=21=

Плохой

Ринат буквально на себе почувствовал удовольствие Розы, ее отзывчивость и чистота пленяли, а бурность реакции на поцелуй не оставляла никаких сомнений, что между ними до сих пор существовала особая связь — глубокая и обоюдоострая, как кинжал, разящий в обе стороны. Так не целуются, когда плевать на человека. По коже не бегут острые, как игла, мурашки, и тело не пылает огнем. Не бывает экстазов от поцелуев с теми, на кого плевать!

Ринат точно это знал и просто наслаждался тем, как хорошо стало Розе, пусть на краткий миг, но он вернулся в тот миг, когда между ними не было барьеров, а только понимание и желание быть рядом. Такой миг был острым, вкусным и мимолетным, поэтому желание получить девушку, мать его детей, в свою жизнь навсегда, стало лишь острее.

Теперь точно ни за что не отпустит!

Ринат понял, что Роза сопротивлялась их влечению лишь из чувства чистого упрямства и тотальной обиды на его действия и слова. Будь они прокляты… Ринат себя корил безудержно и не щадя, решая действиями добиться расположения девушки. Раньше он ни за кем не бегал, не добивался внимания. Сейчас — придется. Однако речь не только о том, чтобы получить желаемое и удовлетворить свои желания.

На кону стояло самое ценное, дорогое. Ринат буквально каждой клеточкой души чувствовал близость со своими девочками и остро понимал: сейчас или никогда. Не будет повторных шансов. Судьба уже смилостивилась над ним и дала второй шанс. Самый последний!

Он не собирался его упускать. Ни за что. На языке вертелось с полсотни слов, и половина из них была восторженными и бранными — так сильно его опьянила реакция Розы на поцелуй. Ринат едва сдержался, чтобы не спустить с языка одно из крепких словечек, смотрел на Розу и не мог насмотреться — даже мигать не хотелось, вдруг она бы исчезла миражом?

Девушка застеснялась своей отзывчивости и попыталась отойти, но едва держалась на ногах после пережитого разряда удовольствия. Ринат улыбался широко, казалось, щеки должны были треснуть от такой улыбки. Его веселило выражение лица Розы — смущенное и застенчивое.

Но внезапно она изменилась на глазах и обернулась резко. Он, еще не понявший, почему она так резко поменяла настроение, посмотрел в том же направлении и снова едва сдержал брань, на этот раз уже грозную и грязную от нахлынувшего гнева.

Ринату не надо было подходить близко, чтобы понять, кто стал источником беспокойства Розы. Машина представительского класса среди серых хрущевок смотрелась, как блестящий самородок золота в куче мусора, привлекала внимание. Но тот, кто пожаловал сюда с визитом, и не желал прятаться.

Ринат оставил Розу и решительно шагнул к машине.

Муса, подумал он.

Сам или его люди.

Неважно.

Этот визит исходил от отца Рината, никак иначе быть не могло. Он решительными, твердыми шагами сокращал расстояние между ним и машиной, уже видя за рулем одного из людей Мусы.

Когда Ринат почти поравнялся с автомобилем, колеса машины начали вращаться, и автомобиль сдвинулся с места. На миг Ринат даже решил, что над ним просто решили поглумиться и в последний миг седан рванет прочь, окатив его с головы до ног грязной водой из большой лужи. Но оказалось, что машина лишь на полметра продвинулась вперед так, чтобы задние двери оказались напротив Рината.

Дверь гостеприимно распахнулась, приглашая Рината сесть в салон. Колебания длились секунду или около того. Ринат посмотрел в сторону своего внедорожника и кивнул, чтобы успокоить Розу. Он знал, что она смотрела. Пусть Роза думает, что у него все под контролем. Лишнее волнение ей сейчас ни к чему.

Однако, откровенно говоря, Ринат сам не знал, что ему принесет этот визит нежданного гостя, мысленно подбирал слова для разговора с отцом, который предал его доверие. Он забрался в автомобиль на заднее сиденье и удивленно посмотрел на собеседника.

