Глава 7. Сэр Томас

21 марта

К одиннадцати утра сэр Томас Кинкейд снова приехал в Бомонт-Холл.

К полудню Эдвард решил, что не любит его.

Кинкейд не давал причин для неприязни. Он был воспитан, небеден, служил несколько лет при дипломатической миссии в Вене и умел поддержать разговор без необходимости постоянно слышать собственный голос. Главным недостатком сэра Томаса было то, что рядом с Элизабет он чувствовал себя совершенно свободно.

Они сидели в зимнем саду. Сквозь стеклянную крышу падал мягкий свет; между кадками с лимонными и апельсиновыми деревьями журчал маленький фонтан. В воздухе пахло влажной землей и листьями.

Эдвард вошел искать Розалинду. Так он сформулировал это для себя.

Розалинда сидела с Джорджианой возле фонтана. Натаниэль устроился на подоконнике с книгой. Элизабет и Кинкейд стояли у апельсинового дерева, склонив головы над каким-то письмом. Ближе, чем ей хотелось.

-Эдвард, -обрадовалась сестра. -Как удачно.

-Это выражение всегда означает обратное. Что тебе нужно?

-Ничего. Томас предложил съездить к старому приорату после обеда.

Кинкейд обернулся.

-Присоединитесь, Бомонт? Говорят, от башни еще осталось достаточно, чтобы сломать себе шею живописным образом.

Эдвард собирался отказаться. Элизабет сложила письмо.

-У лорда Бомонта наверняка хватает важных дел.

Он посмотрел на нее.

-Мои дела могут подождать, -сказал Эдвард.

-Правда? -переспросила Элизабет.

-Иногда.

-Какое самопожертвование.

-Ради гостей.

Сэр Томас улыбнулся, ничего не заметив или сделав вид, что не заметил.

-Тогда после обеда.

Натаниэль перевернул страницу.

-Это ревность?

Эдвард медленно повернул голову.

-Что именно?

-Причина, по которой ты только что согласился на поездку, которой не хотел.

Розалинда закрыла рот ладонью.

-Нет.

-Понятно.

-Почему «понятно»?

-Если бы была ревность, ты бы тоже сказал «нет».

Эдвард смотрел на младшего брата долго и без выражения.

-Ты проводишь с Николасом опасно много времени.

-Я стараюсь избегать.

Элизабет засмеялась, и Кинкейд вместе с ней.

Эдвард решил, что приорат начинает нравиться ему все меньше.

После обеда компания выехала верхом. Руины находились примерно в двух милях от Бомонт-Холла, на невысоком известняковом выступе среди буков. От средневекового приората сохранились арка, часть западной стены и половина башни, увитой плющом.

Николас с Домиником тут же полезли наверх.

-Вы оба взрослые люди! -крикнул Эдвард.

-Поэтому нам никто не запретит, -отозвался Николас.

Розалинда подняла юбки и направилась следом.

-Нет, -сказал Эдвард.

-Да.

-Розалинда.

-Там невысоко.

Доминик высунулся из пролома.

-Я поймаю ее, если упадет.

-Это не улучшает ситуацию.

Натаниэль остался внизу.

-Я предпочту наблюдать естественный отбор с безопасного расстояния.

Элизабет рассмеялась, а сэр Томас предложил пройти к источнику за стеной. Они ушли по тропинке. Эдвард заметил это с опозданием.

Через несколько минут Розалинда спустилась и встала рядом с братом.

-Ты можешь пойти за ними.

-Зачем?

-Не знаю. Полюбоваться источником.

-Мне не интересен источник.

-Я заметила.

Эдвард повернулся к ней.

-Не начинай.

-Я ничего не делаю.

-У тебя лицо человека, который делает сразу несколько вещей.

Она улыбнулась и отправилась к Джорджиане. Эдвард остался на месте до тех пор, пока из-за стены не донесся смех Элизабет. Тогда он все-таки пошел к источнику.

Тропа была узкой. У каменного желоба Кинкейд рассказывал какую-то историю о Вене, но когда шум остальных остался за стеной, его веселость стала тише.

-Я был отвратительным другом перед отъездом, -сказал он.

Элизабет посмотрела на него.

-Это признание спустя пять лет?

-Дипломаты известны скоростью.

Она не улыбнулась, и Томас тоже перестал.

-Я уехал сердитым, -продолжил он. -Не только на себя. На вас тоже. Первые месяцы в Вене я ловил себя на надежде, что вы пожалеете о своем решении и напишете. Детское самолюбие в теле взрослого мужчины -довольно жалкое зрелище.

-Вы никогда этого не говорили.

-Потому что мне нравилось выглядеть благороднее, чем я был. Сейчас надоело.

Элизабет опустила взгляд на воду, бегущую по старому камню. В Томасе всегда было что-то удобное: знакомое лицо, надежный юмор, отсутствие требований. Оказалось приятно узнать, что и он способен быть несправедливым, обижаться, бежать от собственного стыда через пол-Европы.

