=65=

Внизу моего живота закрутилось узлом сильное желание, вынуждая дрожать. Бельё начало мешать мне. Оно казалось лишним и хотелось обнажиться целиком, чтобы между мной и любимым мужчиной не осталось никаких преград.

Одна рука скользнула вниз, я случайно дотронулась до мужского бедра и ощутила каменную твердость его плоти между нашими животами.

— Хочу тебя, Настюшка. Так сильно хочу… Ты бы только знала.

— Знаю и чувствую, — призналась пересохшим от возбуждения голосом.

— Но мы договорились «поспать»… и ещё сегодня был трудный день, очень напряжённый.

— Перелёт дался мне легко, — возразила я.

Суровый ущипнул меня за попу:

— Вот сейчас ты мне соврала. Хочешь получить десерт?

Его длинные пальцы словно случайно передвинулись вниз, пощекотав кожу живота значительно ниже пупка.

— Да, — покраснела от удовольствия и желания. — Это так приятно… Я просто не хочу, чтобы это заканчивалось.

— Жадная моя.

Суровый начал целовать меня так медленно и глубоко, что я не почти перестала дышать. Он оставлял мой рот лишь для того, чтобы дать мне вздохнуть, а потом вновь начинал ласкать своим языком мой, поглаживая. Сармат посасывал, втягивал, окружал, словно беря мой рот в плен, проталкивая язык глубже и глубже…

Он так непередаваемо хорошо целовался! Я влюбилась в его поцелуи с такой скоростью, что уже совсем не понимала, где моё тело, а где — его. Я потеряла ориентиры в пространстве, проваливаясь в тягучую ласку.

Всё моё тело было охвачено огнём желания, а мысли порабощены тем, как глубоко и эротично он целовал меня. Поцелуй длился так долго и был очень жадным, что мои губы ощутимо распухли и даже начали ныть.

Суровый отвлёкся на секунду, а я, простонав, снова потянулась к его губам за новым, горячим поцелуем, потому что мое тело требовало большего.

— Ещё…

Поцелуй прервался, лишь когда на языках разлился металлический вкус крови от его или моих губ, а может от обоих. Только потом я отклонилась назад, тяжело дыша, замечая, что трещина от обветривания на нижней губе Сармата начала кровоточить.

— Ты зацеловал меня до крови. Больно?

— Поцелуй меня и всё пройдёт, — предложил Суровый, смотря на меня алчно, с желанием.

Тихо вздохнув, я легко поцеловала его, облизнув с нижней губы капельки выступившей крови. Сармат простонал глубоко, выдавая, как сильно ему хотелось продолжения.

Я бы охотно приласкала его, но Суровый провёл пальцами по моим волосами и притянул мое лицо к себе, укладывая в сгиб между плечом и шеей, запирая в объятиях. Его грудь тяжело и быстро вздымалась подо мной, и мы ещё долго не могли усмирить пламя желания.

Между ног всё ныло так требовательно и отказ Сурового от интима начал казаться пыткой… Но мужчина был непреклонен.

— Укрыть тебя? — спросил он.

— Нет, ты очень горячий.

Простынь и одеяло сбились где-то в наших ногах. Тело Сурового настолько горячее, что я бы просто взмокла рядом с ним, будучи укрытой ещё и одеялом.

Прижавшись к любимому мужчине так плотно, как только возможно, заснула. Шевельнувшись посреди ночи, я проснулась от приятного, согревающего ощущения мощной руки, обхватывающей меня. Суровый не отпускал меня даже во сне, держа возле себя бережно и заботливо.

Запрокинув лицо, я посмотрела на губы Сурового, а потом на его закрытые веки и чуть дрожащие во сне ресницы. Он спал? Кажется, что да.

Я могла полюбоваться его отдохнувшим, мужественным лицом. Но Сармат, словно почувствовав на себе мой взгляд, повернул голову. Он медленно приоткрыл глаза, увидев, что я не сплю, снова поцеловал мои губы, мягко облизывая их, после чего откинулся назад, прижимая нос к моим волосам, и уснул.

Посреди ночи меня разбудил неразборчивое бормотание Сурового. Я проснулась от того, что его губы горячо шевелились возле моего уха.

Я удивилась: впервые было такое, чтобы Суровый говорил во сне. Прислушалась и среди неясного бормотания и обрывков слов явно различила имя.

Женское.

Вера.

Меня словно окатило ледяной водой. Я прислушалась.

Вдруг мне просто показалось спросонья?! Но…

Снова. На этот раз отчётливее и громче:

— Вера-а-а-а-а…