Глава 39

Помощник начальника сыскной полиции Петербурга, основной который, воспринял новость о дальней поездке, как бывалый и заядлый турист. Будто бы частенько утром в семь часов он куда-то отбывает. Обыкновенное привычное дело. Без чемодана вещей, без всякой прочей сущей ерунды. Единственное, что волновало Тихона, так это:

- Успеем ли? Из Петербурга поезд с Варшавского вокзала отправляется в семь двадцать пять. В пути час двадцать с остановкой в Царском селе, то есть прибывает на вокзал в Гатчину в восемь сорок пять. Меньше двух часов.

- Надо успеть. Тихон, ты займись тем молодчиком, что менял билеты, разузнай у него все. Мне надо найти начальника полицейского управления, чтобы получить паспорт для Василины. Василина, вы со мной.

Мы передвигались по городу верхом, и, казалось, что объездили всю Гатчину вдоль и поперек. Начальника полиции, разумеется, в этот час надо было искать дома. Он невероятно удивился приходу ранних гостей (к слову, его пришлось ждать, он не принял к нашему появлению своего утреннего туалета), но, узнав в госте графа Ростовцева, в один миг стал радушен и суетлив без меры, а, выслушав просьбу, вообще говоря, идущую в разрез с принципами их службы, если отбросить лирику, то Александр попросил о выдаче фальшивого паспорта, все равно даже глазом не повел. Написал нам бумажку, повелевающую предъявителю сего документа, содействовать в требуемом деле и не чинить препятствий, да и дальше чаем пошел угощаться. Чтобы вы знали, любая записка, набросанная начальником полицейского управления на первом попавшемся листке, расположенном между столовым ножом и вилкой, является официальным документом.

Чтобы найти кому предъявить бумажку, еще двоих пришлось оторвать от приема завтрака. Но титул и положение графа давали ему значительные преимущества. Вхож он был в любые двери.

Тихона где-то на пути перехватили, вручили паспорта, ассигнации и отправили в кассу вокзала. Меня же потащили дальше в местному портному, которому к графу с утра был несколько равнодушен, но к прибыли, помноженной, к его счастью, на два за расторопность, нет. В общем, чемодан он нам мало-мальски собрал.

К восьми тридцати мы уже входили на вокзал. С мятного цвета пассажирскими билетами второго класса на скорый поезд международного сообщества спальных вагонов, полученными нами за немного не мало семьдесят рублей девяносто пять копеек. Уж я не знаю, какое жалование получают местные сыщики, но чуть добавить и можно приличную шубу купить в модном магазине Петербурга на эти деньги. Если бы шиканули на первом классе, то как раз под сотню рублей обошлись бы нашей троице билеты. Вообще говоря, граф Ростовцев по статусу своему должен был путешествовать первым классом, но что-то не стал.

- А где номер вагона? Какое место? - я на местных железных дорогах ни разу еще не ездила.

- Вы, ей-богу, как первый раз, - хохотнул Тихон. - Никогда не бывало такого, чтобы номера такие ставили. Второй класс, главное. Желтые вагоны.

- А если не хватит мест? - не стоя же они едут? или да?

- Тогда вам придется дождаться следующего поезда. Билеты сохраняют свою силу в течение четырнадцати суток с момента наложения на них штемпеля вокзала. Вы даже можете покинуть этот поезд на промежуточной станции, отдохнуть в гостинице, и отправиться далее на другом поезде, - объяснил уже Александр.

- Если только там место будет.

- Да, совершенно верно. Но в первом и втором классах часто свободно. Не переживайте, Василина.

Александр, кстати, еще успел навестить начальника станции до нужного часа отправления, поручив присмотр за мной Тихону. Странные они все же. Может опасаются, что уйду таинственным образом в тот самый далекий край?.. А как я уйду, у меня шкатулка же!..

Вокзальная площадь, несмотря на утренний час, жила какой-то своей деятельной жизнью. Люди разных сословий сновали туда-сюда с котомками, чемоданами, кто-то шел на легке, без какой-либо клади, а вот сразу за ним следовал груженный поклажей нанятый тут же на вокзале человек. Где-то кричали, где-то свистели, вокзальные часы мерно двигали минутную стрелку по кругу. И чем ближе стрелка тянулась к без четверти двенадцать, тем суетливее и оживленнее становилось вокруг.

Паровоз на Варшаву прибыл вовремя, издалека отдавая окружающему пространству волны могучей силы, тяжести металла и громадной энергии. Вагоны ползли за пыхтящим локомотивом ровной линией, скрипя и скрежеща, отбивая стук колесами. Земля под ногами вибрировала от дыхания приближающего состава.

Наши билеты осмотрел служащий вокзала, разрешив занять места в жёлтом, как и сказал Тихон, вагоне. Разместились мы в одном отделении с четырьмя полками, одна из которых осталась пустовать. Я единолично завладела полкой справа от окна, моим сыщикам пришлось ютиться вдвоем на левой.

Сначала в разное время раздались три удара в звонок, затем свисток локомотива дал сигнал к отходу поезда. Резко качнувшись назад, вагоны медленно потянулись за паровозом. Городской пейзаж вскоре сменился однообразной сельской панорамой.

- Что ты узнал? - начал разговор Александр.

- Да что-что, Александр Яковлевич. Немного. Сын прачки взаправду менял билеты, вызвали его в неурочный час к белошвейке мадам Мердинье. Француженка держит мастерскую заказа близ гостиницы. Он у ней служит посыльным, когда надобно.

