Глава 6. Наша сила в слабостях

Мужчина напряженно молчал, и у меня пересохло в горле от ожидания чего-то непонятного, а оттого особенно пугающего.

— Спасибо вам, хозяйка, — вдруг шепнул мой раб, опускаясь в позу покорности. — За всё.

— Встань, прошу тебя, — дернула плечом, но Ветер не собирался подниматься.

— За всё, — повторил он глухо, и я увидела в глазах отблески стыда. — Не только за тренировку или за доброту. Не только за то, что вы досрочно закончили первое наказание и никогда не наказывали меня впредь.

В глубине льдистого взгляда плескалось нечто большее, чем простая благодарность, но я никак не могла понять — что именно.

Зато смысл его фразы от меня не скрылся. Пришлось отвернуться, чтобы не выдать то, как покраснели мои щеки при воспоминании о комнате для наказаний.

— Я сразу понял, что той ночью ко мне вошли именно вы. Даже без слов. Я помню звуки ваших шагов и… запахи, хозяйка. Вы по-особенному пахнете.

Если честно, появилось желание обнюхать себя, чтобы понять: это насмешка или комплимент?

— Поднимайся, — попросила, не поворачиваясь. — Повторюсь, мне нужен хранитель, а не покорный раб.

Ветер вскочил на ноги. Два широких шага, и мужчина оказался за моей спиной, почти вплотную ко мне. Так близко, что даже неправильно. Близость его тела ощущалась лопатками. Жар, горячее, сбитое дыхание и… голос. Таким вкрадчивым тоном Ветер никогда ещё со мной не разговаривал.

— Хозяйка, я хочу отблагодарить вас. Хочу показать, чему меня учили, — прошептал одними губами.

Я повернулась и покачала головой.

— Не нужно.

Вообще ничего не нужно, кроме усердия на тренировках. Что за бред? Что он собирается сделать?..

— Вы должны знать, кого выбрали в хранители.

Он обхватил моё запястье и потянул за собой. Машинально я поддалась, не понимая сама, что и зачем творю. Ветер усадил меня на кровать, а сам вновь опустился передо мной. Его руки, вдруг ставшие сильными и твердыми, накрыли мои колени, чуть оглаживая их. Я сжала ноги и попыталась натянуть ткань юбки до лодыжек, но Ветер губами припал к моей ладони.

Его пальцы аккуратно подняли шелк платья. Выше, ещё выше, открывая бедра. Он коснулся кожи обнаженной ноги, и я вся вспыхнула. Отстранила его.

— Прекрати.

— Молчите, пожалуйста.

Мужчина смотрел на меня вновь ставшим пустым взглядом, и это было невыносимо. Словно человек ненадолго ожил, поддавшись эмоциям, но вновь обратился в пустую оболочку, стоило ему вспомнить былые навыки.

— Зачем тебе это нужно?! — взбесилась я, вскакивая с кровати и путаясь в длинной юбке. — Кто тебя просил меня трогать?!

— Это моя благодарность, хозяйка, — ответил с горькой усмешкой. — Попытка доказать, в чем я могу быть полезен. Меня этому обучали долгие годы. Вы очень красивы и заслужили особенного отношения.

Голос чуть хрипловат, и взгляд потемнел.

— Какая мне разница, чему тебя учили прошлые хозяева?! — окончательно разъярилась я. — Ты должен стать хранителем! Если бы я хотела чего-то другого, — не нашлась, как ещё назвать то, что чуть не произошло между нами минуту назад, — то попросила бы. Вслух!

— Простите меня. Мне казалось, вам понравится.

— Кошмар! Какого ты обо мне мнения?! — закрыла полыхающее лицо ладонями. — Иди спать, умоляю.

Ветер послушно рухнул на лежанку и отвернулся к стене. Он лежал без движения всю ночь. Лопатки были сведены, тело напряжено. Я знала это точно, потому что сама тоже не могла уснуть.

Сама того не желая, вспоминала легкие поглаживания и чувственные касания. Короткие, но такие манящие. Мягкие губы и взгляд, такой тяжелый, что легко затеряться в его тьме.

Бесы, да что не так?! Я ведь не воспользовалась своим рабом. Даже не хотела этого. Ни разу. Почему тогда мне так тоскливо, будто мы могли совершить что-то особенное, но оборвали себя на половине?

