.

Жизнь вдали от дома не тяготит. Тогда, в общине, я переживала за родителей, которых могу никогда уже не увидеть. Но не из-за отсутствия мягкой перины или обеда из четырех блюд.

В столице мы всегда будем под прицелом любопытных глаз. Сколько найдется тех, кто попытается поставить Стьена на колени? Кто посмеется над нами или скривится в отвращении? Кто занесет плеть, дабы осадить несговорчивого раба?

— Но куда ехать, пап?

— Если захочешь, то можешь вернуться на службу в Свободные земли. Если же нет… в гильдии полно заданий для окрепшего мага. Твой резерв полон и без подпитки природными источниками, поэтому не вижу смысла ограничивать тебя миром за стенами. Настоящему боевому магу найдется, где проявить себя.

— Я бы очень хотела путешествовать! — воскликнула не верящим тоном.

Неужели у нас появится шанс на спокойную жизнь? Конечно, спокойствие боевикам только снилось. Но мы сумеем сберечь хрупкое счастье, скрыться от людского осуждения.

Раствориться друг в друге…

Отец смеялся так искренне, что мне и самой передалась его веселость.

— Ребенок, ты — моя копия! У меня всё тело зудит от светских посиделок и душных камзолов. Отправляйтесь в странствие и возвращайтесь, когда оно вам наскучит. Твоя мать передумает, Алиса. Нужно время. Ей сложно принять что-то, выходящее за рамки нормы.

— А ты?.. Сможешь принять?

Папа пожал плечами.

— Пока твой хранитель оберегает тебя и правит твоим резервом — смогу. Кстати. Тебе всё ещё плохо? Чувствуешь, как магия выжирает изнутри?

Прислушалась к внутренним ощущениям. Нет ни усталости (только физическая от недосыпа), ни колебаний энергии, ни опустошающего жара.

Всё нормально.

— После того, как Стьен разделил силу на двоих, внутри ничего не горит и не тянет.

— Поразительно. Излечиться от избытков энергии… поделить их с хранителем. Понимаю, отчего Генри так захотел понять причину вашей связки. Поверь мне, он не выйдет сухим из воды, — добавил, заметив, как я переменилась в лице. — Клятвой не отделается. Я не могу обещать, что другие рабы не пострадают, ибо гильдия может заинтересоваться отголосками информации. Но никто не тронет тебя. Никогда. Я же буду ратовать за то, что опыты с проклятиями бесчеловечны. Думаю, многие боевики меня поддержат.

— Почему ты уверен, что мистер Оуэ не тронет нас? А если он расскажет кому-нибудь из своих?

— Нет, ребенок. Я взял ещё несколько клятв, куда более личных и глубоких. Из уст Генри Оуэ или его сына никогда не сорвется даже упоминание твоего имени. Он — жалкий трус и пойдет на всё ради спасения своей шкуры. Он рассказал обо всех подельниках. Если кто-то попытается тебя обидеть — я лично раздеру ему глотку. Но не думаю, что это случится. Впрочем, как уже сказал: не могу обещать, что другие рабы не пострадают…

Жутко. Несправедливо. Надеюсь, что гильдия не допустит подобных бесчинств по отношению к бесправным невольникам.

Впрочем, я понимала, что этим не кончится.

Понимала, да только ничего не могла поделать. Есть вещи, которые запускают целый ураган событий. Наше появление не останется тайной. О нас всё равно узнают. Наш опыт захотят повторить.

Возможно, когда-нибудь я разрешу рассмотреть нашу со Стьеном связь подробнее.

Когда-нибудь, когда разберусь в ней сама. Когда научусь защищать себя и то, что мне дорого.

— Я хотела спросить ещё кое о чем, — заговорила тише. — Может быть, ты сможешь поговорить об освобождении Стьена из рабства?

— Я думал над этим всю прошлую ночь, — папа покрутил ус. — Не буду обнадеживать тебя. Рабам даруют свободу за особые заслуги, но чем отличился Стьен по меркам государства? Я сделаю всё, что смогу, но не гарантирую успеха.

Понуро кивнула.

Что ж, этого стоило ожидать. Глупо было надеяться, что нерушимые законы так запросто рухнут.

