=Эпилог=
Спустя два месяца после рождения ребёнка
— Заур уснул?
Настя подняла на Сурового взгляд и кивнула.
— Уснул, — ответила одними губами.
— Давай я переложу сына в кроватку, — предложил мужчина.
Сармат назвал родившегося сына в честь человека, спасшего его жизнь и считал это правильным.
Минуло два месяца с момента рождения малыша, жизнь семейной пары Суровый и Настя значительно изменилась.
Их жизнь стала… полнее, что ли? Однозначно счастливее. Теперь у Сурового было всё, о чём только можно было мечтать.
«Осталось только дерево посадить…» — подумал он с улыбкой, осторожно опуская сынишку на кроватку.
Пара вышла из детской комнаты, стараясь не издавать лишнего шума.
— Он спит, словно ангел, — сказала Настя, когда они оказались на значительном расстоянии от детской, в просторной спальне.
— Наш сын вырастет силачом, — усмехнулся Суровый.
Настя согласно кивнула и обняла мужа. Суровый заглянул в голубые глаза Насти и почувствовал, что кислорода не хватает. Он задыхался от непреодолимого желания быть с ней, от ее красоты. Хотелось постоянно касаться ее волос, пропускать пряди сквозь пальцы.
Суровый так и сделал. Рукой обхватил волосы на затылке Насти, сгреб их в кулак. Он не планировал вести себя грубо, ведь после родов прошло не очень много времени. Она же такая хрупкая, светлая, почти хрустальная.
Но иначе он не мог. Суровый окончательно потерял контроль. До ужаса захотелось взять ее прямо здесь и немедленно.
— Настюшка, — почти простонал он в её приоткрытые губы. — Люблю тебя. Больше жизни своей люблю!
Суровый признался Насте в своих чувствах и от этих нескольких слов его тело словно пронзило разрядом электрического тока. Все нервы и ощущения скрутились в один тугой узел, и в центре всего — его души, сердца и мыслей — была Она.
Его любимая.
Единственная.
Сердце пропустило удар. Или, может быть, целую сотню ударов.
Он не мог оторвать взгляда от ее лица. Посмотрел на губы и накрыл их своими, целуя жестко и страстно. Сдерживаться больше не было сил. Настя мгновенно отозвалась на его требовательный поцелуй. Она обвила руками за шею, прижалась к нему всем телом.
— Сармат…
Суровый приподнял Настю над полом, не почувствовав веса её тела. Она была словно пушинка — такая же лёгкая и воздушная. Он Усадил Настю на широкий подоконник и коленом развел ее ноги, прижался к ней бедром. Губы мужчины прошлись жаркой волной по ее щеке, спустились по шее, жадно целуя кожу на своем пути.
— Люблю тебя, — призналась Настя и выгнулась навстречу, пальцами лаская короткие волосы на его затылке.
Он стал жадно целовать ее шею, зубами прикусывая кожу над часто бьющейся жилкой, и просто умирал от желания наконец-то оказаться внутри.
Казалось, с ума сходит от своих желаний: вроде вот она — Настя — в его объятиях, но ему было и этого мало. Мало было лишь жарких касаний. Мало одних многообещающих поцелуев.
Настя была ему нужна, словно глоток кислорода, и он жадно пил его из губ любимой женщины. Понимая, наконец, что вот оно — его счастье. То самое, искреннее и выстраданное, заслуженное. То, к чему он так долго шёл и, наконец, обрёл.
Суровый понимал, что не сможет отпустить Настю ни сейчас, ни когда-либо ещё, даже если весь мир перестанет существовать. Одной рукой Суровый прочертил линию по телу Насти. После беременности фигура Насти немного изменилась — грудь стала полнее, а линии бёдер приняли более округлые формы.
Мужчина с удовольствием обвёл волнительные изгибы и погладил по бедру, пробравшись под ткань платья цвета топлёного молока. Суровый прижимался всё настойчивее и крепче, чувствуя лишь, как нарастает непреодолимое желание слиться с любимой целиком. Прямо сейчас, не откладывая на потом и не задумываясь ни о чём. Сладкие, горячие поцелуи Насти, её нежный шёпот и приглушённые стоны лишь усиливали влечение.
Настя опустила ладонь правой руки на его грудь и замерла.
— В чём дело? — спросил он охрипшим голосом.
Мечтая лишь, чтобы она не отступила сейчас назад и позволила быть с ней.
Полностью.
— Слушаю, как стучит твоё сердце, — ответила Настя. — Чувствую каждой клеточкой души…
Суровый тоже чувствовал, как необычно трепещет сердце в груди от таких лёгких, едва ощутимых прикосновений Насти. Оно словно хотело пробить грудную клетку и вырваться наружу. Необычно, к такому он не привык. Но тем слаще было чувствовать это, как будто он перерождался.
