=56=

Первый день после нашего с Сарматом сближения прошёл как во сне — очень счастливом и радостном сне.

Однако чем ближе становился вечер, тем больше меня одолевали сомнения. Уже было довольно поздно, Сармат ждал меня на кровати, по умолчанию решив, что его спальня теперь будет нашей спальней, а я стояла перед зеркалом в ванной комнате и боялась выйти.

Так глупо было бояться того, что ещё не случилось, но моё сердце только недавно восстановилось из осколков, и я боялась расправить крылья полностью, чтобы летать без оглядки.

— Чего ты там застряла?

Суровый появился на пороге ванной комнаты и подошёл ко мне, прижавшись сзади. Он наклонился и хрипло вдохнул запах волос, прижался губами к шее и скользнул к уху, прошептав:

— Красивая ты, Настюшка, очень красивая, можешь не сомневаться. Особенно сейчас…

Мужские пальцы ловко развязали узел на поясе моего халата и раздвинули полы в сторону. Горячая, шершавая ладонь задрала ткань ночной маечки, погладив кожу округлившегося живота.

— Очень красивая мама у тебя, пацан, — обратился к нашему сыну. — Очень. Сам себе завидую.

— Ты такой… — всхлипнула я и не смогла сдержать слёз.

— Хватит сырость разводить.

Суровый подхватил меня на руки и опустил на кровать, накрыв нас одеялом. Я прижалась к нему всем телом, боясь, что моё счастье может растаять, как призрачная дымка или мираж в пустыне.

— Чего ты сейчас боишься?

— Боюсь того, что ты можешь оставить меня за бортом своей жизни, — призналась я, уткнувшись носом в его шею. — Боюсь остаться одной и не представляю, как я без тебя… Не смогу.

— В тебе — моя жизнь, — серьёзно ответил Суровый. — И давай сразу тут, на берегу договоримся, что ты сможешь. В любом случае — сможешь. Вне зависимости от того, есть я или меня не станет.

Я накрыла дрожащими пальцами его губы.

— Запрещаю тебе говорить такие слова. Ужасно безжалостные!

Он поцеловал кончики моих пальцев перед тем, как отнять их, и произнёс без тени улыбки:

— Я тебя не оставлю. Ни тебя, ни сына. По своей воле и при жизни, пока буду способен дышать, не оставлю. Запомни это. Но я живу опасной жизнью и не обещаю тебе бросить то, чем занимаюсь. Я хочу прожить с тобой много лет, но сидеть возле твоей юбки не стану. Я мужчина, у которого есть занятие. Это опасно, но оно мне по душе. Оно — моя суть.

Я заплакала от его слов. Как бы я хотела, чтобы он оставил свой криминал и опасность, но в то же время я понимала, что люблю его именно таким, какой он есть, и приму любой его выбор.

Именно в этом и заключается настоящая любовь — позволять второй половинке быть собой и поддерживать.

— Обещай, что ты будешь осторожным и станешь больше беречь себя.

— Обещаю. Это я могу пообещать и постараюсь выполнить, — сказал Суровый и крепче прижал меня к своему телу. — Кажется, ты говорила, что у тебя вот здесь ничего не болит? — и его пальцы настойчиво сдвинули вниз пижамные шорты с резинкой нижнего белья.

Я позволила Сармату ласкать себя так, как он того желает, и с радостью дарила ему ответную любовь. Снова и снова, на протяжении целой ночи, до самого утра…

***

Утро следующего дня наступило для меня значительно раньше, чем накануне.

Я проснулась от ощущения того, что Сурового нет рядом. Испытала лёгкую грусть, пополам с сожалением, но потом вспомнила слова, сказанные им накануне.

У Сурового был большой бизнес, требующий его постоянного внимания и управления твёрдой рукой. Я успокоила себя тем, что Сармат обещал не рисковать своей жизнью без особой на то причины, и эта мысль расставила всё по своим местам.

Приведя себя в порядок, я спустилась в гостиную.

— Анастасия, — позвала меня управляющая. — Пройдите, пожалуйста, в холл дома. Вас ожидают.

Удивлённая, я прошла в указанном направлении и ахнула, увидев мужчину в тёмно-синей униформе курьерской службы. Возле его ног стояла огромнейшая корзина, полная белых роз.

— Доставка цветов, — просиял улыбкой молодой парень. — Распишитесь, пожалуйста.

Пальцы немного дрожали, когда я ставила подпись в нужных бумагах.

— Чудесного вам дня! — пожелал курьер перед тем, как уйти.

Едва за ним закрылась дверь, я перевела изумлённый взгляд на корзину с цветами, не в силах произнести и слова.

Розы были великолепны и распространяли в воздухе тонкий, изумительный аромат. Мне хотелось дотронуться до нежнейших лепестков. Я провела по ним подушечкой пальца с ощущением, что прикасаюсь к прекрасному.

В том, кто именно сделал мне такой подарок, я даже не сомневалась. На такое щедрое великолепие был способен только Суровый. Оказывается, он был не только бруталом, но и умел удивлять, преподнося подарки, которые нравятся девушкам.

Я долго пыталась представить, каких размеров должна быть ваза, чтобы вместить все, до единой розы. Но быстро сдалась, поняв, что не могу подобрать даже мысленно что-то подходящее под размер.

Сердце взволновалось невероятно сильно. Мне никогда прежде не дарили такого количества цветов. Откровенно говоря, у меня до Сурового и отношений не было, а цветы, подаренные коллегами или однокурсниками на день восьмого Марта или на день рождения, я не брала в расчёт.

Налюбовавшись цветами, я поднялась в спальню и набрала номер Сурового. Он не стал меня томить ожиданием, ответив почти сразу же после нескольких гудков:

— Доброе утро, Сармат.

— Доброе. Тебе уже доставили цветы?

— Да. Они такие красивые! — в голос проскользнули слёзы, я снова расчувствовалась до глубины души.

— Я рад, что они тебе понравились. Не пускай слёзы, Настюшка.

— Это от счастья, — пробормотала я.

— Надеюсь, что именно так и есть.

В его низком, хрипловатом голосе была слышна улыбка, от которой мне стало тепло на душе, а по тела пробежали мурашки удовольствия.

— Я не стал будить тебя, когда уходил. Хотя очень хотелось. Ты выглядела так соблазнительно.

— Буду ждать тебя. Ты же приедешь?

— Разумеется. У меня сегодня много дел, но я обещаю, что вечером буду у тебя. И в тебе, — закончил многозначительно и так порочно, что я почувствовала на себе его тёмный взгляд, пронизывающий насквозь и испепеляющий волю.

— Буду ждать…

Я распрощалась с Суровым, но не смогла так просто потом взять и сойти с того места, на котором стояла.

Мои ноги были прикованы к полу, но мне казалось, что я лечу высоко вверх без всяких ограничений и не боясь упасть.