Глава 28. Дом

29 мая

Обратно они ехали без спешки. После нескольких дней дождя дорога подсохла, поля по обе стороны зеленели, в живых изгородях цвела белая боярышниковая пена. Элизабет сидела рядом с Эдвардом, а не напротив. Время от времени он касался ее руки, словно проверял, что она действительно здесь.

-Дом в Сассексе остается вашим, -сказал он возле Рединга.

Элизабет напряглась.

-Эдвард...

-Дослушайте. Я не покупал вам запасной выход. По крайней мере, теперь понимаю, что не должен был преподносить его так. Но смысл для меня не изменился: вы потеряли собственный дом и годами жили в чужих. Я хочу, чтобы у вас было имущество, которым никто, включая меня, не распоряжается.

Эдвард выдержал ее взгляд.

-Если захотите продать -продайте. Устроить школу -устройте. Оставить детям -оставьте. Никогда туда не ездить -тоже ваше право.

-А если хочу жить с вами в Бомонт-Холле до старости?

Она сказала это с улыбкой, однако сама услышала, как серьезно прозвучало «до старости». Еще несколько дней назад будущее между ними было вопросом; теперь она впервые позволила себе назвать его как нечто общее и длинное.

-Этот вариант предпочитаю.

-Тогда оставим дом, -сказала Элизабет с улыбкой. -Может быть, однажды он пригодится одному из детей.

Эдвард повернулся к ней так резко, что она едва не рассмеялась.

-Одному?

-Вы правда думали, что отделаетесь одним?

Он уставился на дорогу впереди, как на возможный путь к спасению.

-Я надеялся.

-Поздно.

Он рассмеялся и поцеловал ее висок.

-Скажите еще раз, -попросила Элизабет через несколько минут.

-Что?

-Не притворяйтесь.

Эдвард вздохнул с театральной обреченностью.

-Я люблю вас.

Он произнес это без паузы, как нечто уже привычное между ними. Элизабет сжала его руку.

Элизабет улыбнулась.

-Еще.

-Вы злоупотребляете новым навыком.

-Эдвард, -напомнила она.

Он повернулся к ней, уже не скрывая улыбки.

-Я люблю вас, -сказал Эдвард.

-Уже лучше, -ответила Элизабет.

-Ужасная женщина.

-Но выбранная.

Эдвард поднес ее пальцы к губам.

-Единственная.

Ближе к вечеру над деревьями показалась крыша Бомонт-Холла.

Элизабет почувствовала знакомое волнение. Дом был тем же самым -серый камень, широкие крылья, череда окон. Но больше не выглядел высокомерным.

Карета еще не остановилась, когда на втором этаже в трех соседних окнах появились лица.

-Нас караулят, -сказала она.

Эдвард посмотрел вверх. Николас, Розалинда и Натаниэль мгновенно исчезли.

-Нет.

-Эдвард.

-Хорошо. Караулят.

Парадная дверь распахнулась раньше, чем лакей успел спустить ступеньку. Розалинда выбежала первой.

-Вы вернулись!

Она обняла Элизабет так сильно, что та едва удержалась на ногах.

-Я отсутствовала пять дней.

-Было ужасно.

Николас вышел следом.

-Эдвард стал еще менее приятным.

-Это возможно?

-Мы тоже удивились.

Доминик появился в дверях, скрестив руки.

-Он сказал?

-Доминик! -возмутилась Розалинда.

Элизабет улыбнулась.

-Сказал.

Все четверо заметно расслабились. Эдвард оглядел семью.

По дороге наверх она задержалась на площадке северной лестницы. Старые часы все еще показывали без семи четыре.

-Почему вы их не заводите? -спросила Элизабет.

Эдвард остановился рядом.

-Розалинда не позволяет.

-А вы?

Он посмотрел на темный корпус часов.

-Раньше мне казалось, если они пойдут, будто мы признаем, что время после мамы продолжилось без нее. Потом привык к тишине.

Элизабет коснулась его руки.

-Может, однажды.

-Может.

Они не стали решать сегодня. Дом имел право сохранить несколько старых ран, пока люди внутри учились жить с новыми радостями.

Позднее, когда приветствия закончились и дом наконец разошелся по комнатам, Элизабет остановилась в спальне на пороге. Ничего не изменилось. Ее щетка лежала у зеркала, книга -на столике, голубая шаль -на спинке кресла. Никто не убирал ее вещи, будто дом тоже отказывался считать отъезд окончательным. Эдвард вошел следом.

-Я запретил трогать комнату.

-Вы ожидали, что я вернусь?

