33. Дорога

Бескрайняя степь. Сумерки уже начали сгущаться. Это наша первая ночь в пути по дороге к золотому лесу. Точнее его пепелищу. Тааган заранее сказал мне, чтобы я была готова к этому страшному зрелищу.

Лагерь уже разбит, трещит костер, стрекочут ночные насекомые. Рой светлячков взметнулся над темной травой.

Я умиротворенным взглядом наблюдаю за этой картиной покоя.  После долгого дня в седле лагерь кажется уголком настоящего уюта и благодати. Мне удивительно хорошо и тепло на душе.

Суета вокруг не мешает совершенно.

Я сижу, прислонившись спиной к Таагану, укутавшись в один с ним плащ. Его плащ, огромный, теплый, из мягкой плотной шерсти. Сам повелитель неподвижен и задумчив, как нагретая солнцем одинокая скала.

Но мне нравится его задумчивость. Это еще один умиротворяющий элемент моей новой картины мира. Я чувствую каждое его дыхание, каждый гулкий удар его могучего сильного сердца.

И мне хочется чтобы так было всегда. Чтобы эти мгновения моего уютного счастья растянулись в бесконечности. Вот так сидеть рядом с ним и слушать его сердце.

В воздухе пахнет дымом, жареным мясом и горьковатой полынью, что щекочет мои ноздри. Я с любопытством наблюдаю за окружающими нас орками.

Повелитель взял с собой отряд из дюжины самых опытных воинов. Так он мне их назвал. Узнала еще,, что таких проверенных и закаленных бойцов среди орков называли еще генералами. Вроде как уважение к их умениям и отваге.

Вокруг нашего небольшого островка тишины кипит походная жизнь.

Вот неподалеку двое орков, неспешно переговариваясь низкими рокочущими голосами, натирают сбрую своих коней густым салом, и этот жирный, животный запах странным образом смешивается с дымом и становится почти приятным.

Еще один, молодой и плечистый орк, ловко швыряет нож в очерченный на земле круг, а его товарищ одобрительно хмыкает.

Ликах тоже здесь. Наш бесстрашный бард, уже успел пристроиться к группе суровых воинов у соседнего костра. Он азартно размахивает руками, рассказывая им какую-то невероятную историю, и время от времени оттуда доносится гулкий мужской смех. Кажется, орки  его постепенно  принимают в свой круг. Как чудную и немного непонятную диковинку, но принимают.

Закрываю глаза, и шум лагеря отдаляется, превращаясь в ровный, убаюкивающий гул. Все мое существо до сих пор живет вчерашней ночью. Воспоминания накатывают волнами, горячими, мощными, возбуждающими, и от этого так сладко и восхитительно екает внутри.

Помню, как дрожала, стоя в центре его шатера.

Шум праздника слышался где-то вдалеке, отдаляясь все сильнее с возрастающей громкой пульсацией крови в моих ушах.

Это не первая наша близость, но такая долгожданная и единственная среди остальных ночей.

Дыхание перехватывает от странного волнения. Красные бусины холодят мою кожу на шее.

Воздух густой от запаха кожи, дыма и чего-то еще дикого, неуловимого. Так пахнет  мой Тааган. Дикостью и свободой, а еще степной могучей силой и горячим солнцем.

Он не спешит, хоть в его глазах давно темно от желания. Я тону в этих бездонных омутах.

Я замираю, чувствуя на себе его тяжелый, обжигающий взгляд. Но в этот раз стыд приглушенный, знакомый, быстро тонущий в нахлынувшей волне желания.

Мое тело, уже познавшее его, отзывается на этот взгляд мгновенным откликом: соски нагрубели и затвердели, остро желая его прикосновения, а в низу живота заструилось теплое, влажное томление. Оно уже помнило его. Помнило и жаждало повторить.

Его первые прикосновения до смешного бережны и осторожны. Они только рождают во мне дрожь желания. Огромные орочьи  ладони, способные сломать хребет медведю, скользят по моим плечам, разжигая беспощадный огонь под кожей.

Мое платье с шелестом падает к к моим ногам. Снятые с меня бусы летят в сторону. Потом и он почти мгновенно оказывается полностью обнаженным передо мной.

Сердечко не выдерживает этой сокрушительно-прекрасного вида мужского сильного тела и… трепещет, сбивается, мечется в груди.

Замираю, чувствуя на себе его темный, обжигающий взгляд. Не дышу даже. Этот миг растягивается в длинную оглушительную паузу,  во время которой весь воздух куда-то пропадает.

Но вот я отмираю и со свистом громко всхлипываю, и повелитель больше не ждет.

С тихим низким рычанием он привлекает меня к себе, захватывая мои губы своими.

Этот поцелуй — не медленный и нежный, а жадный, властный, после долгого ожидания. Горячие руки скользят  по моей спине, прижимая так сильно, что наши тела сливаются воедино. Я чувствую каждую твердую мышцу его торса, каждую выпуклость…

Безжалостный жар туманит голову. Мыслей там уже нет. Они все сгорели в огне нашей страсти.