Суровый наклонил голову и начал целовать кожу в глубоком декольте платья, мечтая разорвать ткань, что мешала ему насладиться телом Насти целиком. Суровый едва сдержался от этого шага, но подцепил зубами край ткани и приспустил вниз, открывая взору тяжело вздымающуюся грудь. В глазах потемнело, а пульс начал зашкаливать.
Какая же она сладкая и нежная, его любимая девочка!
Суровый выматерился и уткнулся лбом в плечо Насти, лаская губами местечко, в котором пульсировала синеватая жилка. Он легко прикусил нежную кожу зубами и, услышав ответный стон, отстранился.
— Я тебя хочу, — призналась Настя.
Она смотрела в лицо Суровому широко открытыми глазами, и он мог увидеть в них своё отражение. Впервые Настя признавалась так открыто и не таясь, в своих сокровенных желаниях.
— Я тебя тоже безумно хочу…
Суровый двинулся вперёд и опустил взгляд вниз, посмотрев туда, где между их телами было лишь несколько слоёв ткани…
Последнее препятствие.
— Уверена? — уточнил он.
— Да, — и Настя сама подняла его лицо к своему, поцеловав.
Он успел заметить, как её светлые глаза затуманились от желания. Суровый Поймал себя на мысли, что готов целую вечность смотреть на её лицо, любоваться припухшими от поцелуев, приоткрытыми губами.
Как бы ему хотелось, чтобы они касались его везде…
Суровый голодным взглядом обвёл тело любимой. Настя сама позволила Суровому обнажить её целиком. На ней совсем не осталось одежды и платье оказалось сорвано через голову, а на нём всё ещё красовались брюки и рубашка. Он быстро избавился от одежды, обнял Настю и двинулся вперёд.
Стольких женщин Суровый сменил за свою жизнь, но ни один миг самого жаркого экстаза с ними не мог сравниться с этим моментом, когда он, наконец-то, оказался слился с любимой.
Теперь она никуда от него не денется. Теперь она его. Навсегда.
Настя подалась вперед и прижалась к его губам. На протяжении нескольких секунд Суровый стоял, переводя дыхание. Боялся, что после нового движения сорвётся, как пацан, и закончит всё раньше, чем Настя получит удовольствие. Но девушка требовательно впилась ногтями впилась в его широкие плечи, желая, чтобы он продолжил начатое.
Голова была словно в огне. Ничего не соображая, Суровый губами прикоснулся к нежной коже шеи, поласкал пульсирующую жилку языком, слизывая капельки пота. С каждой секундой кровь в жилах закипала и срывала его с катушек.
Словно сквозь вату, он слышал, как Настя звала его по имени, чувствовал на коже ее ногти, губами ловил частые вздохи, смотрел на прикрытые веки, подрагивающие от наслаждения, и терял связь с реальностью, не веря, что этот момент, наконец, настал.
— Настюшка. Моя… Моя…
Настя обхватила ладонями лицо Сурового и стала целовать его губы страстно, словно пыталась утолить жажду.
Суровый жадно целовал Настю. Они оба двигались навстречу друг другу, истосковавшиеся по ласке, совершенно обезумевшие и потерявшие контроль над собой.
Весь мир перестал иметь значение, став лишь фоном для их единения.
Контроль Сурового над разумом был утрачен, а потом он почувствовал жаркие, судорожные сжатия тела Насти и тоже сдался. Он заметил, сквозь туман вожделения, как Настя прикусила губу, стараясь не кричать. Но не вышло…
Его тело сильно напряглось в ответ и ответило такой же сладкой, судорогой. Мучительной, но прекрасной. После жаркого мига тело мгновенно расслабилось, а затем стало тяжёлым. Голова вообще ничего не соображала.
Сил не осталось даже не разговоры.
— Иди ко мне, — предложил охрипшим голосом Суровый и, подтянув брюки с бельём, подхватил Настю на руки и отнёс вверх, в их спальню.
Он опустил ее на кровать и взглядом прошелся по всему телу: по жадно вздымавшейся и опускавшейся груди, по стройным ногам. На внутренней стороне бедер появились красноватые пятна, как следствие его несдержанности и жажды обладать ею целиком. Суровый наклонился и поцеловал Настю.
— Прости за несдержанность, — и погладил пальцами нежную кожу.
— Это было прекрасно. Я так по тебе соскучилась… — выдохнула Настя счастливым голосом и устроилась поудобнее на широком мужском плече. — Люблю тебя.
— Люблю тебя, — эхом повторил Суровый, вкладывая в эти простые, но такие нужные слова всего себя.
Эта девочка дала ему самое главное — научила любить, вернула жизнь…
Его девочка.
Единственная.