=28=

Суровый

Пальцы Сурового быстро продвинулись ниже, нащупали резинку белья и нырнули под неё, пробираясь к сокровенному.

Настя дёрнулась, попыталась встать. Но он держал девушку очень крепко.

Следующей попыткой Насти было сжать бёдра, но Суровый опустил свободную руку и сжал бедро, заставив девушку отвести его в сторону.

Нежная кожа под пальцами сводила с ума атласной мягкостью. Разлука сделала своё?

Играла Настя с ним или просто скучала, как и сказала? Казалось, что настолько натурально играть невозможно.

— Вот так, да… — прохрипел, больше не в силах молчать. — Не зажимайся. Расслабься. Для меня.

— Не… надо. Что вы… делаете? Зачем?

— Отогреваю тебя, ледышка. Экстренным способом, — и скользнул пальцами дальше, двигая ими в медленном и чувственном ритме.

Настя напряглась всем телом, сопротивляясь ласке. Её тело стало словно натянутая струна. Но по мере ускорений движений пальцев напряжение становилось всё больше, сильнее. Не выдержав, Настя сдалась, простонав и больше не сопротивляясь.

Суровый прижался к девичьей спине всей грудью, зарывшись носом в её пушистые волосы. Они пахли подтаявшим снегом с дождём и теплом, сладковатым, пудровым ароматом, нежными цветами… Этот запах был согревающим и будоражащим, особенно на фоне свежего озона прохлады.

Суровый ласкал девушку, сам сходя с ума от сильного желания. Рисовал пальцами жаркие спирали и каждым движением стирал свои сомнения, низводя их почти до нуля. От частых вздохов и сладких, протяжных стонов Насти терпение Сурового приблизилось к критической отметке.

Ещё немного и он бы, забыв обо всём на свете, окончательно избавил Настю от одежды, распластав… Да хоть на том же самом ковре, овладев ею жадно и неистово, как и хотел.

Одежда на Суровом трещала по швам от желания и едва не сгорала.

Забыв на несколько мгновений о проблемах, он ускорил движения, провалился в жаркие видения с головой, чувствуя лишь, что Настя дрожала с каждым мигом сильнее, и через секунду её тело затрепетало крупной, сильной дрожью. Ещё и ещё…

Глаза девушки закатились. Настя лепетала что-то неразборчиво, Суровый едва смог различить обрывки своего имени. Упрямая девчонка забывалась и начинала звать его Сарматом, а не Суровым.

Финальным аккордом резких, быстрых движений Суровый заставил Настю ещё раз поддаться волне экстаза, окатившего её тело с ног до головы.

Теперь Настя вообще растеклась, распласталась по его телу, откинув голову на плечо.

— Так хорошо… — выдохнула Настя.

По щеке скатилась слезинка, отрезвившая Сурового.

Какого чёрта, спрашивается, полез в трусы к этой девчонке? Сейчас Настя снова будет смотреть на него влюблёнными глазами и лезть с поцелуями и прочей ерундой.

Кретин, что ещё сказать!

Суровый расправил на девушке бельё и подтянул кверху штаны, вернув их на исходное положение, шлёпнул Настю по бедру.

— Разогрета, — процедил намеренно равнодушно. — Кровь закипела. Теперь прими тёплый душ и ныряй в постель. Вставай.

Он снова похлопал девушку по бедру, борясь с желанием снова привести в беспорядок одежду Насти и безобразничать как следует.

— Душ?

— Да, душ, Настя.

Суровый приподнял Настю, стараясь не задерживать ладони на её аппетитной, круглой попе, и поднялся с кресла, отойдя к бару, чтобы налить себе выпить. Нацедив спиртного, вспомнил рекомендации врача и, выругавшись, выплеснул напиток на горящие дрова.

— Чего расселась? Повторить ещё раз?

— Мне было так хорошо. Неужели то, что сейчас произошло, для тебя ничего не значит? — спросила Настя, обиженно взмахнув ресницами, смотря на Сурового требовательно и до сих пор ещё с маревом тумана страсти в светлых глазах.

— Ничего. Я объяснил. Всё остаётся по прежнему.

— То есть… ты не хочешь меня, как девушку? Но я ощутила, как сильно ты хочешь… — и покраснела, не договорив.

— Конечно, ощутила. Потому что пятой точкой на том самом месте сидела. Давно не был у своей любовницы. С голодняка — стандартная реакция. Ты к ней не имеешь особенно значения…

Суровый отвернулся к бару с непроницаемым лицом, стараясь не прислушиваться, как торопливо зачастили шаги Насти. На приглушённые рыдания он тоже не хотел реагировать, но выходило плохо.

К тому же собственное желание никуда не делось. Придётся с этим что-то делать, по старинке, имея в распоряжении лишь разыгравшуюся фантазию.