* * *

В моей жизни ещё не было такой долгой ночи. Бессонной. Тревожной. Непонятной.

Странно это. Неужели все хозяева чувствуют нечто подобное по отношению к рабам? Зачем вообще заводят постельных? Несомненно, их умения… необычны, но неужели для кого-то плотские утехи имеют такую важность, чтобы купить ради этого особенного человека?

А как же любовь, как же эмоции? Как можно хотеть чего-то физического с человеком, который для тебя… никто?

Чушь какая-то.

Мне когда-то нравился мальчик со старшего курса. Да он всем нравился, если вдуматься. Высокий, белозубый, черноглазый балагур. Лучший из лучших. Разумеется, меня он не замечал, что добавляло остроты чувствам. Я могла ночами не спать, вырисовывая его профиль. Моё сердце замирало, стоило ему обратиться ко мне по имени.

Потом он оказался последним козлом, и моя любовь поутихла.

А два года назад этот парень погиб после инициации. Где-то на морозных горных вершинах, не пережив нападения диких тварей.

Я мотнула волосами, отгоняя мысли о том, что ждет нас после окончания учебы.

Зачинался рассвет. Засыпать было бесполезно…

…Следующий день мы с Ветром провели поодаль. Я готовилась к скорым экзаменам, Ветер же с самого утра пропадал на тренировке. Вначале общей, затем — на той, которую организовал себе сам. Я хотела предложить помощь. Очень. Но не смогла.

Рот не открылся, будто бы занемев.

До сих пор не понимаю, что конкретно чувствую после вчерашнего. Ведь мужчина, пусть даже и принадлежащий мне, касался моих обнаженных ног, видел мои бедра.

Страшнее всего: мне это понравилось. Безумно. Дико. Будто во мне проснулись животные инстинкты. Глупое, слабое тело требовало продолжения. Поцелуев. Касаний…

Ну, уж нет. Ветер куплен не ради постельных утех, нечего ему заниматься тем, от чего я пыталась его огородить.

А вечером мадам Потт собрала нас, чтобы рассказать о тренировках будущих хранителей. Мы вновь расселись по рядам на стадионе, и тренер оглядела каждого задумчивым, долгим взором. Накрапывал дождь. Небо затянуло черными тучами.

— С завтрашнего дня интенсивность возрастет. Считайте, что прошлая неделя была разминкой перед настоящим боем. Ну и дальше, как вы понимаете, всё будет только хуже. До последней недели не дойдут некоторые боевые рабы, и магам придется задержаться на год, чтобы выбрать себе нового хранителя и вновь направить его на обучение. Если же у вас нет денег на другого раба — увы. Быть боевиком — это дорогое удовольствие.

На стадионе повисло безрадостное молчание. Мы словно вкладывались в свою погибель. Заплатил за раба чуть меньше, чем стоило — и он не сможет дойти до инициации. Деньги на ветер (я уже молчу о том, что это чья-то жизнь). Заплатил чуть больше — добро пожаловать на службу. Где умереть можешь ты сам.

Впрочем, перед теми, кто переживет этот год, откроются небывалые перспективы. Не зря боевиков называют бесценными выпускниками гимназии. Ибо нас слишком мало, и наши умения безграничны.

— Ах да, — добавила мадам Потт с ухмылкой. — С этой недели вы начнете тренироваться попарно. Вместе со своим рабом. Готовьтесь.

Это вызвало бурю эмоций. Все переговаривались, обсуждали предел сил своих будущих хранителей. Хотели поскорее опробовать себя в паре.

Я мельком посмотрела на сосредоточенного Ветра, что сидел у моих ног. Кажется, его не смутили слова о том, что весь ужас тренировок, который он испытал до этого, считался «отдыхом». А вот Север чуть слышно хмыкнул. Мол, ничего особенного, знавали мы и покруче битвы.

— Вновь повторюсь, что советовала бы заменить рабов у следующих учеников. Помните, неудачную партию всегда можно продать по цене, за которую вы её купили, — а затем мадам Потт назвала имена, среди которых, разумеется, было и моё.

Джоанна ехидно улыбнулась мне и погладила своего раба за ухом (он тебе собачонка, что ли?!), а я гордо вздернула подбородок.

— Алис, тебе так часто напоминают о бесполезности твоего Ветра. Не думала продать его? — поинтересовалась Джо, когда мы толпой покидали стадион, и рабы двигались за нашими спинами. — Я бы купила такого красавчика. Обещаю не трогать его… чаще необходимого.

— Заткнись.

— Девочки, перестаньте, — попросила Елена, раб которой приобнял её за спину. — Вы опять за свое?

— Ты его хоть проверила в работе? — не унималась Джо.

Я вспыхнула до кончиков волос и проскрежетала:

— Ветер, Север, пойдемте быстрее. У нас много дел.

— Уже и пошутить нельзя! — донесся обиженный голосок Джоанны. — Чего ты такая нервная?! Вот позволила бы рабу ублажить госпожу, мигом бы смягчилась.

— Джоанна, хватит! — возмутилась где-то в отдалении Елена. — Давно могли бы помириться! Чего ты к ней лезешь? Алиса, подожди!!!

Ладно, Елена. Она не такая уж плохая, просто легко поддается чужому влиянию. А вот Джо…

Мне всё сильнее хочется забыть о том, что я воспитана хорошей девочкой, и как-нибудь выместить на ней свою злость.

Выдыхай, Алиса. Ярость губительна. Разожми кулаки. Позволь энергии течь спокойно, не тревожь её ненавистью.

— Она того не стоит, — вдруг отозвался Ветер.

Очень тихо, практически одними губами, ни к кому конкретно не обращаясь.

Я сосредоточенно кивнула.

Ты прав. Она того не стоит.

* * *

Понедельник закончился крахом. Я сидела с книгой по поисковой магии во дворе, когда ко мне широким шагом подошла мадам Потт. Сейчас она казалась ещё более недовольной, чем обычно.

Хм, что-то случилось? С чего тренер отыскала меня лично, а не попросила кого-то из помощников?..

— Мисс Трозз, заберите своего раба. Он не способен даже встать. Мы бы подняли его, но, может, вы наконец-то увидите всю бесполезность его существования.

Она так и сказала: существования. Не тренировок или обучения, но жизни в целом. Для неё он по статусу ниже бездомной собаки.

Я рванула к стадиону, опустевшему и притихшему. Ни единой живой души, не считая нас с тренером и… Ветра.

Он лежал на земле, на боку, обессиленный. Грудь тяжело вздымалась, и на теле краснели свежие следы от ожогов, оставленных магией.

— Повторюсь, этот раб — бесполезный кусок мяса и костей, — сказала мадам Потт резко. — Ему не стать вашим хранителем. Бросьте все усилия на своего Севера, он способен сопровождать боевика. Мисс Трозз, поймите. Своей жалостью вы добиваете раба. Ещё немного, и он будет неспособен даже служить разнорабочим.

Ветер, услышав это, сжался лишь сильнее. Кажется, он превратился в сгусток нервов. Я присела на корточки и осторожно тронула его плечо.

Совсем забыла о проклятии!

Рука отдернулась слишком поздно, но Ветер не вздрогнул от касания.

Хм, почему он не выглядел измученным в тот момент, когда гладил мою кожу? Неужели так хорошо умеет маскировать боль?..

— Вставай, — не приказала, но мягко попросила. — Ты же сильный, ты не должен никого слушать.

Позади раздалось фырканье мадам Потт.

— Я создан для другого, хозяйка… — слабо усмехнулся Ветер через сведенные зубы.

— Глупости. Мы ведь убедились, что ты можешь драться наравне с остальными. Поднимайся! Завтра будет проще.

— Не надо. Я подведу вас… Отдайте меня на кухню… или используйте по назначению… Я не оправдаю ваших ожиданий…

С трудом подавила непрошеные слезы. В мужском голосе звучало столько бессилия. Столько злости из-за собственной слабости. Столько презрения к самому себе.

Во всем моя вина. Ежедневно я причиняю Ветру боль. Не физическую — хуже. Ибо заставляю его выходить на арену и заниматься наравне с боевыми рабами. Ежедневно я напоминаю ему: ты слабее всех.

Это невыносимо.

Я даже хотела согласиться с его словами и отправить служить родителям, а потом вспомнила, как изменился Ветер во время того единственного совместного боя. Он забыл обо всем. Он не боялся и дрался выверено. Правильно. Ожесточенно.

В тот вечер он ожил, а сейчас собирался сдаться.