-Я тоже была не особенно добра, -сказала она. -Решила, что если отвечу достаточно спокойно, никто не заметит, как страшно мне было.

-Я заметил. Просто предпочел обидеться.

-Тогда мы оба были моложе.

-К сожалению, это единственное оправдание, которое нельзя использовать дважды.

Она рассмеялась. В этот момент за стеной появились шаги. Элизабет подняла голову и увидела Эдварда. В его глазах мелькнуло что-то куда более пристальное, чем простое любопытство.

-Милорд. Я думала, источник вас не интересует.

-Я решил проверить состояние стены.

Сэр Томас оглядел развалины.

-Вы владеете и ими?

-Землей -да.

-Тогда, Бомонт, вы счастливый человек. У вас даже руины в приличном состоянии.

Элизабет рассмеялась. Кинкейд оказался забавным. Эдвард едва не пожалел об этом; раздражаться на скучного человека было бы значительно легче. На обратной дороге Томас снова ехал рядом с Элизабет. Эдвард держался возле Джорджианы, как требовала вежливость, но разговор с ней рассыпался на короткие фразы. Она несколько раз оглядывалась назад.

У ворот Бомонт-Холла сэр Томас попрощался, пообещав заехать снова, как только позволят дела.

-Буду ждать, -сказала Элизабет.

Томас задержал ее руку на секунду дольше обычного.

-Я привезу шахматы. Вы все еще должны мне реванш, -сказал Томас.

-Это вы должны мне четыре, -возразила Элизабет.

-Три.

-Ваше дипломатическое прошлое научило вас искажать исторические факты.

-Только если они мне невыгодны.

Он уехал. Эдвард, стоявший рядом, ничего не сказал.

Элизабет сняла шляпу и поправила выбившуюся прядь.

-Если будете продолжать молчать так громко, распугаете лошадей.

Эдвард подождал, пока конюх уведет лошадь, и только потом спросил:

-Вы давно знакомы? -спросил Эдвард.

-С Томасом? С детства. Его имение было в шести милях от нашего, -ответила Элизабет.

-Он часто приезжал?

-Раньше. Потом служил за границей.

-И никогда не женился.

Элизабет повернулась к нему.

-Вы теперь собираете сведения обо всех мужчинах, с которыми я разговариваю?

-Нет.

-Только на Томаса?

Эдвард взял поводья у конюха.

-Его биография общеизвестна.

-Разумеется.

В ее голосе было столько невинности, что он посмотрел подозрительно.

-Вы находите это забавным, -заметил Эдвард.

-Немного, -призналась Элизабет.

-Почему?

-Потому что еще неделю назад вы едва замечали мое существование.

-Я помнил окна.

-Как трогательно.

Эдвард помог ей снять перчатку, зацепившуюся за застежку поводьев. Его пальцы коснулись ее запястья.

-Я заметил вас в первый день.

Слова прозвучали непривычно прямо. Элизабет перестала улыбаться.

-Правда?

-Вы оскорбили мой дом через тридцать секунд после знакомства. Это трудно забыть.

-Вот теперь звучит привычно.

Он отпустил перчатку, но несколько мгновений оба стояли ближе, чем требовалось.

Доминик крикнул из конюшни, что Николас снова взял его седло без спроса.

Момент рассыпался. Элизабет ушла в дом, а Эдвард понял неприятную вещь: Кинкейд был не просто удобным объектом ревности. Он был мужчиной, который знал Элизабет еще до того, как она научилась быть осторожной в чужих домах.

Эдвард этого прошлого не имел. И хотел знать о нем больше, чем имел право.

Вечером Розалинда нашла Элизабет в гардеробной, где служанка раскладывала шляпки.

-Вы сегодня спорили меньше, -заметила Розалинда.

-С кем? -спросила Элизабет.

-С Эдвардом.

-Я едва с ним разговаривала.

-Именно. Он от этого был еще хуже.

Элизабет сняла перчатки.

-Ваш брат считает брак деловой сделкой и людей -пунктами в договоре.

-Это он так говорит.

-А что делает?

Розалинда присела на край кушетки.

-Помнит дни рождения детей арендаторов. Оплачивает врачей и делает вид, что это часть хозяйственных расходов. Когда мне было десять и я разбила колено, всю ночь сидел у двери, потому что я не позволяла ему войти. Утром сказал, что просто работал в коридоре.

Элизабет невольно улыбнулась.

-Это не доказывает, что он умеет любить женщину.

-Нет. Но доказывает, что он умеет любить.

Элизабет повесила перчатки на спинку стула.

-Если это сватовство, для вас оно необычно тонкое.

-Я совершенствуюсь.

Розалинда вышла прежде, чем Элизабет успела бросить в нее шляпкой.

Она осталась перед зеркалом одна. Отражение выглядело непривычно задумчивым. Элизабет нахмурилась ему.

-Даже не начинай.

Отражение, к сожалению, не послушалось.