Нет… Не такого он ожидал!

Признаться, Ринат ожидал, что в машине будет сидеть Мусагали Каримов. Но вместо Мусагали на заднем сиденье дорогого авто сидела его супруга.

— Присаживайся, — похлопала ладонью по сиденью женщина.

Ринат помедлил немного, но сел.

— Вы можете пройти и купить мне свежую бутылку минеральной воды, — обратилась жена Мусагали к водителю.

Мужчина ответил кивком и вышел. Просьба купить воды была поводом, чтобы они остались наедине. Без лишних свидетелей.

— Говорите, зачем вы здесь? — отрывисто поинтересовался Ринат.

— Хочешь перейти сразу к делу?

— Неужели ты откажешь в простом разговоре той, кто заменила тебе мать?

— Думаю, вы преувеличиваете.

— Но Самиру я воспитывала, как воспитывала бы свою дочь, и ни в чем ее не ущемляла. Хотя какой резон мне был вкладывать душу в дочь женщины, которая регулярно лежала под моим мужем! — отвесила шпильку жена Мусагали.

Ринат крепче сжал пальцы в кулак, но никак не отреагировал на выпадку.

— Я и к тебе, внебрачному сыну своего мужа относилась очень хорошо, и не ожидала, что ты отплатишь черной благодарностью!

— Черная благодарность? О чем идет речь?

— Мусагали в тебе души не чаял, возвеличил над всеми, а все, чем ты можешь отплатить, когда он стоит одной ногой в могиле, это просто бросить все и сбежать?!

— У меня были веские причины, чтобы так поступить. Поинтересуйтесь у мужа. Хотя он вас ни во что никогда не ставил, может быть, во время болезни кое-что изменилось?!

Жена Каримова-старшего недовольно поджала губы.

— Вот ты и перешел к ответным оскорблениям.

— Это не оскорбление. Это правда.

— Но звучит, как оскорбление.

— Извините, у меня нет времени переливать из пустого в порожнее и разводить демагогию. Пожалуй, я пойду! — двинулся в сторону двери.

— Постой! — жена Мусагали опустила ладонь на локоть Рината. — Я здесь не по своей воле! Сама бы ни за что не стала бегать за внебрачным сыном моего супруга. Он хотел нанести визит сам, но здоровье совсем его подвело. Он уже не встает с постели и скоро отправится к праотцам. Супруг еще надеется, что ты одумаешься. Мусагали возлагает на тебя большие надежды! — произнесла она, впрочем, без особого энтузиазма.

Напротив, в голосе жены Мусагали проскользнуло недовольство и осуждение.

— Нет! — ответил Ринат. — Мусагали вмешался, куда не следует, поставил под удар жизнь моей дочери и любимой женщины. Такое я простить не могу. Я останусь здесь. И если вам интересна финансовая сторона вопроса, я не взял ни копейки денег Мусы.

— Я знаю это со слов Мусагали, — ответила, помолчав. — Значит, видеться ты с ним не желаешь. Категорически.

— Все так. Не желаю.

— Как же последняя предсмертная просьба умирающего?

— Прекратите. Муса хотел лишить мою дочь шанса на выздоровление, он отправил мою дочь умирать. Не ему давить на жалость.

— Хорошо, — легко кивнула женщина.

На ее губах даже промелькнула тень улыбки, словно она была довольна текущим раскладом.

— Тебе не нужны деньги Мусагали, подпиши отказ.

Она протянула Ринату бумагу, полностью подготовленную и оформленную, как полагается. Осталось только поставить подпись.

— Легко!

Ринат поставил размашистую подпись. Жена Мусагали с довольным видом спрятала бумаги обратно в кожаный портфель.

— Теперь ты не имеешь права вмешиваться в управление бизнесом Мусы, — подчеркнула.