- А что мастерские круглосуточно работают? - мне показалось это необычным. Ладно у нас пекарни с первыми лучами восхода начинают трудиться, так им и горячую выпечку к завтраку господам сообразить надо. Тут-то чего?

- Верно вы, сударыня, подметили. Как есть верно! Необычно это. Но, когда я добрался до ее мастерской, то закрыто было. Стучал, никто не отворил. Думается мне, что предупредили мадаму эту. Надо было с жандармом наведаться.

- После с ней. Дальше что?

- Так вот. У мадам Мердинье оказался какой-то господин. Как его описал прачков сын, крепко сложенный, не слишком стар, на лицо проныра, а одет как благородие. На вид ему лет тридцать. А говор - негодяй негодяем. Скверности извергает через слово, чуть подзатыльников не надавал пареньку. Детей не видел особо, так только совсем издали. Жались друг к другу в углу и вздрагивали на каждый крик господина.

- Погоди, Тихон. Билетов сколько куплено было?

- Шесть.

- По полной стоимости?

- Да.

- Если по полной, то значит все дети старше десяти лет.

- Да не отец он им, ясно же. Тридцать лет и четверо большеньких детей. Никак не можа так.

- Значит верно все, по верному следу идём. Начальник станции запись нашел об отбывающих с детьми. Представился наш титулярным советником Мирошиным, направлялся с семьей на лечебный курорт.

- Откуда только доходы такие...

- Узнаем, когда встретим. Если они отбыли ночным поездом, то разница с нами в шесть часов.

- За шесть часов, когда мы прибудем в Варшаву, они могут уже куда угодно уехать, скрыться, - заметила я.

- На каждой станции они будут регистрироваться у местных служащих вокзалов. А на конечной станции будем искать только что прибывших русских. Это несложная задача, имея кое-какие знания о местных нравах.

Что имел в виду Александр, он не счел нужным рассказать. Только подарил загадочную улыбку.

- А сколько времени составит наш путь до Варшавы? - уточнила на всякий случай. Как-то внезапно промелькнула мысль о совместном долгом пребывании, в том числе в ночной период суток.

- Полтора дня. Точнее тридцать три часа пятьдесят две минуты, - отрапортовал Тихон.

Лаааднааа... Надо просто принять этот факт. У них тут правилами запрещено выпрыгивать из вагонов, даже голову высовывать при движении поезда.

Все время между станциями проходило в беседах. Обсуждали все больше само дело. Александр обмолвился о прочих случаях, которые удалось собрать Третьему отделению. Причем они не только о прямых похищениях и вынужденных продажах своих детей родителями, но и странно скоропостижных болезнях. На последнее в моей голове мигом вспомнилась Марфа и ее трое сыновей. Но ведь мы же видели их могилки... Однако, цыганка! Цыганка так убедительна была в своей речи о моем участии в их возвращении... Возможно ли, что и они могут быть в одной из тех шести групп, что сейчас кем-то куда-то везется?.. Невероятно, но вдруг?..

Рассуждения сменялись темами отстраненными, в чем-то философскими, давая отдых в напряжённом мыслительном процессе. А в перерывах между и этими темами предметом обсуждения становилась почему-то моя персона. Граф Ростовцев с увлечением расспрашивал про ту "чужбину", которая была моим вторым домом, и помимо этого интересовали его отчего-то мои детские воспоминания. Что я помню, где это было, кто рядом находился?

Наверное, самые тяжелые минуты путешествия были именно эти. Нужно было аккуратно обходить настоящее описание, заменяя чем-то более-менее правдоподобным. И при этом вот так увиливать, намеренно недосказывать, Александру не хотелось. Именно ему. Чувствовала себя какой-то прожжённой лгуньей.

По лицу главного сыщика видно было, что попытки перекроить истину им замечены, приняты к сведению, но он не будет настаивать на искренности. Сейчас по крайней мере.

Я рассчитывала уличить момент и выспросить про знакомство. Отчего нельзя, чтобы о нем знали. Но в такие моменты настрой напрочь пропадал.

Вагон-ресторан выручал сменой обстановки и восполнением интенсивно потраченных моральных сил.

На станциях служащие проверяли билеты, документы, а сыщики за небольшую плату справлялись о семье Мирошина. На территории Царства Польского, в то время входившего в состав Российской империи (поэтому наш путь нельзя назвать совершенно заграничным), титулярный советник начал видоизменять фамилию, пользуясь тем, что служащие были поляками и не все из них разбирали русские буквы. Смысла в том не было никакого, потому что вторым классом с большим количеством детей передвигался только он один.

Ночь в поезде отличалась лишь тем, что пассажиры принимали горизонтальное положение на полках. Но так и оставались в одежде, снять можно было разве что головной убор. Никаких простыней, подушек не полагалось. Перед ночью Тихон на одной из станций раздобыл пару подушек, однако обе они достались мне. Как и чьи-то долгие взгляды, которые неосознанно ловил в полудреме уставший разум.

Наконец, ближе к вечеру второго дня наш поезд, к всеобщему облегчению, прибыл на станцию Петербургского вокзала. Нет, мы не вернулись в Петербург, так именовалась конечная станция в Варшаве.

Ну вот так за одну главу промчали чуть больше одной тысячи верст. Российская империя, надо признать, была огромной.

Вот такой арт к главе: