Глава 47

Привидится же такое!.. Да еще в какой момент. Вообще не до всяких там вывертов мыслительного процесса.

Александр обсуждал с Тихоном по пути стратегию, но по итогу всё сводилось к тому, чтобы действовать по обстоятельствам. Мне же строго-настрого запретили предпринимать хоть что-то. Да и пожалуйста.

Но вазу-то забрать надо. Однако, каким образом? Роттербраун, конечно, не виноват, что купил уже украденное. Получается, надо как-то официально что ли заявить на нее права. По-человечески. Перекупить?

- Вот эта ваза совершена! - вставила я в разговор про какой-то портрет. Не слишком изящна, что сама похвала, что момент ее подачи. Если ждать, когда в речи барона появится пауза, то можно состариться. - Не сочтите за бестактность, но за сколько вы приобрели ее?

Ко мне обернулись все, а кое-кто умудрился незаметно для остальных покачать головой. "Мол, Василина, вы невыносимы. Я просил же вас". Но разглядев предмет искусства с танцующими в пионах журавлями, Александр с немым вопросом повернулся к Тихону. Тот, разумеется, победно кивнул. Настало моя очередь удивляться: какую такую победу он мысленно уже отмечает? Мало же найти украденную вещь. Ваза не на дороге валяется сейчас, чтобы просто поднять и возвратить Ивану Андреевичу. Тем более у нас еще виды на ребенка, которого никто и вовсе не собирается нам показывать. Хотя тем поднималось обширное количество, но супруги ни разу не упомянули детей. Не принято, может, такое в семьях с высоким положением в обществе?

- Кхм.. кхе, - прокашлялся обученный манерам немецкий господин на подобную бесцеремонность русской девицы в мужском одеянии. - Ваза обошлась мне... в двести рублей, - с гордостью закончил он. Показалось, что чуть даже выше стал. Может нос подрос?

Ни от кого не ускользнула заминка перед озвученной суммой. Причем и сумма расходится с его прежним "продавалась за гроши". Это какие надо иметь в виду гроши, что через десять минут оценивать их в сотнях рублей. Я рассчитывала на меньшую сумму. Иван Андреевич выставил за пятьдесят рублей. А тут накрутка в четыре раза.

Все больше и больше не нравился мне этот благородный вельможа иностранного происхождения.

Неожиданно наше культурное мероприятие прервалось.

- Господин, - в дверях мялся низенький мужичок в форменной одежде, - там спрашивают вас. Опять.

Слово "опять" как-то необычайно подействовало на Роттербрауна. Магически. Из ценителя прекрасного немец обратился в рассерженного, буйного властолюбца.

- Дождешься у меня. Высеку! Разве не приказал тебе не пускать его? Господа, дамы, прошу меня извинить. Общество ваше весьма приятно. Здесь, в глуши, давно не удавалось поговорить с образованными людьми. Буду рад встречи в будущем, - выпроваживал он нас, тут же прикрикивая на своего слугу. - Проводи!

А как же... А ваза?! Но шагнуть к притягательной вазе мне не дали. Главный сыщик вовремя перехватил за локоть и потянул к выходу. Сопротивляться такой крепкой, но аккуратной хватке было бесполезно.

Мы еще не успели пройти весь лабиринт коридоров, как уже где-то издалека истошно зазвонил колокольчик.

- Мы знаем, куда идти, - разрешил трудное положение слуги Александр.

Тот еще посомневался с секунду, но второй, еще более требовательный, звонок ускорил принятие решения. Мужичок, бросив на нас подозрительный взгляд, рванул на звуки колокольчика.

- Сюда! - Александр мгновенно свернул в другое крыло дома, откуда-то, действительно, зная, куда нам идти.

По коридору вслед нам уже неслись отчетливо различимые крики об оплате, деньгах, об угрозах, что кто-то кого-то кому-то там выдаст. Вот она обратная неприглядная сторона жизни коллекционеров!..

Повезло, что никто не встретился нам на пути. Впрочем, так гладко, конечно, не могло быть. Стоило мне об этом подумать, как на лестнице мы столкнулись лицом к лицу с женщиной в простой одежде, все больше серо-черных тонов, вероятно, она тоже была одной из слуг. Она испуганно вскрикнула, наткнувшись на нашу большую компанию в чужом доме, но... Звать на помощь не стала.

Мы молчали. Она тоже ни слова не произносила, внимательно рассматривая нас со ступеней выше. Так и держали немую сцену в напряженном ожидании первого хода противника. Кто, что сделает. Сдалась женщина.

- Что вы хотите? - наконец, произнесла она очень тихо.

Наученная опытом с мадам Ливингсон, я только собиралась подсказать Александру не торопиться с ответом, но он, видимо, и сам со всякими мадамами умеет вести переговоры. Понятное дело, мужчина! У них как будто такой навык встроен должен быть.