Нет.

Надо идти до конца.

Вечерами я буду залечивать ему раны. Я буду поить его снадобьями. Я вложу всю себя. Наполню своей энергией. Вечерами я сделаю всё, чтобы поддержать его.

Основная задача Ветра — выжить днем.

— Скажи мне, — спросила со страхом, — чего ты хочешь сам? Я не накажу тебя за искренность. Если ты истощен — завтра же вернешься в поместье. Если хочешь работать на кухне — я договорюсь с родителями.

Ветер недолго думал над ответом.

— Я хочу биться. До последнего. Но не хочу подводить вас, хозяйка.

Меня накрыла волна облегчения

— Тогда поднимайся, и мы будем заниматься вместе. Есть три недели до инициации. Это не предложение и не просьба. Это приказ.

Мадам Потт презрительно хмыкнула, но новых едкостей не отвесила.

Я вновь тронула острое плечо и направила сквозь пальцы целительскую энергию. Потихоньку дыхание выравнивалось, и плечи распрямлялись. Тело мужчины — как всегда — моментально откликнулось на мою магию и восстанавливалось с небывалой скоростью.

Решено, будем тренироваться втроем. Северу не мешает улучшить навыки, а Ветру я не позволю сдаться.

Иначе о чем он будет помнить вдалеке от гимназии, в доме моих родителей? О том, что настолько бесполезен, что его отдали за ненадобностью? Что он не оправдал моих надежд? Что его удел — постельные ласки?..

Глупости.

— Ты сильнее многих, помни об этом, — сказала сурово. — Ты справишься.

Надеюсь, моя наивная вера не принесет тебе гибель.

* * *

Тем же вечером мы заняли зал и тренировались до полуночи. Север был великолепен, с этим нельзя поспорить. Он так мастерски отбивался от выдуманных мною зверей, что я восхищенно присвистывала. Впрочем, Ветер не отставал. Он пытался изо всех сил, отдавал себя всего.

Если Север действовал играючи, стараясь произвести на меня впечатление, то Ветер тренировался как в последний раз. Признаться, его первобытная ярость восхищала куда больше, нежели умения Севера.

Всякий раз он падает, но поднимается. Удивительная сила духа и готовность принести себя в жертву ради победы.

Не прошу ли я от него слишком многого?

Нет, я вижу: он способен на всё, только скован долгими годами рабства.

Из него нужно вытаскивать слабость. Через боль и мучение, но ведь иначе невозможно. Мне и самой во время — да и после — инициации придется несладко, но я жду того часа как самого большого подарка в жизни.

— Госпожа, вы прекрасно управляетесь с магией, — льстиво отметил Север, когда мы закончили, и я заперла тренировочный зал на магический ключ.

— Спасибо, — тепло улыбнулась. — Ты тоже хорош. Когда с тобой начали заниматься боевыми искусствами?

— Оружие дали с пяти лет, но обучали даже раньше, как только научился ходить, — похвастался он. — Мне всегда говорили, что я прирожденный хранитель. А когда вы решили стать боевиком?

Всё детство я смотрела на своего отца. Вечно в боевых походах, уставший, но неунывающий. Сильный. Он был образцом для подражания. Когда у меня обнаружили способность к магии, я уже знала: иначе быть не может. Отец пытался отговорить неразумную дочь. Он хотел, чтобы я стала лекарем или бытовым магом.

Увы.

Я рассказала, почему пошла в гимназию на боевой факультет, и Север одобрительно хмыкнул. Зато Ветер понуро плелся позади нас и разговор не поддерживал.

— Может быть, я могу сделать для вас ещё что-нибудь? — Север посмотрел на закрытую дверь в спальню.

— Ничего, спасибо. — Я легонько приобняла его напоследок.

Не знаю даже, зачем это сделала. Насмотрелась, как девочки обращаются со своими рабами, как ревнивы по отношению к ним. Ведут себя с ними будто с лучшими друзьями.

Но у нас-то всё иначе. Вечная отстраненность.

Губы Севера озарила радостная улыбка, и мне вдруг стало стыдно за то, что я всегда относилась к брюнету с безразличием, даже не благодарила толком. Девочки вон одежду рабам покупают и побрякушки какие-то, а от меня слова доброго не дождешься. Дала денег, и всё.