— Вы не очень-то и хотели, чтобы я мирился с Мусой! — усмехнулся Ринат. — Да?

— Бастарды не должны стоять во главе всего. Есть и более достойные кандидаты. Передавай Самире привет.

— Всего хорошего! Не беспокойте больше мою семью, если хотите лишиться всего! — сказал напоследок Ринат и вышел.

Как он и думал, водитель стоял рядом с машиной и курил, ни за какой водой он не пошел.

Плевать!

Теперь можно было вздохнуть спокойно.

Он вернулся в машину и посмотрел на Розу через зеркало заднего вида.

— Это была жена Мусы, привезла бумаги на отказ от наследства.

— Я не спрашивала, — стушевалась Роза.

— Не спрашивала. Я сам решил рассказать. Я о многом должен тебе рассказать. Сделать предстоит еще больше.

— Поехали в больницу. Я не хочу опоздать на прием.

— Поехали, — согласился Ринат с легким сердцем.

Близость Розы и ее сумасшедше-острая реакция вдохновили его на дальнейшие действия.

— Хочу сегодня показать квартиру.

— Какую?

— Ту, в которой я бы хотел жить с тобой и детьми! — сказал прямо, не став скрывать.

— С чего ты взял, что я этого хочу?

— С твоей реакции?! — подсказал он.

Роза вспыхнула и отвлеклась на дочурку, помолчала некоторое время.

— Я даже не сомневаюсь, что мне будет с тобой хорошо в интимном плане. Но что касается семейной жизни в этом я не уверена.

— Я более чем уверен, что ты в этом смыслишь побольше меня. Моя семья была построена на лжи с самого начала. Я очень хочу научиться быть хорошим семьянином. Научишь?

— Прекрати, Ринат. Ты бросаешься обещаниями, которые не всегда под силу исполнить.

— Разве это было обещание? Это была просьба. Научи меня быть нормальным, покажи, каково это… Я очень хочу пройти этот путь с тобой, но пока бреду наугад. Без тебя тошно.

— Я…

— Не говори мне сразу “нет”.

— Я подумаю. Хорошо?

— Подумай. Хорошенько подумай и скажи в итоге «Да, я хочу быть твоей!»

— Ты неисправим!

Роза попыталась быть строгой, но ее губы тронуло улыбкой, и глаза засверкали призывно. Хороший день, подумал Ринат. Он мог стать еще лучше, если бы они услышали желаемый ответ, если бы в больнице сказали, что Ринат может выступать донором для Мириам. Когда они оказались в больнице, то все разговоры, прения и сомнения отошли на второй план.

Осталось только одно — вердикт врача. Шансы пятьдесят на пятьдесят. Так сложно дождаться решающих, судьбоносных слов. Казалось, врач целую вечность выбирал нужную папку из десятка таких же.

— Итак… — сказал он и время, казалось, застыло.

* * *

Роза

— Не томите, доктор, — попросила я, но сама не услышала своего голоса.

Напряжение было невероятно сильным, словно по оголенным нервам пробегались импульсы электрического тока. Даже Мириам почувствовала это напряжение и замерла, не ерзая у меня на руках, как это было обычно.

— Каримов Ринат может выступать в качестве донора для Мириам. Поздравляю!

Эта фраза вызвала неконтролируемый взрыв радости, а следом за ним такой же неконтролируемый поток слез. Я крепко сжала Мириам в объятиях, ощутив, что вокруг нас двоих тесно были оплетены руки Рината, он целовал меня и малышку — нашу общую дочь, вытирал слезы и смеялся, говорил что-то низким голосом, ставшим еще более хриплым. Радость и надежда пьянили кровь, будоражили!

— Это точно? — спросила я.

— Вне всяких сомнений! — ответил с широкой улыбкой доктор.

Я снова заулыбалась, и сама в порыве чувств обняла Рината, коротко поцеловав его в губы. Но поцелуй вышел звонкий и обжигающий, задевший все мои чувственные рецепторы.

