Глава 16

Я, сказать по правде, никогда не задумывалась над тем, верю ли в предсказания, гадания цыганок и прочих просветлённых. Напрямую не сталкивалась. Проклятиями никто до сего момента не осыпал. Ладно, допустим "чистая" Васька (это я так про себя называю Василину, которой живу в прошлом), подвергнись она целевому пророчеству, причем не о светлом будущем и счастливом замужестве, а именно вот такому, то, вероятно, накрутила бы себя полноценно до кары небесной за грехи свои не замоленные, батюшка в Храме ждал бы уже в самое ближайшее время ее исповедь на коленях со слезами.

Но Васька "с примесью", то есть я какая есть в действительности, с учётом опыта современности (а вы же знаете, что не всякая цыганка цыганка, и не всякая предсказательница участница битвы экстрасенсов) не должна принять на веру всё сказанное. Как минимум проанализировать, оценить правдоподобность, объективность... Включить немного скепсиса и подозрительности.

У меня ничего не включилось. Я бы даже с уверенностью заявила, что специально к этой встрече с цыганкой напрочь испарилось. Потому что стало страшно, обострилось плохое предчувствие и, в целом, почему-то никаких сомнений ее слова не посеяли. Упали зёрнами в душу и мгновенно проросли, укрепляясь тут же собственными "логичными" доводами.

А когда Марфа, запоздало осознав мою роль в ее деле, бухнула в ноги и, обхватив за колени, начала вопить и умолять вернуть ей детей, то я и вовсе впала в молчаливое оцепенение. Такое раболепное преклонение, достойное египетских фараонов, в другой раз бы раздражило бы. Видеть чужое унижение личности никак не может приносить удовольствие или моральное удовлетворение. Заставило бы, если не поднять ее на ноги, то сидеть рядом, на одномчеловеческомуровне.

Я же где-то глубоко в себе отстранилась от всех, отчётливо понимая, что верю. Иду к своей личной пропасти. Ещё раньше начала идти, а сейчас контуры бездны уже проясняются вдалеке, и мне остаётся немного, чтобы добраться до нее.

Внешне же ничего не смогла предпринять, как приморозило.

- Встань, Марфа, - велела женщине цыганка, потянув за плечо вверх. - Не вижу я, какой она выбор сделает, туманом скрыто. Но отдай ей вот эту игрушку, - она зацепила пальцами деревянный ножичек на поясе у Марфы. Небольшой, на взрослой ладони легко умещался, сделан грубовато, толком не обтесан, рукоять туго перемотана кожаными полосками внахлёст.

Марфа поспешно отвязала игрушку и, не дожидаясь от меня первого шага, сама с усилием вложила в руку ножичек, сжимая мои пальцы в кулак.

Что мне делать с ним? Подбросить вверх со словами "чудесная Леди Баг", чтобы все наладилось?

В этот раз судьба не давала подсказок. Цыганка прищурилась напоследок, приобняла за плечи Марфу и, развернувшись, они побрели от хозяйского двора по узкой тропинке к деревенским домам.

- Руки совсем ледяные, - погоревала хозяйка, дотронувшись до меня, мол, не пора ли отмереть. - Пойдёмте, чаю вам сделаю.

Но жалеть меня никто не собирался. Чай нужен был, чтобы сообщить дополнительно сведений по детям Марфы. Кто они, когда прибыл доктор, куда увезли и от кого пришла горе-весть. Все мало-мальски важные детали. Все, как по уставу. Осталось заполнить допросный лист...

Волна обречённости осуждённого на будущие несчастья начала утихать, стоило заняться Тихоном, совместным завтраком и отправлением ко все тому же Фридриху.

- Василина, что случилось? - Александр любезно помог взобраться на Снежинку, но поводья придержал до ответа.

Собственно, облечь в хоть какие-то удобоваримые фразы события утра не представлялось возможным. Пожала плечами. Кто из нас двоих сыщик с дедуктивными способностями, вообще-то?

Но от графа в нем, наверное, было больше, потому что свернуть разговор не дал. Если Его Сиятельство вопрошает, то уж будьте покорны, ответствовать по всей форме...

