=67=

Часы в ожидании возвращения Сурового тянулись бесконечно долго. Сейчас я больше всего на свете хотела быть рядом с Суровым. Отчаянно желала, чтобы он отказался от всего, что бы он ни задумал, и был рядом со мной.

Сегодня. Сейчас. Всегда…

Моя жизнь никогда бы не была моей без него. Рядом с ним я повзрослела и поняла многое о себе и об окружающих меня людях.

Пусть всё начиналось нестандартно, но мы прошли через множество испытаний.

Я хотела быть с ним, даже если Суровый никогда не скажет о любви и не предложит мне стать его женой.

Я хотела быть с ним и это был мой выбор.

Суровый — мой мужчина.

Он покорил меня с одного взгляда.

Этот его взгляд, непередаваемый. Который чувствуешь всей своей кожей, а он ледяной, но в то же время обжигает и пронизывает насквозь, словно он видит все скрытые мысли, все тайные желания.

Мне нравился этот его взгляд, который, признаюсь, иногда было нелегко выдержать. Многое в нём меня будоражило и пугало. От такого коктейля эмоций захватывало дух.

Я просто не могла оставаться равнодушной рядом с Сарматом. Мне нравилась его манера смотреть тяжело, в упор, словно проверяя на прочность. Мне нравились его неторопливые, скупые жесты, полные мужской силы.

Его безупречный стиль в одежде заставлял меня по-взрослому фантазировать о том, как бы сорвать поскорее с мужского тела все эти вещи и стать с ним единым целым.

Его хриплый, завораживающий голос…

Я любила в Суровом всё, особенно его руки с широкими, шероховатыми ладонями и длинными, сильными пальцами. Его руки не боялись ничего и прекрасно справлялись с оружием.

Именно с оружием он и ушёл.

Я в очередной раз сверилась с часами и ужаснулась: он ушёл несколько часов назад и до сих пор от Сармата нет никаких вестей.

Я помню, что Суровый просил довериться ему.

Он сказала, что его не будет часов пять, но уже пролетел вечер, промелькнула бессонная ночь и наступило утро!

Но прошло так много времени, а Сармат молчит.

Мне стало страшно.

Даже живот прихватило острым спазмом и на некоторое время он стал тугим, словно каменным.

Я не могла сделать ни одного движения, просто стояла и хватала ртом воздух, понимая, что острые скручивания в самом низу живота набирают силу и становятся только острее и безжалостнее.

«У меня восемь с половиной месяцев беременности. Ещё рано для родов…» — попыталась успокоиться себя.

Но мысленные убеждения помогали совсем слабо. Боль лишь усиливалась и стала такой острой, что я даже кричать не могла, только хватала открытым ртом воздух, силясь дышать.

Нужно было делать это глубоко и размеренно…

Как меня учили на занятиях по йоге. Но сейчас не получилось сконцентрироваться так быстро и легко. Прошло несколько минут, прежде чем сердце перестало биться так ускоренно, а пульс замедлился. Вместе с этим и тиски, державшие меня в капкане, немного ослабли. Я смогла сделать несколько шагов по направлению к кресла и, ухватившись ладонью за спинку, опустилась в него.

Боль стала не такой явной, но ещё не пропала. Каждое движение давалось мне с большим трудом. Я не удержалась и заплакала.

Мне было больно. Страшно. Одиноко.

Новый дом, большие планы и перспективы, но тень прошлого Сурового внезапно встала между нами.

Я ни в чём не уверена.

Я боюсь, что у меня начинаются схватки или уже роды, а моего мужчины нет рядом. Он куда-то унёсся с пистолетом в руках. К Вере. К той самой девушке, чьё имя Суровый недавно мучительно произнёс во сне. К той…

Может быть, я никогда не стану для этого мужчины любимой женщиной.

Может быть, я была лишь бледной копией, заменой, а настоящие чувства у него к ней, к этой девушке?

Трясущимися пальцами я взяла в руки телефон и набрала номер Сурового.

— Абонент временно недоступен. Телефон выключен или находится вне зоны действия сети. Пожалуйста, перезвоните позднее, — вежливым холодным тоном сообщил автоответчик.

Боже…

Где он?!

Что случилось? Почему не возвращается так долго?

Нужно было позвать прислугу или…

Не знаю.

Мысли начали путаться, тело было охвачено липким страхом и холодная испарина струилась по вискам и ползла каплями вниз по позвоночнику.

Почти задыхаясь от новых волн боли, накатывающей, словно прилив, я снова достала телефон и чтобы позвонить кому-нибудь.

Внезапно я поняла, что мой мир в последнее время сосредоточился только на моей беременности и одном Суровом, а всё остальное словно перестало иметь значение.

Даже позвонить в моменты опасности мне было решительно некому. Не сестре же звонить — моя Даша перенесла операцию и была сейчас прикована к инвалидному креслу…

Я снова позвонила Сармату. Но Суровый не отвечал.

Нужно было делать хоть что-то, и я набрала номер Руслана, сохранённый в моём телефоне.

Первый звонок просто ушёл в никуда, и когда равнодушные гудки прервались, мной овладело сильное отчаяние. Но просто так сидеть без дела было нельзя.

Я поднялась с кресла и медленно, по сантиметру, двинулась в сторону двери. Почти преодолела это расстояние, когда раздался ответный звонок от Руслана.

— Настя? Ты? — послышался в телефонной трубке удивлённый голос Руслана. — Что случилось?! Где Суровый?

Руслан каким-то образом сразу, безошибочно угадал, что я звоню не из праздного любопытства и не от безделья.

— Руслан, Сармат уехал… Давно. Несколько часов назад! — всхлипнула я и громко простонала от нового, мучительного спазма.

— Что с тобой? Рожаешь?! Так вроде рано ещё! — забеспокоился мужчина.

— Я в доме Сармата. Сурового нет… Он уехал.

— Как уехал?! Куда?!

— Не знаю, куда он уехал. Но когда мы были в Турции, Суровый увидел девушку Веру, из прошлого. Я слышала, как он узнавал сведения о ней, уже после перелёта, и недавно сорвался с места. Он взял с собой пистолет. Я боюсь… Это же та самая Вера, о которой ты мне рассказывал, да?! — разрыдалась в голос. — Я не знаю, что случится, и мне плохо. Живот крутит спазмами.

— Спазмы живота?! — рявкнул Руслан. — С этого и надо было начинать, глупая женщина! Сиди на месте, я сейчас приеду, сразу с бригадой врачей.

— Просто вызови мне врачей. Найди Сармата. Я боюсь за него. Как бы он не наделал глупостей… Она же та самая Вера… — повторяла я, словно проклятие.

— Успокойся. Я уже выехал. Всё будет хорошо… Я точно знаю!

Слова Руслана немного успокоили меня, но не смогли полностью унять тревогу и за свою беременность, и за Сурового.