Эпилог

10 лет спустя.

Тихий, теплый степной  ветер развевал мои волосы.  Густой сладкий воздух пах нагретой за день землей и полынью. Я  стояла на окраине стойбища и наблюдала как резвятся мои дети в компании своих сверстников и не могла наглядеться.

За эти годы я так и не устала от своей роли матери. Упивалась ею не меньше, чем целительским делом.

Именно в материнстве, как мне кажется, раскрылись новые грани моего характера.

Сынишка Угнар,  наш маленький метеор, с темными вихрями волос, доставшимися ему от отца, с визгом носится по высокой траве от погони в виде двух таких же орчат.

А моя старшая, моя разумница, спокойная и рассудительная Неима.  В ее осанке, в серьезном взгляде карих глаз уже проглядывает маленькая женщина. Она моя гордость.

С каким восторгом она учится различать травы. Хочет лечить, как я. И я верю, что она добьется своей цели. Такой упорной и усидчивой малышки я еще не видела.

Сейчас она с терпением, не свойственным ее девяти годам, пытается сортировать цветы, которые нарвала тут же в степи. Не для венка, а чтобы составить простой лекарственный сбор, который я ей показывала.

Сердце мое сжимается от любви, такой острой и безграничной, что кажется, вот-вот выплеснется через край.

Когда-то мое сердце было полно страха неизвестности и жутких тайн прошлого. Теперь же оно больше похоже на эту степную долину — полную жизни, света и покоя.

И вдруг этот покой нарушила знакомая тень. Сильные руки обняли меня сзади, и я почувствовала тепло его щеки на своем виске, запах ветра, кожи и просто… его.

Тааган. Любимый.

— Смотрю, ты опять работала до поздна. Ялса сказала, что ты так и не пообедала, — прошептал он своим низким, грудным голосом, от которого по коже всегда бегут мурашки.

Я рассмеялась, положив ладони поверх его рук. В его объятиях я всегда чувствовала себя защищенной.

— Она опять жаловалась на меня?

— Конечно, она беспокоиться о тебе. Ведь ты обещала помочь ей с завтрашним обрядом.

— Ой!

— Ты забыла, — мягко усмехнулся он мне в макушку.

— Совсем вылетело из головы, — со вздохом призналась я.

С недавнего времени, заполучить меня в качестве одной  из сопровождающих невесту на свадьбе, стало очень почетно и важно.

В последнее время у меня было очень много дел, связанных с целительством, поэтому я многим отказывала, но Ялса так просила. Замуж выходила дочь ее близкой подруги. Поэтому я согласилась, но благополучно забыла про обряд, с головой погрузившись в новые рецепты и очередь новых больных.

— Меора, я думаю тебе нужно больше думать о себе и отдыхе, — прижал он меня к себе чуть сильнее. — Ты снова слишком погружаешься в работу. Если продолжишь, то я приму меры, — хмыкнул он.

Я знала, что это не пустые угрозы. Он так делал уже однажды. Просто запер меня в шатре и приставил караульных, строго велев им не выпускать меня никуда, и не впускать никого. Так и продержал там неделю, чтобы я немного отдохнула от того эмоционального истощения, в какое я себя загнала.

Он мягко повернул меня к себе, и я утонула в его любящем взгляде. В эти минуты, когда он смотрел на меня так, не с высоты своего статуса, а просто  как мужчина на свою женщину,  я забывала обо всем.

В его темных глазах плясали голодные искры. Широкие ладони скользнули вниз по пояснице. Уголки красивых губ чуть приподнялись в намеке не улыбку.

— Мне сегодня привезли  вести с севера, от караванщиков, что ходят через Драконий хребет.

Он сделал паузу, и я поняла, что его распирает какая-то забавная новость.

— И что там? — мурлыкнула я, прижимаясь к его груди щекой.

— Говорят, какую-то очеь печальную песню уже поют в самых дальних уголках северных княжеств, и она уже перевалила за Драконьи горы. Я и не рассчитывал на подобную славу.

Я фыркнула, пытаясь сохранить серьезность.

— Значит Ликах был прав. Он говорил, что однажды наша история станет легендой.

— Легенды сочиняют не о живых, — усмехнулся он мн в ответ. — Лучше я пока побуду не в легенде, а просто с тобой и нашими детьми. Но я согласен с тобой. В чем-то твой бард оказался весьма прозорлив. Печальный конец запоминается гораздо лучше счастливого финала.

Я снова рассмеялась.

Он же  обнял меня, и мы повернулись к закату, что уже окрасил степь в багрянец. Ярко  алое солнце касалось вершин дальних гор, прощаясь с прошедшим летним днем.

И словно по волшебству, наши дети подбежали к нам, уставшие и довольные. Тааган, не говоря ни слова, взгромоздил нашего сорванца на свои широкие плечи, а я притянула к себе дочь, ощутив, как ее тонкие, но уже крепкие пальчики вплелись в мои.

Мы стояли так, вчетвером, на краю нашего стойбища, перед открытым ровным полотном степи.

Наша маленькая семья. Наш союз, рожденный не из договоров или выгоды, а из самой неправдоподобной и самой прочной силы на свете — нашей любви.  Я чувствовала тепло Таагана за спиной, доверчивую тяжесть дочери у плеча и слышала счастливый смех сына где-то над головой.

И глядя на угасающую полосу зари, я поняла, что никакие песни не смогут передать этого тихого счастья. Этого мира. Этой любви, которая была не легендой для чужих костров, а самой настоящей жизнью. Моей жизнью. И в этом миге, полном совершенства, не было прошлого и будущего. Было только вечное, сияющее «сейчас».