-Надеялся. Это другое.

Элизабет провела пальцами по корешку книги.

-Теперь говорите точнее.

-Меня хорошо обучили.

-Кто?

-Четыре крайне назойливых родственника и одна жена.

Элизабет повернулась к нему.

-Последняя особенно требовательна.

-Знаю.

Между ними повисла тишина, но теперь она не была опасной. Элизабет подошла сама и остановилась в нескольких дюймах от него.

-Скажите.

Эдвард не притворился, будто не понимает.

-Люблю вас.

Она улыбнулась.

-Еще раз, -попросила Элизабет.

-Лиззи, -отозвался Эдвард.

-Это не то слово.

-Я люблю вас.

Элизабет поцеловала его. На этот раз не было ни горя, ни спешки примирения. Было возвращение. Знакомое тепло его рта, ладонь на ее талии, ощущение правильности, от которого в груди становилось легко. Эдвард провел губами по ее виску.

-Семья ждет внизу.

-Пусть.

Эдвард поднял брови.

-Вы предлагаете заставить Николаса ждать чая?

-Иногда приходится идти на жертвы.

Эдвард рассмеялся, прижал ее к двери спальни и поцеловал снова -глубже, медленнее. Элизабет почувствовала, как за несколько секунд шутка превращается в желание, но теперь в этом не было тревоги. Она знала его руки, знала собственное тело рядом с ним и знала, что после близости не придется гадать, что это значит. Он любит ее -и эта простая мысль делала каждое прикосновение другим.

Когда Эдвард поцеловал ее шею, Элизабет закрыла глаза и улыбнулась.

-Что? -спросил он.

-Ничего. Просто приятно наконец не разбирать мужа по отдельным признакам.

-Наслаждайтесь. Это ненадолго.

Она потянула его за ворот рубашки.

-Тогда не тратьте время.

Они действительно опоздали к чаю на двадцать семь минут. Эдвард оглядел семью.

-Вы обсуждали мой брак?

Натаниэль поправил очки.

-Почти непрерывно.

-Прекратите.

-Теперь стало менее интересно, -сказал Николас.

Чуть позже Элизабет оглядела холл: темное дерево, широкая лестница, портреты, свет из бесчисленных окон. На столике лежала забытая книга Розалинды. У двери стояли сапоги Доминика, несмотря на запрет миссис Паркер. С верхней площадки донесся голос служанки.

Дом был шумным, несовершенным и живым. Домом.

* * *

Начало июня

За следующие дни дом вернулся к привычному ритму. Сначала Эдвард говорил «я люблю вас» неловко, как человек, подписывающий документ без права на исправление. Потом произнес это мимоходом, поправляя фитиль лампы у ее кресла. Еще позже -сонно, когда Элизабет разбудила его сообщить, что Николас вернулся домой в три часа ночи без шляпы.

Полусонное признание понравилось ей больше торжественных: утром оно осталось рядом с кофе, счетами, забытыми шпильками и двумя книгами на одной тумбочке.

Элизабет перестала проверять каждое его действие на скрытый смысл. Кофе можно было просто выпить; ладонь на плече -принять как ласку; молчание за завтраком иногда означало всего лишь дурные новости из Лондона.

Эдвард подписал распоряжение о найме второй учительницы для деревенской школы только после того, как Элизабет принесла обещанную смету.

Через несколько дней они вместе поехали в школу, чтобы сообщить новость. Учительница мисс Браун сначала решила, что ослышалась. Девочкам собирались выделить отдельные часы арифметики и письма, а осенью -небольшую комнату под библиотеку.

-Книги я выберу сама, -сказала Элизабет на обратной дороге.

-Я и не собирался вмешиваться.

-Вы уже составили список.

Эдвард помолчал.

-Черновой, -признал Эдвард.

-Дайте, -потребовала Элизабет.

-Вы только что запретили вмешиваться.

-Я хочу раскритиковать. Это другое.

Он протянул ей сложенный лист из внутреннего кармана.

Элизабет раскрыла и рассмеялась.

-Здесь половина книг о земледелии.

-Практично.

-Детям семь лет.

-Тем более рано начинать.

Она прижалась плечом к его руке в карете.

-Иногда я думаю, что вы неисправимы.

-Вы вышли замуж, имея достаточно доказательств.

-Это была ошибка молодости.

-Прошел едва месяц.

-Тем тяжелее признать.

Она вернула ему список, но не отодвинулась. За окном медленно проплывали живые изгороди и крыши деревни.