— Спасибо тебе! — повторила с чувством. — Отдыхай.

Мы со вторым — и главным — моим несчастьем остались наедине. Посреди пустого коридора. В кромешной ночной темноте, когда шорохи угасли, и умолки голоса.

Я приложила ладонь к двери, и защелка открылась. Дверь отворилась, пропуская нас внутрь спальни, заваленной чертежами и тетрадными записями.

— В твоем личном деле написано, что любое касание причиняет тебе нечеловеческую боль, — пригвоздила я шепотом; Ветер поежился. — Так ли это?

— Так, хозяйка.

Уверенно, спокойно, непоколебимо. Только вот кадык нервно дернулся, будто мужчина пытался умолчать что-то.

Эта мысль не давала мне покоя весь вечер. Я прыжком пересекла расстояние, разделявшее нас. Не отрывая взгляда от хмурого лица блондина, схватила его за ладонь. Тот вздрогнул, но скорее от неожиданности.

— Тебе больно?

Отрицательно покачал головой. В молчании. Словно самому себе боясь признаться, что проклятие не приносит муки.

— Когда тебя трогает кто-то ещё, больно?

Быстрый кивок.

Получается, проклятие сломалось только об меня? Почему? Из-за идеального совпадения? Или чего-то другого, мне неизвестного?

Не понимаю.

А касание всё затягивалось. Пальцы Ветра не дрожали. Не чувствовалось напряжения. Рука была расслаблена, и впервые за это время я не опасалась того, что причиняю этому мужчине боль.

Я осмелела и провела выше, к запястью. Ветер стиснул зубы. Не от боли. Нет. Что-то другое сейчас тревожило его. Что-то, из-за чего взгляд темнел, и губы сжимались в тонкую полоску.

Иногда тишины бывает слишком много. Этой ночью, когда звезды сияли особенно ярко, она давила на барабанные перепонки. Мне хотелось говорить, кричать, смеяться. Хотелось найти объяснение тому, почему проклятие бессильно.

Но я молчала.

— Вы злитесь на меня за тот вечер? — спросил Ветер шепотом, будто кто-то мог нас услышать.

— Нет, — ответила смущенно, — но в следующий раз давай обойдемся без подобных «благодарностей». Зачем вообще тебе понадобилось что-то делать? Ведь всё было нормально.

— Вы не понимаете. Это заложено во мне. Меня обучали хозяева, вдалбливали это годами. Давайте я вам всё расскажу перед тем, как вы дадите мне очередной шанс. Вы должны знать, какой я… на самом деле.

— Зачем? — Вновь взяла его за руку, и мужчина не отстранился. — Меня не интересует, что было раньше.

— Но ведь было же. И тренер права, я слабый… безвольный раб, который не умеет ничего, кроме…

Он не закончил. Я коснулась пальцами подбородка, заставляя поднять на меня взгляд.

— Ты наверняка лучший на свете… любовник, не отрицаю, — его тонкие губы тронула невеселая улыбка, — но я видела, как ты сражаешься, когда забываешь о своей слабости.

— Но…

— Ты нужен мне. У нас стопроцентная связь, понимаешь? Почему-то я могу тебя трогать, невзирая на проклятие. Это ведь что-то да значит? Пожалуйста, не сдавайся. Ради меня.

Я прижала его к себе и опустила голову ему на плечо. Какой же Ветер высокий, едва достаю ему до подбородка. Наши тела оказались совсем близко, прижатые друг к другу. Его холод сплетался с моим теплом.

Удивительно, но в эту секунду я почувствовала, как потяжелело его дыхание. Как затвердели мышцы. Как гулко забилось сердце.

И это вызвало во мне искреннее недоумение. Может ли раб возжелать госпожу? Неужели это не против рабской природы?..

Ветер резко отвернулся, увидев, как округлились мои глаза.

— Разрешите мне помыться, хозяйка, — выдавил мужчина.

— Конечно, иди.

В этот вечер он застрял в ванной надолго. Обычно хватало пяти минут, а сейчас пропал на полчаса. А когда вернулся, взъерошенный, мрачный, то без лишних слов юркнул под одеяло.

Ветер. Мой Ветер.

Бесы. Мне не нравилось это глупое имя. Сейчас оно казалось какой-то издевкой, глупым прозвищем. Ведь он человек. Его должны звать по-настоящему.

