Глава 9. То, чего она не продала

23 марта

В воскресенье после службы большая часть гостей разошлась по комнатам писать письма. Эдвард предпочел бильярдную, надеясь хотя бы полчаса не слышать разговоров о браке. Николас испортил надежду через три минуты.

-Знаешь, Харрингтон могла бы быть сейчас леди Грейм.

Эдвард промахнулся по шару. Доминик, стоявший у окна с газетой, медленно ее опустил.

-Это было красиво.

-Что? -спросил Эдвард.

-Твой промах.

Николас, разумеется, заметил больше.

-Лорд Грейм сделал ей предложение пять лет назад. После смерти ее отца, когда выяснилось, что Харрингтоны на грани разорения.

Эдвард вернул кий на край стола.

-Откуда ты знаешь? -спросил Эдвард.

-Живу среди людей, -ответил Николас.

-Ты живешь в игорных домах.

-Там удивительно много людей.

Натаниэль, устроившийся в кресле с книгой, заметил:

-Не всегда лучших.

Николас проигнорировал его.

-Грейм был богат, вдовец, без наследника. Предложение решило бы большинство денежных проблем семьи, -продолжил Николас.

-И она отказала, -сказал Эдвард.

-Да.

-Почему?

Доминик снова поднял газету.

-Может, потому что Грейм отвратительный старик.

-Ему было пятьдесят, -сказал Николас.

-Ей двадцать пять. Для нее -старик.

Эдвард положил кий.

-Где она?

Николас просиял.

-Ты собираешься спросить?

-Нет.

Через четверть часа он нашел Элизабет в библиотеке.

Она сидела у окна с романом, поджав одну ногу под юбку -поза совершенно неподобающая и почему-то уютная. На столике стояла чашка остывшего чая. Свет падал на темно-русые волосы, делая отдельные пряди золотистыми. Эдвард остановился у кресла напротив.

-Можно?

Элизабет подняла взгляд.

-Библиотека ваша.

-Я спрашивал о кресле.

-Оно, насколько я знаю, тоже ваше.

Он сел. Она закрыла книгу, заложив палец между страницами.

-У вас лицо человека, который пришел задавать неприятные вопросы.

-Почему вы отказали лорду Грейму?

Палец вышел из книги.

-Вот видите, -сказала Элизабет.

-Значит, вопрос неприятный, -заключил Эдвард.

-Значит, вы безнадежны.

-Это уже говорили сегодня.

Элизабет отложила книгу.

-Кто рассказал?

-Неважно.

Элизабет прищурилась. По тому, как старательно он делал голос безразличным, ответ казался очевидным; однако ей понравилось, что Эдвард вообще пришел спрашивать.

-Николас.

-Почему сразу он?

-Доминик не сплетничает, Натаниэль не замечает половины общества, Розалинда рассказала бы мне первой. Остается Николас.

Эдвард не смог возразить.

-Грейм мог спасти ваш дом.

-Мог, -ответила Элизабет и положила ладонь на закрытую книгу.

Эдвард не торопил ее, но взгляд его оставался неподвижным. Элизабет знала: он уже мысленно выстроил все выгоды того брака и теперь не понимал, почему она отвернулась от них.

-Помочь Мэри и Энн.

-Да. Поэтому отказ дался не так легко, как вам кажется.

Она провела пальцем по корешку книги, вспоминая месяцы после смерти отца -счета, закрытые комнаты, шепот сестер по ночам.

-Обеспечить вас, -сказал Эдвард уже тише.

-Несомненно.

-И вы отказались.

Элизабет сложила руки на коленях.

-Вы хотите понять или доказать, что я была глупа?

-Понять.

Она изучала его лицо, словно решала, стоит ли верить.

-Грейм не был чудовищем. Это, наверное, усложняет объяснение. Он был вежлив, не жаден, не жесток. Просто хотел молодую жену, которая родит ему наследника и будет благодарна за спасение семьи. Он не спрашивал, чего хочу я. Считал, что бедность уже ответила вместо меня.

Эдвард ощутил неожиданную злость на незнакомого ему человека.

-Вы могли поставить условия.

Элизабет медленно подняла на него глаза. Вот она -привычка Эдварда превращать страх, любовь и человеческую слабость в пункты, которые можно оговорить заранее.

-Вот вы опять. Считаете, что достаточно составить хороший договор.

-Иногда хороший договор лучше плохой романтики.

-Для покупки земли -возможно.

Эдвард слегка качнул головой.

-Для жизни тоже бывает.

Элизабет поднялась.

-Я не хотела просыпаться рядом с мужчиной и всю жизнь помнить, что сказала «да» из-за счетов.

Эдвард встал следом.

-Любовь не оплачивает счета.

-Нет. Но деньги не согревают постель.

Тишина наступила мгновенно. Элизабет сама услышала собственные слова и вспыхнула.