Заканчивала краткое содержание беседы с местными женщинами уже во время пути.

- Нашли кого слушать! - выдал резюме Тихон.

Кстати, очень заметно тон его голоса при разговоре со мной сменился с досадливого на вполне теплый и дружеский. Будто бы висевшая в непрочитанных заявка на дружбу скоропалительно была одобрена, я принята в "свой" круг. Неожиданные нотки сочувствия и участия подтверждали, что и роль сестры закрепилась за мной по умолчанию.

- Куда бы они делись? С холерной заразой?

- Но ведь не все умирают.

- Допустим, парней вылечили. Что дальше? А дальше совершенно точно они должны были вернуться к матери. Но они не возвращаются, вместо них матери отправляют весть о смерти. Для чего больнице и доктору брать на себя грех лжесвидетельствования?

- Они могли ошибиться. Прошло две недели, мальчики ещё могут находиться на попечении больницы, долечиваться.

Тихон по-отечески вздохнул, покачав головой.

- Что? Не может такого быть?

- Сомневаюсь, - в это раз ответил Александр. - Их было трое, совершить тройную ошибку выглядит слишком невероятно.

Никто не поверил. Ни в слова цыганки о детях, ни в ее мне обещанные страсти. Над последним даже смешки между собой пустили.

Мне бы их уверенность!.. Но чем больше они приводили доводов, развенчивающих твердую веру цыганки, тем иррационально во мне росла солидарность с ней. С этой бедной Марфой, с хозяйкой. Женский нелогичный и неразумный характер усиленно искал лазейку, слабое звено в мужских аргументах, стараясь зацепиться за любую невидимую шероховатость. Казалось, что они, эти шероховатости, определенно есть.

Размышления пришлось вскоре прервать. Мы подъезжали к дому Фридриха Немриха.

Во владении Немриха находилось небольшое поместье, доходность которого явно не радовала хозяина. Главный дом местами терпел пренебрежительное к себе отношение: сколы, потёртости, выделяющийся на общем фоне грубый местечковый ремонт, который и не пытался никто замаскировать.

Внутри дела обстояли несколько лучше, хотя, разумеется, несравнимо с интерьерными видами имения Ростовцевых. Земля и небо.

Сухонький старичок с закрученными усами и в форменной ливрее проводил до гостиной, выдавая заготовку о том, что о нас доложат немедля.

Мужчины остались стоять, мне предложили разместиться на узком диванчике неподалеку и в полной зоне видимости и контроля.

Чтобы там не говорили меж собой о бабских сплетнях и россказнях мужчины, да только в незнакомой обстановке подобрались, готовые броситься спасать увязавшуюся за ними девицу от всякой напасти.

Фридрих не заставил долго себя ждать. Вальяжно прошествовал от дверей, обменявшись короткими приветствиями и знакомством, пригласил устроиться в креслах. Сходство с братом ощущалось самое непосредственное, разве что отсутствовал какой-то деловой налет, свойственный людям торговой профессии. Единственное, к чему можно было придраться, - это болезненная усталость на лице, застывшая в морщинках, в опущенных уголках губ, в тенях под глазами.

- Чем обязан, господа? - голос звучал немного резковато, с хорошо слышимым иностранным акцентом.

- Знакомы ли вы с титулярным советником Фёдоровым?

- Были как-то представлены друг другу, - невозмутимо отозвался Фридрих. - Слышал, что сыскная полиция расследует дело о пропаже его дочери.

- Совершенно верно.

- Уж не подозреваете ли вы меня, господа? - усмехнулся Немрих невесело.

- Не имеем пока оснований. Однако, хотели бы прояснить некоторые сведения. Намедни через поверенное лицо Федоров нанял подводу, через Прокофьева наняли девицу...

- Зря вы проделали такой путь, Ваше Сиятельство. Дел с Фёдоровым никаких не имею.

В коридорах послышался нарастающий гул, окрики, топот. В дверях очутилась маленькая девочка, лицо заплаканное, волосы распушились, на юбке ниже колен виднелись зелено-серые разводы. Пару секунд не хватило девице, что влетела следом, перехватить ребенка до входа.

- Уведи, - махнув рукой, с раздражением приказал немец.