— Как тебя зовут? — прервала ночную тишину.

Мужчина напрягся и сглотнул. Острый кадык дернулся, и желваки напряглись.

— Пожалуйста…

— Эрстьен, — пробормотал он. — Плохое имя. Его дала моя мать.

— Ты помнишь свою маму?

— Маму, — он ухмыльнулся так, что мне стало не по себе. — Эта женщина мне точно не мама. У неё скопилось множество долгов, и она не придумала ничего лучше, чем продать семилетнего сына работорговцу. Я помню, как хватался за её юбку и ревел, а она пересчитывала монеты. Ей было всё равно. У меня не осталось ничего, кроме имени. Но и оно мне было ни к чему. Вот и всё.

— Эрстье-е-ен, — протянула я.

Аристократично, звучно, но абсолютно не подходит ему. Он ведь не такой. Не изнеженный красавчик. Не постельный раб.

Он другой.

Мужчина поднял на меня глаза, будто бы ожидал вердикта или усмешки. Но я ободряюще улыбнулась.

— Спасибо, что признался, Стьен. Для меня это много значит.

— Стьен? — слабо улыбнулся. — Звучит гораздо лучше.

Кажется, сокращение не коробило ему слух и не вызывало прежних, болезненных ассоциаций.

— Хозяйка, — тихо позвал он, стоило мне погасить свет хлопком в ладоши.

— Да?

— Я знаю, вы встаете рано. Может быть, потренируемся завтра на рассвете?

— Разумеется, — одобрила я.

— Спасибо… — пробормотал тихо-тихо.

И мне вновь захотелось скулить от бессилия.

* * *

Хозяйка стала его погибелью. Разрушительным смерчем. Заболеванием, которое разъедало изнутри.

Стьен пытался ненавидеть её как прочих господ — не получалось. Пытался относиться равнодушно — не мог.

Достаточно было услышать её голос (всегда почему-то тихий, словно она боялась проявить себя в полную силу), чтобы тело опаляло жаром.

Каждое её слово, каждое действие несли не физическую — иную — боль. Куда более невыносимую, чем любая другая. Всякий раз, когда руки хозяйки касались Стьена, он задыхался. В дурной голове билась единственная мысль: «Не отпускай».

А её просьба? Столь искренняя, такая отчаянная, что не было возможности отказаться. Тело, которое совсем недавно молило о том, чтобы всё прекратилось — тренировки, мучения, бои, — наполнилось новыми силами.

Она не прогнала его в поместье, не продала, как продавали многих других слабых рабов. Хозяйка попросила его бороться.

А потом случилась та бестолковая ночь. И маленькая теплая ладошка, которая исследовала руку Стьена. Пальцы, что очерчивали застарелые шрамы. Взгляд, полный удивления и робости.

Почему проклятие умолкало рядом с ней? Один дьявол разберет. Лучше бы касания хозяйки причиняли самую сильную боль на свете — тогда её можно было бы ненавидеть как и всех других.

Но нет.

Стьен словно окаменел, когда близость их тел переросла в недопустимую. Когда её волосы коснулись его щеки, и в ноздри ударил аромат весенних цветов.

Она стала его наваждением. Ночным кошмаром, который никак не мог прерваться.

Стоя под ледяной водой так долго, что заледенели даже внутренности, Стьен мечтал об одном: пусть всё это закончится. Если хозяйка перестанет быть такой, он сможет представить, что ничего не произошло.

Но что-то подсказывало: не перестанет.

Следующим утром, едва солнце поднялось над горизонтом, они отперли тренировочный зал. Вновь со всех сторон ринулись магические твари, и чувства обострились до предела. В метре от Стьена словно бабочка порхала хозяйка. Невесомая. Грациозная. Умеющая жалить точно пчела. Магия струилась из-под её пальцев. Взгляд становился сосредоточенным, черты заострялись.

Хозяйка не просто дралась — она сама обращалась в энергетический вихрь.

А Стьен думал как дурной мальчишка: он бы отдал всю свою никчемную жизнь, чтобы вечно наблюдать за тем, как воюет эта девушка.

Ибо не было зрелища прекраснее.

* * *

Я последняя дура, потому что после той ночи так и не научилась смотреть в глаза Стьену.

Ведь столько осталось невысказанного. Необъяснимого. Непонятного. Что делать с мыслями, которые копошатся в голове, не позволяя спать?..

