Глава 10. Сможешь ли ты меня простить?

Мы оба молчали, потому что ни одно слово в мире не могло выразить всего моего раскаяния и всей той боли, что Стьен испытывал, понимая, кто искалечил его судьбу.

Мальчишка-раб, которого едва не убили стражники. Беглец, про которого я давным-давно забыла. Случайный человек из моего прошлого.

Я связала нас задолго до инициации. Даровала ему жизнь ценою свободы, и долгие годы он платил непомерно высокую плату за мою «щедрость». Одно неумело построенное заклинание, в котором я неправильно расставила акценты, и на мужчину легко жуткое проклятие. Интересно, только ли проклятие или ещё и приворот, ибо я мечтала, чтобы он однажды приехал ко мне и влюбился?..

А теперь чары сняты так же резко, как и наложены — благодаря моему желанию. Значит, если чувства Стьена поддельные, они тоже должны исчезнуть.

Что же останется? Злость? Ненависть? Жажда мести?

— Ты хотел погибнуть?

Голос сиплый, будто исчезающий. Не мой. Чужой. Это голос злодейки, которая по собственной глупости привязала к себе человека, лишив его будущего.

Он мрачно кивнул.

— Либо погибнуть, либо сбежать за защитные стены и стать свободным. Мы смогли вырваться из рабовладельческого дома и дойти до границы. Нас искали стражники. Несколько дней мы прятались по лесам, боясь быть обнаруженными. И когда вышли к стенам, появилась ты.

— Я… — сглотнула, не представляя, что говорить и как оправдываться.

С этой точки зрения я никогда ситуацию не рассматривала. В моих детских фантазиях всё было просто: мальчик умирал, но его героически спасли. Вот такая вот умница Алиса.

Я тогда и про рабов особо ничего не знала, особенно — про беглых. Ну, живут какие-то люди и живут. Работают, не возмущаются. Это потом мне про касты рассказали и прочее.

Тогда мне казалось, что о моем поступке должны слагать легенды. Умолчала обо всем лишь потому, что боялась отцовского гнева. Но втайне гордилась собой. Подружкам по секрету рассказала, да только они не особо поверили. И всё. В какой-то момент я забыла эту историю как незначительный эпизод.

— Я единственный, кто выжил в той бойне. — Стьен подошел ко мне. — Поэтому, в наказание за ослушание, меня отдали из бытовых рабов в постельные.

— Мне всегда казалось, что постельные — это особая каста. В смысле, элитная…

Краснота поползла по моим щекам.

— Всякие бывают, дорогие и дешевые. Я относился ко вторым. Меня всему научили, но какой толк из мужчины, который воет от любого касания? — Он опустил взгляд, и в том полыхала немыслимая боль. — Который бесполезен во всем. Которого избивали хозяева до полусмерти и перепродавали сразу же, как я им надоедал.

— Прости меня, умоляю. За всё. Если бы я знала, что моё заклятие так обернется…

Хм, если бы я знала… Неужели оставила бы несчастного парня истекать кровью? Неужели смогла бы просто махнуть рукой на него, понимая, что моё спасение превратится в наказание?

Если бы не тот импульсивный поступок, Стьен бы остался лежать на земле вместе с десятками мертвых рабов.

Так что бы я сделала, зная обо всех последствиях своего поступка?..

— Лис, ты другая. Я всё сильнее привыкаю к тебе. Мне начало казаться, ты взаправду могла бы… — голос сорвался, — остаться со мной. Глупости, конечно. Я думал, между нами особая связь. Но теперь понимаю всю глубину её особенности.

Я накрыла его рот ладонью. Молчи. Пожалуйста, не жаль меня словами. Я не знаю, что происходит внутри, но оно ворочается внизу живота, взрезает острыми шипами внутренности и оно же зализывает раны, расцветая словно диковинное растение.

Любовь? Влюбленность? Привязанность?