-Кстати о ваших попытках распоряжаться моей жизнью. Я согласна летом посмотреть Хоторн-Коттедж, прежде чем решать, что с ним делать.

Эдвард повернул голову.

-Вместе? -спросил Эдвард.

-Если вы не будете объяснять мне, что делать с моей собственностью, -ответила Элизабет.

-Тогда, возможно, останусь дома.

-Трус.

-Опытный муж.

В их спальне снова лежали две книги на одном столике, его письма смешивались с ее счетами, а ночью Эдвард иногда просыпался и, не открывая глаз, находил ее ладонь под одеялом. Элизабет перестала считать такие мелочи доказательствами. Теперь они были просто жизнью.

Через неделю за семейным столом снова собрались гости.

В тот же день Розалинда получила письмо с темно-синей печатью и прочла его за завтраком, забыв даже притвориться безразличной. Николас заметил первым.

-Рейвенхерст?

-Замолчи.

-Это «да».

Эдвард поднял взгляд от газеты.

-Кристиан снова в Лондоне?

-Он приглашает всех нас на августовскую неделю в Рейвенхерст. Всех. Не меня.

-Никто не говорил обратного, -заметил Натаниэль.

Розалинда сложила письмо с подозрительной аккуратностью.

Элизабет встретилась взглядом с мужем. На этот раз оба одновременно потянулись к чашкам и проявили редкое семейное благоразумие: ничего не сказали.

Джорджиана и Генри приехали сообщить дату свадьбы. Леди Фенвик рассказывала всем, что всегда считала капитана Эшкомба «весьма достойным молодым человеком», и Джорджиана всякий раз давилась вином.

Сэр Томас прислал письмо с обещанием приехать летом, «когда лорд Бомонт научится переносить его присутствие без признаков убийства».

Эдвард письмо не оценил. Элизабет сохранила.

После десерта Розалинда постучала ложкой по бокалу. Эдвард насторожился.

-Нет.

-Я еще ничего не сказала.

-Мне не требуется ждать.

Элизабет рассмеялась.

-Знакомо.

Розалинда поднялась.

-Я лишь напоминаю: согласно бабушкиному завещанию...

Трое неженатых братьев хором произнесли:

-Нет.

Доминик и Натаниэль поддержали Николаса без малейшего колебания; трое братьев ответили сестре почти одновременно.

-Мне осталось две свадьбы!

Доминик налил вина.

-И семь с лишним лет.

-Семь лет и пять месяцев до моего тридцатилетия, -уточнила Розалинда. -Я родилась в конце октября, если кто-то из вас умудрился забыть.

Натаниэль поднял глаза.

-Ты считаешь по месяцам? -спросил Натаниэль.

-По дням пока не считаю, -ответила Розалинда.

-Пока, -мрачно повторил Николас. -Я уезжаю из страны.

-Куда? -спросила Розалинда.

-Еще не решил, -ответил Николас.

-Я найду.

-Вот этого и боюсь.

Под столом Эдвард нашел руку жены. Элизабет переплела пальцы с его.

-О чем думаете? -спросила тихо.

-Что бабушка была безумна.

-Но полезно.

-Никогда не говорите этого Розалинде.

-Уже поздно, -донеслось с другого конца стола.

Эдвард закрыл глаза. Элизабет засмеялась.

Поздним вечером, когда гости разъехались, Элизабет вышла на террасу. В окнах отражались свечи; в саду пахло нагретым за день камнем и сиренью. Эдвард нашел ее через несколько минут -разумеется, нашел, он всегда знал, где она находится в собственном доме.

-Устали? -спросил он.

-Немного.

-Хотите тишины?

Из гостиной донесся громкий спор Николаса и Розалинды о том, кто съел последнюю клубнику. Элизабет повернула к нему лицо.

-Думаю, уже поздно хотеть невозможного.

Он встал рядом.

-Сожалеете?

Она поняла, что вопрос не о шуме.

-Нет.

Эдвард взял ее руку, переплел пальцы.

-Я тоже.

Теперь эти короткие ответы больше не пугали. Она знала, что при необходимости заставит его говорить длиннее.

Счастье, решила она, оказалось совсем не похожим на тишину или безупречный порядок. Оно было шумным, назойливым, иногда невыносимым. Оно оставляло сапоги в холле, крало десерт с чужой тарелки и вмешивалось в личную жизнь без приглашения.

И ей не хотелось менять в нем ни одной детали.

Эпилог. Следующая ошибка

Конец июля 1817 года

Лето в Бомонт-Холле стояло теплое. Розы вдоль южной стены разрослись так пышно, что Розалинда однажды признала: садоводы, возможно, не самые бесполезные люди на свете.

Эдвард напомнил, что до наследства ей по-прежнему не хватает двух свадеб и при неудаче садоводы в конце концов получат ее сто тысяч фунтов.

Розалинда немедленно перестала хвалить садоводов. К концу июля Элизабет уже знала дом по звукам. Утром -скрип третьей ступени западной лестницы, которую Харрис обещал починить и не чинил. После полудня -часы в малой гостиной, отстававшие на четыре минуты. Вечером -голос Николаса раньше, чем он входил в комнату, потому что говорить он начинал еще в коридоре.

Ее книги теперь стояли в библиотеке рядом с книгами Эдварда. На палисандровом секретере лежали счета деревенской школы и письмо от поверенного из Суссекса: в августе они собирались съездить посмотреть Хоторн-Коттедж. Эдвард обещал не давать советов без просьбы. Элизабет не верила ни единому слову, но намеревалась наслаждаться его попытками.

В это утро они сидели на террасе после завтрака, когда по аллее показалась дорожная карета.

-Ждете кого-нибудь? -спросила Элизабет.

-Нет.

Из гостиной вышел Доминик. Он только вчера вернулся из Лондона и выглядел непривычно довольным жизнью.

-Кто приехал?

-Сейчас узнаем, -сказала Розалинда, уже направляясь к дверям.

Николас последовал за ней. Натаниэль отложил книгу с выражением человека, который заранее не одобряет общественное любопытство, но не собирается пропустить результат.

-Ваша семья совершенно не умеет сохранять достоинство, -сказала Элизабет мужу.

-Наша.

-Вот это и тревожит.

У крыльца лакей открыл дверцу кареты. Сначала показалась рука в светлой перчатке, затем высокая женщина в дорожном платье цвета темного вина. Черные волосы были собраны под маленькой шляпкой, карие глаза смотрели спокойно. Красота ее была не мягкой, а точной: прямой нос, четко очерченные губы, темные брови и манера держаться так, словно ей не требовалось ничье одобрение. Доминик перестал улыбаться.

-Добрый день, Доминик, -сказала она.

Он не ответил сразу.

-Эмилия.

Она протянула руку. Доминик взял ее пальцы, и на одно короткое мгновение исчезло все его обычное спокойствие. Элизабет успела увидеть боль и узнавание -слишком личные для парадных ступеней.

Эмилия держалась безупречно. Только большой палец свободной руки один раз прошел по краю перчатки. Доминик заметил этот жест.

-Ты совсем не изменился, -сказала она.

-А ты изменилась.

-Надеюсь.

Розалинда уже открыла рот. Эдвард положил ладонь сестре на плечо.

-Ни слова.

-Но...

-В дом. Все.

Николас выглядел оскорбленным.

-Ты лишаешь семью единственного развлечения за неделю.

-Переживешь.

На этот раз даже Розалинда послушалась. Через несколько минут на ступенях остались только Доминик и Эмилия.

Элизабет уже вошла в холл, когда услышала за спиной тихий голос Эмилии:

-Я не знала, что ты вернулся в Англию окончательно.

-Я не знал, что тебе это интересно.

Пауза.

-Когда-то было.

Доминик ничего не ответил. Эдвард прикрыл дверь прежде, чем Элизабет услышала больше.

-Вы тоже любопытны, -заметил он.

-Я замужем за Бомонтом. Это заразно.

Он повел ее через холл. У лестницы остановился и посмотрел на окно над дверью, залитое летним светом.

-Помните первый день?

-Я помню сорок восемь окон.

-Их шестьдесят три.

Элизабет медленно повернулась.

-Вы знали? -спросила Элизабет.

-Проверил после вашего приезда, -ответил Эдвард.

-И молчали четыре с лишним месяца?

-Хотел сохранить хоть одно преимущество.

Она рассмеялась и прижалась плечом к его руке.

-Я люблю вас, -сказал Эдвард. Теперь он говорил это без торжественности, как нечто привычное и все равно важное.

Элизабет подняла глаза.

-Еще раз, -попросила Элизабет.

-Вы злоупотребляете, -заметил Эдвард.

-Еще раз.

-Я люблю вас.

Она поцеловала его в щеку. Из гостиной донесся возмущенный голос Розалинды:

-Если никто не собирается объяснить, кто приехал, я выйду сама!

Эдвард вздохнул.

-Счастье требует огромного терпения.

-Особенно в вашей семье.

-Нашей.

Элизабет улыбнулась. На этот раз слово прозвучало так, как должно было.