=35=

Хлопнула дверь дома. Я поспешила вытереть слёзы со щёк и постаралась придать своему лицу приободрённое выражение.

— Надымила ты, Настя. До ужаса.

— Я впервые пыталась затопить печь сама, — попыталась оправдаться я.

Но в ответ на мои слова мужчина поднял руку и взмахнул ей, резко опустив вниз.

— Ерунда. Когда хату давно не протапливаешь, всегда дымит. К тому же дрова отсыревшие… Я лишь приглядываю, чтобы воров не было, а за печью меня не просили смотреть.

— Да что вы! — удивилась я. — Вы тут совершенно ни при чём.

— В общем, это надо переждать. Сейчас подымит, пока прогреется, потом станет лучше. Но хату надо будет проветрить хорошенько! — посоветовал Николай.

Я заглянула за его спину. Из открытой двери продолжал выходить дым, но его стало в разы меньше, это не могло не радовать.

Однако перспектива сидеть в задымленной комнате меня тоже не радовала. Видимо, поняв направление моих мыслей, Николай кивнул в сторону своего дома, находящегося через дорогу.

— Пойдём, у меня пока пересидишь. На улице уже прохладно, к тому же вечереет.

— Мне очень неловко, — смутилась я.

— Ерунда. По-соседски тебе помогу, Ты же сюда надолго приехала?

— Да, планирую пожить здесь некоторое время. Точно сказать не могу пока, сколько буду здесь находиться, — объяснила я и встала, направившись следом за соседом.

— Новое лицо, хоть какие-то новости в нашей глухомани. Насчёт печки не переживай. Поделюсь с тобой сухими дровами, пока сама научишься следить! — приободрил меня Николай.

Я закрыла невысокую калитку на щеколду и перешла через дорогу. Возле ворот дома Николая под ноги бросился чёрно-белый пёс, звонким лаем приветствуя хозяина.

— В будку, Бим! — прикрикнул Николай и открыл калитку, скрипнувшую в ответ его жесту.

Я вошла во двор чужого дома, где уже была один раз, и остановилась возле крыльца из трёх ступенек. Николай обошёл меня и приветственно распахнул дверь:

— Проходи, не стесняйся. Обувь здесь не снимай. В комнату прям заходи и там разувайся.

Дом Николая по планировке был зеркальным отражением дома тёти Нади, поэтому сориентироваться было нетрудно, и я представила те две комнаты, которые были в доме, помимо кухни, разумеется.

— Садись…

Большая ладонь подтолкнула меня в спину, не позволяя стоять без движения.

— Со стола ещё не прибрал, сейчас сгребу…

Николай одним жестом смёл грязную посуду со стола в большой таз и смахнул со стола хлебные крошки тряпкой, видавшей виды.

В доме было неопрятно, чувствовалась нехватка женской руки и уюта. Но не мне было судить чужого человека, которого я видела всего второй раз в своей жизни. К тому же он помог мне с печью и обещал показать, как правильно её топить.

Это был небольшой плюс в моей ситуации, совсем крошечный, но другого выбирать не приходилось.

Николай разлил кипяток по чашкам и в каждую бросил по чайному пакетику, потом подвинул на середину стола вазочку с карамельками и нарезанную буханку хлеба.

Мужчина пытался завязать со мной разговор, расспрашивал обо всём, интересовался, почему я решила жить в холодном, пустом доме в преддверии наступающей зимы. Но я не хотела раскрывать постороннему человеку своих мотивов и держалась немного отстраненно.

Поняв, что я не настроена откровенничать, Николай перестал расспрашивать меня обо всём, быстро допил чай и вышел, пообещав, что вернётся, как только разберётся с задымленной печью.

Николай ушёл на довольно продолжительное количество времени, и я, чтобы не сидеть без дела и хоть как-то отблагодарить его за помощь, решила перемыть посуду и хоть немного прибрать бардак на кухне.

С трудом нашла необходимые моющие средства и принялась за уборку, обдумывая своё положение.

Теперь я уже мыслила намного спокойнее, но тревога никуда не ушла. Даша считала, что я зря себя накручиваю и говорила, что я преувеличиваю свою значимость для Сурового. Но она не знала о другой стороне истории, и я не спешила посвящать Дашу в такие мрачные подробности.

Когда я сбегала, действовала лишь на эмоциях, и во мне говорила боль и обида, затаённая на Сурового из-за его недоверия и наплевательского отношения ко мне. Я считала, что смогу справиться легко с трудностями.

Первый запал прошёл, и сейчас, столкнувшись с проблемами лицом к лицу, я начала понимать масштаб того, с чем мне придётся иметь дело, и чувствовала, что погорячилась.

Как минимум, я погорячилась. Если не сказать точнее — совершила ошибку.

Какая-то часть меня, очевидно слабая и боящаяся трудностей, дала о себе знать. Внутренний голос начал нашёптывать, что ещё не поздно вернуться и покаяться, попросить прощения за совершённый побег…

Однако гордость и чувство собственного достоинства не дали широко распространиться мыслям о слабости. Я не привыкла, чтобы об меня вытирали ноги, но именно так я себя чувствовала в последние дни.

Поэтому я твёрдо решила стиснуть зубы и не идти на поводу у слабости.

Я начала прокручивать в голове имеющиеся варианты, раздумывая, как бы устроить свою жизнь с тем, что есть у меня на руках, то есть практически не имея ничего.

«Справлюсь как-нибудь…» — подумала я, отдавая себе отчёт, что все мои планы основаны лишь на одном утверждении: Суровый не кинется меня искать…