Кто разберет.

Стьен аккуратно отвел мою руку в сторону, поцеловав тыльную сторону ладони. Вдумчиво, неторопливо. Словно пытался распробовать поцелуй как заморское кушанье. Словно пытаясь понять, чувствует ли он ко мне что-либо настоящее.

— В моей жизни было всякое. Я солгу, если скажу, что никогда не желал той девчонке-колдунье смерти. Ночами лежал на стылом полу и, рыдая, мечтал, как найду её и перережу горло. Спустя долгие годы черты её лица стерлись из памяти, да и образ был размытым. Всё-таки я находился в предсмертном бреду, когда она… когда ты появилась. Но я надеялся однажды встретить её и отомстить.

Мне становилось всё холоднее от этих его слов. Даже тон изменился. Из него исчезли любые теплые интонации, осталось лишь отчуждение. Глубокая безысходность. Глаза остекленели, и пальцы сжались на моем запястье так сильно, что я ойкнула.

Стьен качнул головой, отгоняя демонов прошлого.

— И вот ты рядом со мной. Так близко. — Его пальцы огладили мою шею; я не шевелилась. — Мой ночной кошмар. Девочка-колдунья. Я должен подчиняться тебе. Должен оберегать тебя. За эти недели я доверился тебе так, как не доверял никому.

— Прости…

— Молчи, Лис. Я не требую извинений. Ты ведь не подозревала, чем обернется твоя помощь, — он выделил последнее слово особой, язвительной интонацией. — Разреши мне лечь спать?

— К-конечно.

Стьен завалился на топчан, совсем как раньше, и отвернулся к стене. Уверена, что не уснул. Так и лежал, открыв глаза. Вспоминая. Пытаясь найти мне оправдание.

Я осталась совсем одна. В глухой, бездонной тоске. Без возможности замолить свои грехи перед этим человеком, у которого я украла смерть. Слезы катились ручьями, но я не позволяла себе разрыдаться в голос. Нельзя. Будь сильной, эгоистичная дура.

Страшнее всего осознавать: я бы поступила так вновь, потому что не могла допустить даже мысли о том, что Стьен погибнет.

Как же мне возместить многолетнюю боль? Чем же искупить свою ошибку?

А ночью, когда меня все-таки сморила дремота, я почувствовала, как кто-то сильный и горячий скользнул под одеяло и крепко притянул меня к себе. Вжался носом мне в волосы.

Стьен умел прощать. Даже тех, кто не заслужил прощения.

* * *

В нем боролось две противоположности. Человек, который люто ненавидел свою «спасительницу», и человек, который был готов расстаться с жизнью ради неё.

Он не лгал, когда говорил, что грезил о смерти. Когда ты юный мальчишка-раб, и у тебя появляется возможность сбежать — ты бежишь. В запретные земли. За стену. Туда, где можно дышать полной грудью. Без рабского ошейника, который нацепляют каждому бытовому рабу хозяева.

Ты бежишь, понимая: возможно, это бег в один конец. Если поймают — поблажек не будет. Наказания столь жестоки, что лучше погибнуть.

Так думали и другие рабы.

И когда стало понятно, что спасения нет, они сознательно кинулись на оружие проезжающих стражей границы.

Смерть была так близка и желанна, а потом появилась она. Девчонка-несчастье. Она что-то бормотала и вращала глазами. Твердила, что он должен выжить. А затем пустила в него энергию. Столь сильную, что раны срастались сами по себе.

Вместе с исцелением пришло проклятие. Будто Стьену было мало всех тех плетей, которыми его избили до полусмерти за побег. Будто мало было ударов сапогов с железными носами. Будто мало того, что его продали в такое рабство, о котором даже думать было омерзительно.

С тех пор Стьен возненавидел всех магов. Каждого. Когда он видел их, то представлял всё самое страшное, что только мог.

Единственная колдунья, которой Стьен доверился, была Алиса.