Эдвард не пошевелился. Она стояла в двух шагах. Совсем близко. Достаточно, чтобы он заметил, как у основания шеи участился пульс.

-Это... -начала она.

-Убедительный довод.

Голос у него стал ниже. Элизабет подняла подбородок, будто это могло вернуть разговор в приличные рамки.

-Я имела в виду...

-Я понял.

На самом деле понял он гораздо больше, чем ей хотелось. Взгляд Эдварда задержался на ее лице, и библиотека внезапно показалась теснее, хотя между ними оставалось несколько шагов.

-Сомневаюсь.

-Мисс Харрингтон, у меня много недостатков, но воображение к ним не относится.

Ее губы приоткрылись. Эдвард должен был отступить. Вместо этого увидел ту самую маленькую родинку у левого уха и вспомнил танец.

-Милорд.

-Элизабет.

Он впервые назвал ее по имени, и Элизабет замерла. Одно имя изменило воздух между ними сильнее, чем любой комплимент.

Элизабет первой отступила к столу и взяла книгу.

-Мне пора.

-Книга вверх ногами.

Она посмотрела на обложку. Действительно.

-Я проверяю, насколько вы наблюдательны.

-И?

-К сожалению, достаточно.

Элизабет вышла, не оглянувшись. В коридоре она остановилась у первого окна и прижала прохладные пальцы к щекам.

В тот же день пришло письмо от Мэри. Внутри, между новостями о детях и ценах на сахар, лежал короткий постскриптум: «Энн нашла в старом сундуке мамину вышитую дорожку. Помнишь стол в столовой? Я вдруг вспомнила воскресные обеды и ревела как дура».

Элизабет села у окна и перечитала строчку несколько раз.

Она помнила стол. Темное дерево с царапиной у края, которую отец всегда закрывал солонкой. Помнила, как Мэри однажды спрятала под ним щенка. Помнила мать в конце стола и Энн, еще маленькую, болтающую ногами. После смерти отца стол продали вместе с большей частью мебели. Через год Элизабет увидела его в витрине антиквара на Портман-сквер и перешла на другую сторону улицы.

Поэтому разговоры о выгодных браках так легко задевали старую рану. Когда исчезают деньги, люди начинают называть необходимостью то, что вчера называли свободой. Грейм говорил о долге перед сестрами. Леди Фенвик говорила Джорджиане о долге перед положением. Эдвард говорил о разумности, будто разум всегда живет отдельно от страха.

Элизабет сложила письмо Мэри и спрятала в карман. Она не хотела, чтобы прошлое превращалось в оправдание каждого ее решения. Но и притворяться, будто его нет, было бессмысленно.

Разговор с Греймом пять лет назад вернулся с неприятной ясностью. Тогда в гостиной Харрингтон-Хауса стояли неоплаченные счета, мать уже умерла, отец был в могиле, а Мэри плакала по ночам, потому что боялась потерять дом. Лорд Грейм не давил. Он просто перечислил, что способен предложить: содержание сестер, сохранение мебели, достойный экипаж, два сезона в Лондоне, отдельные комнаты, если ей так будет удобнее.

Очень разумно. Элизабет едва не сказала «да».

Спасло ее не романтическое озарение. Лишь фраза, произнесенная Греймом совершенно буднично: «Со временем вы привыкнете быть благодарной».

Она поняла, что он уже заранее знает, какие чувства ей положено испытывать.

На следующий день отказала. Потом были продажа дома, переезды сестер, жизнь у Фенвиков и годы, когда она иногда просыпалась ночью и спрашивала себя, не перепутала ли достоинство с глупостью.

Сегодня ей пришло в голову: если бы тогда согласилась, она никогда не стояла бы в этой библиотеке перед Эдвардом Бомонтом и не злилась бы на то, что он заставляет ее чувствовать больше, чем она хотела.

Мысль была опасной. Она пошла быстрее.

Эдвард остался в библиотеке и несколько минут смотрел на закрывшуюся дверь. Он пришел узнать, почему женщина отказалась от выгодного брака, а ушел из разговора с совершенно ненужным знанием того, как она произносит слово «постель». От этой мысли стало только неспокойнее.

* * *

Доминик нашел его позднее в конюшне. Эдвард чистил серого мерина, хотя конюх уже сделал это утром.

-Ты третий раз проходишь щеткой по одному месту.

-И?

-Обычно ты либо думаешь о деньгах, либо о женщине. Счетные книги лежат в доме.

Эдвард бросил на брата тяжелый взгляд. Доминик улыбнулся.

-Понял.

-Ничего ты не понял.

-Тем лучше. Не придется слушать объяснения.

Он ушел, оставив Эдварда с лошадью и раздражающей мыслью, что младшие братья иногда видят больше, чем им положено.