— Роза! — рыкнул Ринат.

Пальцами я чувствовала, как его широкая, раскачанная грудь вибрировала от частого дыхания и безумно громкого сердцебиения. Я вытерла слезы, но они снова появились на глазах. Посмотрев на Рината, я увидела, что и его глаза странно блестели, были покрасневшими. Поняв, что я смотрела на его глаза, он торопливо отвернулся и смахнул соленую влагу. Но момент уже был допущен, я словно проникла под его непробиваемую броню и увидела его в самый трогательный момент, наконец, поверив, что Мириам особенно дорога для него, а вопрос спасения ее жизни — самый важный для него.

Ринат Каримов много говорил мне о своих чувствах и намерениях, но лучше всего за него сказали реакции. Я была тронута и глубоко, до самого сердца, задета.

— Знаешь, нам нужно успокоиться и послушать, что скажет еще доктор, — откашлялся Ринат.

Он подал мне бутылку с водой и отпил после меня сам, его губы коснулись горлышка бутылки там, где были мои губы, трепет пронзил мое тело от интимности этого жеста. Я сидела, словно на иголках, чувственность была обострена до предела, и каждой движение Рината, каждый его взгляд находили во мне сильный отклик.

— Теперь можем обсудить план лечения и начала процедур, — сказал врач. — Вы же планируете передать материал для лечения дочери? — уточнил.

— Само собой! — горячо ответил Ринат.

Боюсь, его решимость была такой искренней, словно он готов был прямо сейчас лечь на операцию. Доктор кивнул согласно, но выбрал время для операции из тех, что имелись свободно, дал список необходимых рекомендаций и анализов, которые необходимо было сделать. Я немного поежилась при виде длинного списка, в глубине души мечтая лишь о том, чтобы недуг поскорее оставил нашу семью, а дочка больше никогда не проводила столько времени в стенах больниц.

Как бы то ни было, самый главный, решающий шаг был сделан. Рубикон пройден, и что нас ждало дальше, пока неизвестно, но я чувствовала, что будущее зависело от нас самих. Я крепко ощутила невидимые, но прочные нити возможностей изменить свою жизнь. Чувство, от которого даже немного закружилась голова. Хорошо, что ладонь Рината уверенным жестом придержала меня за талию.

Наша дочь играла в это время на детской игровой площадке, на первом этаже центра, мы были предоставлены сами себе, и Ринат воспользовался моментом.

— Держись на ногах, — шепнул на ухо, коснувшись его губами. — Ты нужна мне.

От этого жаркого шепота по коже проползли мурашки, а Ринат тем временем поцеловал меня в щеку и за ушком, усилив приятные ощущения. Я поняла, что неприлично миловаться так в коридоре больницы, на виду у всех остальных посетителей, но в то же время не могла заставить Рината прекратить. Его глаза горели решимостью, а намерения были тверже стали. Даже если все высшие силы захотели бы его остановить, боюсь, у них не хватило бы ресурсов и возможностей, чтобы противостоять его напору.

Это радовало, будоражило, кружило голову. Я чувствовала себя так, словно заново влюбилась в него и поверила в хорошее. Ринат, кажется, тоже ощутил мой настрой, потому что его тело совершенно нагло и еще более крепко прижалось к моему, нарушив все мыслимые границы.

— Ринат, мы на людях, — ответила пересохшим голосом.

— А без их присутствия? Поехали, я покажу тебе нашу квартиру! — сказал напористо.

— Ты торопишь события.

— Отнюдь. Мириам — моя дочь, ты беременна от меня вторым ребенком, и вы будете жить со мной. Это не обсуждается! Или я перееду жить к вам, в… — кажется он едва не сказал какое-то обидное слово, но вовремя передумал. — В крохотную квартирку и буду стеснять всех.

— Ринат!

— Подумай о том, что я не отступлюсь.

— Будешь давить?