- Мы обер-офицеры из полицейского управления, - сказал он несусветную чушь, до чего я бы никогда в жизни не додумалась, но удивительно то, что это оказалось правильным ответом, ключом к ее лояльности.

- Пойдемте, - что-то надумав, она кивнула и, развернувшись, заторопилась по лестнице на второй этаж и повела нас к какой-то неведомой цели. К самой дальней комнате с узкой дверью.

Из бездонного кармана, коротко прозвенев, взлетела к замочной скважине связка ключей. Отточенными движениями, женщина провернула ключ два раза и отворила дверь.

Погруженная в мрак, отрезанная от дневного света одного оконца плотными портьерами, комната безмолвствовала.

- Он здесь, - женщина уверенно пробиралась сквозь тьму.

Не сразу, но вскоре очертания обстановки комнаты начали проясняться. Глаза привыкали к темноте. В углу, привязанный за ногу к ножке детской кровати, сжавшись в комочек, сидел маленький мальчик. Он занимал настолько мало места, что можно было пройти мимо и не заметить эту крохотную тень.

Ужасающее зрелище.

Мои сыщики, не теряя времени, бросились освобождать ребенка. Тихон отрезал путы, Александр подхватил на руки худое тельце, женщина руководила нашим отступлением. А я, будто со стороны наблюдала за всем происходящим, находилась в каком-то зыбком оцепенении, делая лишь то, на что мне указывали.

Нужно повышать, видимо, иммунитет к подобным картинам. Это вам не портреты и красочные пейзажи. Реальность, которую, казалось бы, мы сами и формируем, рисуем красками своей жизни, собственноручно, почему-то превращается в то, чему бы поразились даже бесы в аду. Почему так?

Не заметила, как в моих руках вдруг оказалась ваза. Что с ней делать? Как-то все смешалось...

Сквозь шум в ушах, а может быть просто прочла по губам, уловила только, что Александр приказал бежать.

Мы неслись опять мимо прекрасного сада, но теперь он уже не был таким очаровательным. Все, что восхищало меня при первом впечатлении, теперь покрылось безобразными трещинами и рассыпалось на части, открывая настоящее, скрытое за этой умиротворяющей ширмой. За внешним лоском и благополучием показались уродливые сцены действительности.

Александр первым запрыгнул в седло, устраивая перед собой мальчика, поданного ему Тихоном. Откуда-то взялся плащ, уже накинутый на плечи ребенка. Тихон помог взобраться и мне, все время обеспокоенно посматривая на меня, поторапливая словами.

- Держите крепче поводья! Что же вы? Знал ведь, что не сдюжите. Держите, милая, держите крепко! - уже почему-то просил он.

- Тихон! Быстрее. Они уже за нами! - конь Александра гарцевал на месте, нетерпеливо отфыркиваясь.

- Давайте ее мне, - Тихон потребовал вазу себе. - Тяжело вам будет. Ну!

Промедления. Все эти секунды промедления сложились в серьезную потерю времени. Преимущества, которое у нас могло бы быть для побега.

- Стой!

- Не стрелять!

- Догнать немедленно! Схватить всех!

Крики неслись со всех сторон и казались все ближе и ближе. Громкие хлопки. В какой-то миг они слились в один свистящий звук. Неприятный, резкий. Разрезающий воздух, словно острым клинком.

Один. Второй. Третий.

Этот свист преследовал нас. Выстрелы. Напуганные лошади рвались вперед, но каждая пуля, заставляла их дергаться, вставать на дыбы. Управлять ими становилось сложнее, но мы все равно понемногу все же уходили от пешей погони.

Наконец выстрелы начали стихать, крики оставались позади. Вера в счастливый исход воспряла с новой силой, как раз в тот момент, когда внезапный удар в бок чуть не снес меня из седла. Отрезвляющая боль. Будто раскаленную головешку воткнули в бок и вкрутили для надежности. Тело горело в огне, а глазах темнело.

Но нельзя сдаваться. Отпустить поводья, уйти в небытие - любой из вариантов приведет к одному финалу. Руки сами собой вцепились в кожаные ремни, а тело пригнулось ближе к корпусу бедного животного, от которого теперь зависела моя жизнь.

Я уже не слышала ничего, не видела, что происходит вокруг, сосредоточившись на одном: непрестанно повторять себе держаться, не терять ускользающую нить сознания. Ход лошади помогал в этом, но, когда она замедлилась, последние силы иссякли, и я, которая ни при каких обстоятельствах не должна была бы погибнуть в этой эпохе, начала свое падение в бездну.

Можно попереживать немного за Василину.

Кажется, не показывала вам Тихона. Вот может быть такой он :