Есть только один способ даровать Стьену свободу. Хотя бы ненадолго.

Мы будем путешествовать. Странствовать. Скитаться по свету. И никто никогда не узнает, что он мой хранитель-раб. Ведь необязательно сообщать об этом на каждом шагу. Для всех мы — обыкновенная влюбленная пара.

Мало ли таких?

— Всё образумится, ребенок. — Папа поднялся на ноги, притянул меня к себе. — Обещаю.

А я стояла и думала о том, как повезло Ольге. У неё есть несколько прекрасных лет детства. Она может врываться в родительскую спальню по ночам, может шептать отцу на ухо секреты, может ездить с ним в походы. Папа сбережет её ото всех бед.

Точно! Ольга!

Надо спасать Стьена от этой болтуньи.

Я обнаружила их в конюшне, рассматривающих каждую лошадь по очереди. Кажется, Стьен даже не выглядел измученным. Он тепло улыбнулся мне, подмигнул заговорщицки. Мои губы вновь загорелись от ночных поцелуев, и в ушах зашумело морским прибоем.

Папа прав. Всё образумится.

Пока рядом со мной этот мужчина, иначе быть не может.

Ну а на следующий день отец договорился с гильдией, и мне поручили первое боевое задание. Когда я развернула бумагу о назначении, то долго смотрела на неё невидящими глазами. Город в двух неделях отсюда. Пустяшная проблема: больные бешенством звери измучили жителей, врываются на окраины, жрут скот. Да их усмирить — раз плюнуть! Ниже указано жалование и проставлена подпись.

Всё по-настоящему.

Мечты сбываются. Я — настоящий боевой маг.

Пусть это поручение смешное, но так гильдия проверяет каждого боевика. Будут и другие. Тяжелее. Страшнее. Серьезнее.

Совсем скоро…

К вечеру я скупила кучу справочников и зелий, чтобы не попасть впросак с заклинаниями. Мы вдвоем со Стьеном укладывали ворох вещей в безразмерную сумку. На кровати валялись карты земель, которые я стащила из библиотеки.

— Отправляемся на рассвете? — улыбнулся мой мужчина.

— Ага, — прикусила губу, пытаясь понять, какой дорогой поехать. — Ты не боишься?

— Чего мне бояться? — Теплая ладонь коснулась моей щеки. — Лис, я мечтаю увидеть тебя в деле.

Будто бы до этого не видел.

Он сел у моих ног и положил голову мне на колени. Я вплела пальцы в волосы, замурлыкала колыбельную.

Бояться нечего, ибо я — оружие в его умелых руках. Меч, который не причинит вреда, если не направить его в горло врагу. Поток энергии, безвредный ровно до тех пор, пока Стьен не обрушит его в лицо противнику. И чем больше тренировок, тем лучше у него это будет получаться.

Бояться нечего, ибо он — мой свет. Моя слабость. Моя жизнь и моя же погибель.

Мой хранитель.

Мой единственный мужчина.

Моё всё.

* * *

Бывают вещи, которые вышибают из равновесия. Бьют под дых. Вырывают нервы с мясом. Что-то черное на секунду поднялось в Стьене, стоило услышать слова Генри Оуэ. Показалось, что выстроенный по кирпичикам мир рухнул, осыпался под ноги горьким пеплом.

Если его лишили возможности стать отцом… какой смысл Алисе оставаться с ним?

Пусть сейчас она не думает о потомстве, но через год или пять лет ей захочется познать радость материнства…

Дьявол, да ему самому хочется, чтобы Алиса выносила их ребенка, чтобы у сына — или дочери — были её черты лица!

И что?

Тогда-то она вспомнит про его постыдное прошлое. Может быть, вслух ничего и не скажет, но всякий раз будет смотреть и думать о том, какую ошибку совершила.

Все эти мысли накрыли его волной дикого отчаяния. Стьен ушел, скрылся в гостевой спальне. Спрятался. Всю ночь он ходил кругами, точно загнанный зверь, не сдерживая ненависть к самому себе.

Да кто он такой, что посмел надеяться на счастье?

Жалкий раб.

Ночь была длинна и полна воспоминаний. Слова Алисы. Губы её нежные со вкусом ягод. Трепет касаний. Каждая улыбка, предназначенная только ему. Одному.

Как можно было оттолкнуть её?

Что он будет делать, если Алиса решит, что ей не нужен обезображенный изнутри невольник? Если оставит его своим хранителем, но найдет знатного жениха?

Она ведь плакала вечером, уверяла его в искренности своих чувств, а он…

Не лгала, не скрытничала. Всегда была откровенна. Почему он вообще усомнился? Что за бес его попутал?..

К рассвету Стьена словно толкнуло что-то в грудь: иди к ней!

И он пошел. Наткнулся посреди коридора на неё, теплую и дрожащую от страха. Сжал со всей силы, мысленно пообещав никогда уже не отпускать. Извинялся, зацеловывая мокрые от слез щеки. Касался мягких губ, не в силах оторваться.

Алиса была его снадобьем. Живительной влагой. Чудодейственным зельем.

Быть может, если он сумел подчинить её резерв, то и с остальным они разберутся. Вместе. Вдвоем. Друг ради друга.

…Ночью перед отъездом Стьен вновь делил с Алисой постель. Слышал, как лихорадочно бьется её сердце, как она мечется во сне, съедаемая кошмарами. Успокоилась только к полуночи, когда жирная золотая луна взгромоздилась на небосклоне.

Вдруг дверь приоткрылась, и молоденькая служанка замахала рукой, смотря на не спящего Стьена. Мол, подойди же, скорее.

Он осторожно отстранился от Алисы, которая недовольно проворчала что-то и сгребла подушку в охапку.

— Что такое? — спросил у служанки в коридоре.

— Мистер Трозз вызывает тебя к себе. Без-от-ла-га-те-ль-но, — с трудом выговорила она последнее, сложное слово.

Хм. Что-то случилось?..

В кабинете Инварра Трозза, кроме самого хозяина, обнаружился ещё один мужчина. Средних лет, густоволосый, низкорослый и весь какой-то съежившийся. Словно само присутствие с мистером Троззом выводило его из колеи.

Этого мужчину Стьен видел давным-давно, когда только очутился в поместье. Лекарь. Именно он проверил рабов после невольничьего рынка, убедился, что с ними всё в порядке в физическом плане. Залечивал мелкие раны перед тем, как отправиться в гимназию.

— Звали?

— Да, спасибо, что пришел. Целитель должен тебя осмотреть, — хмуро сказал отец Алисы.

— Стойте смирно, — пробубнил лекарь, выплетая руками какую-то руну, судя по всему, сканирующую. — Ага-ага. Так, ну это понятно. Это у всех бывает. А это? — он пожевал губу. — Ага, тоже нормально. А вот это?

Так, в тишине, прерываемой только бормотанием, минуло несколько минут.

— Всё в порядке, мистер Трозз, — наконец, объявил лекарь. — Не вижу ни единого повода для переживаний.

— Замечательно, — усмехнулся мужчина. — Можете быть свободны.

Целитель выскользнул быстро и бесшумно, только бы не оставаться более в кабинете.

— Что это было? — Стьен удивленно покосился на дверь.

— Прости меня, мальчик, но я должен был убедиться ради собственного спокойствия. Вы завтра уезжаете, и я не смог бы жить, съедаемый незнанием. Ты сможешь иметь детей. Всё хорошо. Надо выпить за это.

Отец Алисы разлил черный ром по двум стаканам и передал один Стьену. Так, как передают свободным людям, но не рабам. Затем отсалютовал и, пригубив алкоголь, спросил:

— Ты любишь мою дочь?

— Всем сердцем, — ответил коротко, выдержав взгляд.

— Ты будешь оберегать её?

— Каждую секунду своей жизни.

Инварр Трозз одобрительно ухмыльнулся.

— Мальчик, я не буду лукавить. Вряд ли получится освободить тебя от рабских оков, но я попытаюсь. Необходимые запросы будут разосланы уже сейчас, — он тронул ладонью стопку запечатанных писем, — да только эти бюрократы наверняка их проигнорируют.

— Ничего страшного. Меня не тяготит мой статус. Но спасибо за то, что вы попытаетесь.

Какая разница, кем он является на бумагах? Рядом с Алисой он свободен. Он может дышать полной грудью. Ходить, расправив плечи. Не бояться собственного мнения.

За эти месяцы он совсем позабыл, каково это: склоняться пред кем-то или молить о пощаде. Забыл вкус плети на обнаженной спине. Забыл и жгучую боль от прикосновений.

Всё это было в какой-то другой жизни. В мире, где не существовало кареглазой колдуньи, что навсегда пленила Стьена.

Он вновь узник, но отныне это добровольное решение. Ничто и никогда не заставит его расстаться с ней. Их жизнь поделена надвое, и каждую секунду они проживут с упоением.

Её магия струилась меж его пальцев. Так легко, безо всякого напряжения. Стьен ненавидел чародеев, а теперь осознавал, как приятно мысленно перебирать энергетические струны, направлять потоки.

Он сам словно обратился в мага благодаря Алисе.

Благодаря её проклятию.

— Алиса никогда бы не избрала недостойного человека, — подытожил Инварр Трозз. — Прошу только, не предавай её. Ты держишь сердце моей дочери в своих ладонях. Не растопчи его по случайности.

— Никогда.

Они чокнулись. Зазвенело стекло.

Завтра начнется первое боевое задание. За ним придет второе и третье. Бесконечные переезды, короткие остановки для передышки.

А потом, через месяцы или годы, Алисе захочется осесть, и они отыщут местечко, которое придется обоим по душам. Заживут в маленьком доме — или особняке, не столь важно! — и будут уезжать оттуда только по поручениям гильдии.

Стьен обязательно уговорит её обвенчаться. Потому что так правильно. Потому что Алиса будет прекрасно смотреться в подвенечном платье.

Но это случится чуть позже, когда всё успокоится.

У него могут появиться дети. Удивительно. Никогда Стьен не размышлял об этом, даже не задумывался. А теперь вдруг понял, что однажды Алиса станет матерью. Она выносит и родит их ребенка.

Не сейчас. Но когда-нибудь позже. Всё получится.

Нет ничего слаще этой мысли.

* * *

Мы отправлялись, стоило солнцу взойти над сонной столицей, разбрызгав багряный свет по крышам домов. Отец выделил двух лучших скакунов, ещё пошутил:

— Если погубишь их — не возвращайся.

Потом, правда, сам рассмеялся, расцеловал меня в обе щеки и попросил быть осторожной.

— Буду.

Стьену папа ничего не говорил, ни о чем не просил и не спрашивал. Только подмигнул многозначительно, и мой мужчина ответил легким кивком. Кажется, они друг друга поняли.

Вот и всё. Прощай, поместье. Прощай, сестренка. Прощай, папа. И мама, которая даже не вышла из комнаты.

Мы обязательно вернемся, но когда?..

— Готов? — спросила Стьена с толикой страха.

Потому что сама до последнего колебалась.

— Разумеется, — он взялся за мою ладонь, крепко сжав пальцы.

Мы постояли ещё немного, впитывая мгновения. Вот и всё. Можно уезжать.

— Алиса! — донесся окрик.

Мама?..

Она бежала, что не подобает делать высокородной даме. Подняв полы платья, запыхавшись. Недоплетенная коса развевалась на ветру. Мама подлетела ко мне и стиснула в крепких объятиях.

— Береги себя, Алиса, и… поскорее возвращайся.

Я не успела ответить, потому что она обернулась к Стьену, посмотрела на него настороженно, но затем аккуратно притянула к себе за плечи.

— Храни мою девочку, — и шепнула что-то на ухо, что заставило мужчину улыбнуться кончиками губ.

— Обязательно, — поклялся он. — Спасибо вам.

Малютка-Ольга плакала, держась за материнскую юбку. Отец давал нам последние напутствия.

Мир почти безграничен, и в нем запросто затеряются два путника. Странники, чьи судьбы связаны накрепко. Женщина и мужчина, что любят друг друга, и нет ничего сильнее этого чувства.

Ибо оно зажигает в сердцах пламя.

Конец

Опубликовано: Цокольный этаж, на котором есть книги: https://t.me/groundfloor. Ищущий да обрящет!