Вот такая ирония.

Женщина, за которую он был готов погибнуть, сама стала погибелью. Мором. Черной вдовой.

Ненавидеть её? Оставить на её совести все грехи? Проклинать еженощно?

Жить с тьмой, что расползается путами по душе?

В одиночестве. В сумраке. В темнице, которую выстроил сам для себя.

Алиса не была виновата в том, что ей досталась добрая душа. Не была виновата в том, что всегда жалела рабов, как не была виновата и в том, на что обрекла Стьена.

Зато благодаря её поддержке он вновь захотел жить. Впервые за долгие годы — еще до постельного рабства — в нем проснулось острое желание. Выжить. Стать сильнее. Достичь большего.

Стьен глубоко ненавидел всех колдунов, но полюбил всеми ошметками своего сердца одну-единственную колдунью.

И если ему было суждено ещё раз пережить годы насилия, унижения и боли ради того, чтобы однажды вновь повстречаться с ней и распробовать вишневый вкус её губ — он готов.

Ведь нет проклятия страшнее, чем любовь.

Эти чувства не были подделкой, не были побочным действием заклинания. Нет, они рвали его изнутри даже сейчас, выжигая легкие, ломая кости.

Стьен знал: он увяз в Алисе так глубоко, что никогда уже не выберется. И понимал со всей отчетливостью: если вдруг он выживет, но не сможет пройти последнее испытание, то постарается умереть в тот самый день, когда Алиса променяет его на Севера.

И на этот раз его никто не остановит.

* * *

Этот день начался с того, что я отправилась в деканат и написала официальную жалобу на Джо, Елену и Динна.

— Они обманным путем выманили моего раба и избили его до полусмерти, — сквозь зубы описывала я. — Я считаю это не просто хулиганством, но серьезным преступлением. Что, если мой раб пострадал сильнее, чем я обнаружила при осмотре? Вдруг он не сумеет пройти последнее испытание? Отец тратил большие деньги не ради того, чтобы кто-то изломал… мою вещь.

Последние слова дались мне с болью, что взрезала горло тысячей лезвий. Но иначе было нельзя. Никого не волнуют мои чувства, главное — надавить на полную принадлежность Стьена хозяйке.

Декан боевого факультета, седовласый, короткостриженый маг, изморенный своей мудростью и тупостью гимназистов, кивнул.

— Вы правы, подобное недопустимо. Поверьте, эта троица понесет суровое наказание. Вы собираетесь сообщить о побоях в гильдию правосудия?

Вообще могла бы. По законам раб хоть и вещь, но всецело принадлежащая хозяину. И если его тронули без разрешения — это преступление.

Но какое наказание понесут эти самодовольные твари? Заплатят мне небольшую сумму — компенсацию за повреждения раба — и будут свободны. Зато мне придется писать заявление, ходить на допросы, вновь отдать Стьена инспекторам, потому что его тоже обязаны будут допросить. С пристрастием, ибо вдруг раб солгал или сам нарвался на побои.

А если учесть, что отец Динна — высокопоставленный чиновник гильдии, о котором ходят всякие нехорошие слушки. Пф, да он отмажет сынка, а мы со Стьеном не вылезем из допросных камер, ещё и сами окажемся виноватыми.

Ну, уж нет.

Мне кажется, они потому и не опасались последствий, что понимали: за их спинами стоит мистер Оуэ, который отмажет сынка с друзьями.

Надеюсь, гимназия не оставит этого просто так и не ограничится порицанием.

— Я обдумаю такую возможность, — ответила, глядя декану в глаза, чтобы он не решил, будто проблема исчерпана. — Кроме того, хочу отметить, что Динн Оуэ вернулся в комнату для наказаний и пытался атаковать меня каким-то заклинанием. Мой раб был вынужден кинуться на него. Надеюсь, Динн не вывернет ситуацию себе на пользу и не обвинит моего раба в причинении ему вреда.