Мы тренировались всё чаще. На занятиях и после них. Учились работать вместе и поодиночке. Периодически Север поглядывал на Стьена неодобрительно, но в целом даже соперники-рабы приняли своё положение и всё чаще оборонялись в паре, защищая меня от аморфных тварей. Мне нравилась их сцепка, они покрывали недостатки друг друга.

Посреди недели я даже присутствовала на тренировке рабов (разумеется, никому об этом не сообщив, а опять спрятавшись за трибуной) и с удовлетворением отметила, что Стьена гораздо сложнее застать врасплох. Он юрок, умеючи работает с оружием. Иногда ему не хватает выносливости, но это не критично. Ежедневная практика, и к концу месяца всё наладится.

Магические плети уже не обрушивались на него, а если и попадали, то на излете, не причиняя былую боль.

— Какой же ты молодец! — шептала я, довольно ухмыляясь. — У тебя всё получится.

Про Севера и говорить нечего. Если раньше он был средним бойцом, то теперь стремился занять первенство. Хитрый, умелый, сильный, знающий себе цену. Настоящий хранитель. Будущий помощник мага. Надежная опора.

Почему тогда во мне теплится надежда, что инициируемся мы вдвоем с Стьеном?..

Кстати, на практических занятиях мадам Кинетти так усилила защиту, что муха бы не проскользнула. После того, как меня чуть не испепелило заклинанием, она с особым трепетом относилась к обороне.

Поэтому заниматься стало откровенно скучно. А какой смысл, если противник покрыт трехступенчатым коконом? Да даже если он будет дрыхнуть — не почувствует заклинания.

Зато наши спарринги на троих с лихвой компенсировали скуку. Мы сражались так, словно от этого зависела чья-то жизнь. Возвращаясь измотанными, мы падали на матрасы и засыпали мертвецким сном.

Разве не в этом истинное наслаждение?

Разве не ради этого становятся боевыми магами?

К концу недели нам выдали список вещей, необходимых для инициации. Если честно, я присвистнула от изумления, развернув его. Такой перечень, будто нас отправляли в бесконечную ссылку.

Впрочем, для кого-то так и было.

Ох. Я ещё не говорила, что такое инициация?

О-о-о, это любопытно. Великие маги защитили нашу страну от диких зверей и разрушительной стихии, наложив на города охранные щиты. Мы читали о смертоносных ураганах и ядовитых дождях, но никогда не видели их вживую.

Но есть Свободные земли. Свободные от магии, от людей, от законов. Там обитают опасные твари и живут те, кого общество изгнало прочь. И нас, едва оперившихся магов, отправляют туда на год.

Чтобы оберегать покой мирных граждан. Чтобы отстаивать честь государства. Чтобы биться до последней капли крови.

Мы — верная рабочая сила. У нас нет выбора или возможности отказаться.

Трудовая повинность, так это называется.

Те края не просто опасны, они ещё являются источником энергии. Неисчерпаемым. Именно там наша сила набирает максимальную мощь, и умения — боевые, бытовые, интуитивные, поисковые — обостряются как никогда.

Этот год нужен для того, чтобы боевик расцвел, а его стихия стала нерушимой.

Никто не знает, куда его забросит жеребьевка. Никто не знает, кто сумеет вернуться, а кто навсегда останется пленником Свободных земель. Живым или мертвым.

Единственный плюс — там есть дома и минимальный набор удобств. Поэтому в шутку боевых магов многие называют «лесничими». Уехал на край мира в домик, вот и живи там наедине с рабом.

В общем, я смотрела на список вещей взглядом человека, который почти смирился с безысходностью положения. Нужно обеспечить всем необходимым не только себя, но и потенциального хранителя.

Оружие, одежда, зелья, амулеты и даже книги. Понятно, что всё это будет свернуто с помощью магии до размеров кулька, но тратить время и покупать… бр-р-р…

Раньше бы пошла с девочками, но сейчас не хочется. Что ж, возьму с собой своих мужчин, заодно и им чего-нибудь прикуплю.

Хм, а неплохо звучит. Мои мужчины. Мы сблизились за последнее время, научились слышать друг друга с полуслова.

Быть может, случится невозможное, и они оба станут моими хранителями?

Вряд ли.

А жаль.