Я обвиваю  шею мужа, впиваясь губами в его кожу, соленую от пота этого  долгого дня. И мне так сладко думать это слово. Муж. Мой муж!

Духи как же благодарить вас за такое счастье?!

Навсегда. Обряд соединил нас и больше мы никогда не расстанемся.

Тааган поднимает меня на руки — мощным, привычным движением, от которого у меня восторженным спазмом перехватывает дыхание.

Доноситдо ложа из шкур и опустил, не выпуская из объятий.  Его тело накрывает мое всей своей тяжестью — теплой, могучей, невероятно желанной тяжестью. Его пальцы, грубые и шершавые, продолжают исследовать мое тело с благоговейным трепетом,  словно не было у нас ночей до этой.

Словно повелитель не изучил каждый уголок во мне с нежным тщанием.

Но он как-то  выявлял новые потаенные места, о которых я и сама еще не знала, заставляя меня извиваться и громко стонать под ним.

Одна большая ладонь уверенно обхватывает  мою грудь, большой палец азартно принимается водить по затвердевшому, чувствительному соску, вызывая во мне судорожную волну удовольствия.

Аах! Всхлипываю и поясница сама прогибается, чтобы плотнее прижаться к его каменному паху.

Раскаленная твердая плоть упирается в моя живот.

Другая рука уже скользит вниз, между моих дрожащих от желания бедер. Опытные пальцы, легко находят ту напряженную, трепетную бусину, что была центром моего желания.

Нежные и безжалостные круговые прикосновения. Еще и еще…

Мое тело вспыхивает, как сухая трава, влага проступает на половых губах, а я сама тянусь к нему, чтобы слиться в единое целое с любимым.

Когда он входит в меня, это не было вторжением. Это было возвращением домой. Острая, сладкая боль растяжения от его большого напряженного члена мгновенно сменяется всепоглощающим чувством совершенной полноты.

Муж замирает, заботливо давая мне привыкнуть, и в его глазах я читаю не вопрос, а торжествующее, дикое удовольствие от той власти, которую он имеет сейчас над моим телом, и от той ответной власти, что я имею над его телом.

А затем он начинает двигаться. Не медленно, а с сразу заданным, яростным, неумолимым, знакомым ритмом, который помнило мое тело и ждало с таким жгучим нетерпением.

Мир распался на ощущения. Вспышка за вспышкой. Жар, разливающийся из самого моего центра по всему телу, заставляющий пальцы ног сводить судорогой. Гул в ушах, заглушающий всё, кроме наших стонов и тяжёлого, влажного звука соединения наших тел. Теплый  свет единственного светильника, пляшущий на его вспотевшей спине.

Я чувствую, как внутри меня нарастает мощная опустошительная волна. Она была неизбежной.

Мои глаза расширены. Вбираю, вбираю в себя всю эту бурю восхитительных бурлящих ощущений и чувств.

Смотрю на Таагана, на его лицо, искажённое наслаждением и концентрацией, и вижу, как его зрачки тоже расширяются, затапливая кромешной жадной  чернотой радужку. Его ответный взгляд остр и пристален как никогда.

Чувствую, как моё лоно сжимается вокруг его члена в преддверии ослепительной кульминации.

— С тобой… — выдохнула я, и это было похоже на молитву. — Хочу с тобой, Тааган.

Его низкий хрип был моим ответом. Мужское тело напряглось, как тетива лука, и он вогнал себя в меня в последний, бесконечно глубокий толчок, заставив меня закричать. Внутри всё взорвалось. Конвульсии удовольствия выкручивали меня, опустошали и наполняли до предела и поднимали вверх, в яркую синь небес.

Мы застыли. Дрожь проходила через него, через меня, в месте нашего соединения. Он тяжело рухнул, откатившись в сторону в последний момент, чтобы не раздавить меня. Широкой властной ладонью он притянул меня ближе к себе и уложил мою голову себе на грудь.

Зажмурилась до сладких мурашек. Момент чистого настоящего  счастья… Нашего общего счастья.

Я вздрогнула, вернувшись в настоящее, от его низкого раскатистого  голоса у меня над ухом.

«О чем задумалась, единственная моя?» — его жаркое дыхание обожгло мою шею.

Я улыбнулась и прижалась к нему теснее, чувствуя, меня затапливает нежностью с головой. Ответ был простым и сложным одновременно. Я думала о том, что счастлива. Безумно, до слез, до дрожи в коленях счастлива. И этот огромный, грозный орк, мой повелитель и муж, был центром этого счастья. Моей скалой. Моим домом.

И я бы хотела остаться сейчас в вот этом моменте. Не ворошить больше прошлое и не искать забытую правду. Но я понимала, что это не правильно.

Эта правда нужна не только мне. Мои воспоминания — ключ к чему-то большему. К тому, что может изменить историю наших народов.

Я перевела взгляд на костер и невольно вздрогнула. В языках пламени неожиданно проступило то самое  видение, которое давно не давало мне покоя.