— Не вывернет, — декан сделал отметку в своих записях. — Гарантирую, вам и вашему рабу ничего не угрожает.

Ну и хорошо.

У нас осталось совсем мало времени. Близятся выходные, затем наступит выпускная неделя. Экзамены у меня, последнее испытание у Стьена и Севера. И всё.

Веха под названием «учеба» будет завершена.

Пусть эти скоты подавятся своим поступком. Повеселились? Замечательно. Думаю, выволочка от декана поставит их на место. Я же буду начеку и в следующий раз чисто случайно стрельну быстрее, чем открою рот.

Ещё бы разобраться с чувством вины, которое гложет меня ежесекундно. Стьен утром сказал, поцеловав мои мокрые от слез щеки, что прошлое не имеет значения.

Но я не верила его словам, потому что на дне его синих глаз плескалось нечто сродни разочарованию. Он не отказался от меня, но уже не мог смотреть так, как раньше. Потому что всякий раз появлялась та девчонка из воспоминаний, которая возомнила себя героиней и полезла туда, куда её никто не просил.

Зато он выжил и теперь рядом со мной. Мой. Бесконечно мой. Я не дам его в обиду. Никогда и никому.

А потом мне вспомнился хранитель отца и байки, которые он рассказывал о военном времени. И я понимала, что участь боевого раба — не сахар. Я не смогу его защитить, если не защищусь сама.

Что же делать?..

Я очень хотела тайком побывать на рабской тренировке, но мадам Потт поставила на тренировочную арену заклятье такой мощи, что меня даже не подпустило к дверям. Что ж, за неделю до выпуска рабов гоняют так круто, что некоторые из них валятся с ног, не успев доползти до бараков.

Ладно, мне и самой надо заниматься.

Кстати, троица уже не выглядела такой счастливой, а Елена и вовсе прорыдала навзрыд всю последнюю пару. Поговаривают, что не видать ей диплома с отличием после такого серьезного нарушения, а значит, в дальнейшем и работы престижной тоже не видать.

Что до Динна и Джо — не знаю, чего их лишили, но судя по лицам — чего-то важного.

К сожалению, меня это не грело и не радовало.

Душа требовала мести, и только здравый смысл останавливал от того, чтобы воплотить мечты в реальность.

* * *

Вечером, когда я вернулась в спальню после двух часов в библиотеке, где изучила всё для квалификационного экзамена, Стьен уже спал на своей лежанке. Он не занимал кровать без моего разрешения. Ещё не привык.

Обычно он просыпался, стоило мне переступить порог, но теперь даже не шелохнулся. Его измотали бесконечные тренировки, и каждый новый день был тяжелее предыдущего.

Пусть отдыхает. Не стану его будить.

А вот Север постучался в двери, стоило мне переодеться (хм, как он подгадал, неужели ждал в коридоре моего возвращения?), и, стрельнув глазами в сторону спящего конкурента, прошептал:

— Госпожа, уделите мне минутку?

— Конечно.

Мы вышли на улицу, дышащую летней прохладой. Ночь стелилась по низеньким зданиям гимназии, и крыши кутались в шаль из молочного тумана. Такими ночами хотелось дышать полной грудью и не думать о чем-либо дурном.

Тем тяжелее мне дался вопрос брюнета:

— Госпожа, я молю вас о честности. Если мы оба, я и Ветер, пройдем испытания. Кого вы выберете? Простите за моё нахальство. Вы вольны не отвечать, но это столь много для меня значит.

Он рухнул к моим ногам, уткнувшись лбом в нос туфли.

— Я… не знаю. Пожалуйста, встань.

Но брюнет не шелохнулся.

Я по-настоящему не знала, без шуток или лукавства. С каждым днем сделать выбор становилось всё тяжелее. Потому что со Стьеном нас связывало нечто большее, чем связь хранителя и боевика. По ночам мне становилось страшно от одной мысли: он будет воевать и может умереть. Истощиться. Погибнуть во время инициации.

Смогу ли я себе это простить?

Ответ очевиден.

К Северу подобных чувств я не испытывала. Беспокоилась, разумеется, ценила и уважала. Но не тряслась от мысли, что ему придется биться в настоящем сражении.

Так, может, это и есть решение? Взять с собой того, кого воспринимаешь как хранителя, а не мужчину?

С другой стороны, я не видела рядом с собой никого другого, кроме Стьена. На уровне чутья. На уровне энергетическом и физическом. Он подходил мне во всем. Даже на совместных тренировках именно он улавливал мои задумки, просчитывая каждый ход наперед.

Север же… просто тренировался.

— Как доказать вам свою признательность? — спросил он хрипло. — Однажды я пришел к вам ночью, когда вы спали, и просто стоял около вашей кровати, оберегая сон. Я уже тогда понял, что испытываю к вам нечто большее, чем просто верность раба. Если бы вы не допустили в свои покои Ветра, я бы приходил и потом.

Его натруженные руки внезапно оказались на моих коленях и попытались скользнуть выше, чтобы забраться под тонкую юбку. Я сделала шаг назад и посмотрела на брюнета с немым изумлением.

Что происходит?..

Север облизал пересохшие губы.

— Если вы собираетесь избрать Ветра из-за его… достоинств иного рода, — брюнет выдохнул воздух, — то я тоже готов всему научиться. Вы крайне симпатичны мне, госпожа. Разрешите быть с вами рядом. Подарите мне толику нежности, и я докажу вам, что ничем не хуже Ветра.

— Живо встань! — рявкнула я. — С чего ты взял, будто я отбираю хранителя по каким-то достоинствам иного рода?

— Все рабы так говорят, — смутился Север, вскакивая. — А им рассказывают хозяева, что вы делите с Ветром не только комнату, но и постель, и поэтому благосклонны к нему, а не ко мне. Меня готовили служить боевику. Я способнее и сильнее. Если вопрос только в…

— Ты считаешь, что я развлекаюсь вместо того, чтобы готовиться к экзаменам? — уточнила вкрадчиво. — Считаешь, что у меня хватает свободного времени на то, чтобы использовать постельного раба по назначению? Считаешь, что в дальнейшем я отдам предпочтение любовнику, а не воину?

Север крепко задумался.

— Простите меня, госпожа, за недопустимые мысли, — он склонил голову.

— Проваливай, — указала на рабский барак. — Готовься к испытанию! Я буду отбирать не того, с кем делю комнату, а того, кто проявит себя как настоящий боец! — крикнула ему вдогонку.

А сама в очередной раз скривилась от мысли о том, какие грязные сплетни ходят по гимназии. То есть все кругом считают, будто я выбрала себе игрушку для утех? Такая вот хитрая хозяйка: и хранителя себе отыскала, и мужика.

Как бы они отреагировали, узнав, что между нами ничего нет, кроме робких поцелуев и целомудренных касаний, что высекают искры по коже?

Мы не переходим границу дозволенного. Никогда не позволяем себе забыться. Я не хочу настаивать. Боюсь надавить и стать похотливой хозяйкой, коих он насмотрелся предостаточно.

Да и теперь, после вчерашнего откровения, я буду ассоциироваться у него с каждым шрамом, с каждой не зажитой раной, с каждым разом, когда его принуждали.

Это страшнее всего на свете.

Так что рабы вместе со своими хозяевами могут засунуть свои фантазии так глубоко, как только смогут. Мне плевать на то, что они думают.

* * *

Я прогулялась по внутреннему двору, такому тихому, словно вымершему. Во многих окнах горел свет. Выпускники всех факультетов готовились к экзаменам. Кто-то веселился как в последний раз, другие предпочитали запереться на замок и зубрить материал до потери пульса.

Я долго стояла напротив своего окна и, запрокинув голову, пыталась рассмотреть, что происходит там, на втором этаже. Вдруг Стьен почувствовал моё присутствие и проснулся, чтобы выглянуть.

Чтобы… что?..

Возвращайся к нему, дурочка. Он не сможет простить тебя, если ты будешь оттягивать вашу встречу.

Нет, ещё немного постою. Буквально пять минуточек подышу свежим воздухом и…

Били сзади.

Ударным заклинанием обожгло спину будто языками пламени, и я упала на живот, скуля от боли. Она расплывалась лижущими пятнами, стискивала кожу свежими ожогами.

Я попыталась сгруппироваться, чтобы поставить щит, но мышцы свело единой судорогой. Не продохнуть. В легких полыхало пламя, и на языке вкус крови. Сознание начало угасать, перед глазами потемнело.

Алиса, соберись! От этого зависит твоя жизнь! Давай же, перевернись. Медленно, осторожно. Иначе тебя добьют.

Задыхаясь от пекла, что сжирало дотла, я сделала кувырок.

Маг стоял прямо передо мной. Вот бы разглядеть его лицо, скрытое широким капюшоном плаща. Кто он? Что ему нужно?

Я же говорила инспектору гильдии правопорядка, что то нападение было не случайным ограблением! Я навесила на себя защитных амулетов и внимательно смотрела по сторонам, выбираясь в город, только какой в этом смысл, если меня отловили ночью… на улице… во внутреннем дворе охраняемой гимназии.

Человек нагнулся, чтобы схватить меня, но в эту секунду я шибанула его… не магией, нет. Коленом. Пониже живота. Собрав всю себя в кулак и постаравшись не отключиться. Он согнулся пополам, нечленораздельно выругался.

Ага, значит, мужчина.

Знание это ничего мне не дало, но жить захотелось ещё острее. Следующий удар, вышедший из-под пальцев, был вполне энергетическим. Маг с легкостью заблокировал его и отошел назад, разглядывая меня из-под капюшона.

— Не сопротивляйся. — Голос на грани слышимости.

— Помогите… — давила я из себя, но голосовые связки заиндевели.

Человек атаковал вновь. Вполсилы, даже не пытаясь причинить мне истинных страданий. Всё. Финал. Конечности не слушались, пальцы обмякли. Он вновь подошел и наклонился. Всё, теперь точно конец. Меня попросту похитят из гимназии или прирежут на месте как животное.

— Вот и… — начал он, но метнувшаяся слева тень откинула его к деревьям.

Маг сипло рассмеялся, а я с ужасом рассмотрела светлые волосы и знакомые черты лица.

Он ударил в Стьена клубом энергии, и тот отлетел на добрых два метра. Я хотела дернуться с места, чтобы помочь ему, защитить. Убедиться, что он жив. Но тело обмякло. Не человек, а кукла. Можно делать что угодно.

Но маг просто ушел, мазнув полом плаща мне по лицу, когда разворачивался. Доля секунды, и Стьен оказался рядом. Носом текла кровь, но в остальном — целый. Хвала небесам.

— Алиса?! Лис?! Как ты?

Я смотрела в его глаза, переполненные искренней тревогой, и думала о том, что даже не могу успокоить его. Горло дерет, но слова не лезут наружу. Только какие-то жалобные хрипы.

— Раб, отойди от гимназистки! — вдруг донесся голос надзирателя. — Что ты с ней сделал?

Надо же, как он оперативно. Пока меня убивали, никто даже не шелохнулся. Видимо, маг почувствовал, что спешит подмога, потому и ретировался. Только куда? И кем он был?..

— Не трогайте его, — прохрипела я из последних сил, когда сознание все-таки начало угасать.

Последнее, что я запомнила: руки, обхватывающие меня за талию, и взволнованный мужской голос: «Всё будет хорошо».