42. Новая баллада

Мир, хоть и хрупкий, уже начинал приносить свои плоды. Вечер у костра был тихим и умиротворенным. Орки и несколько эльфийских послов, что приехали для обмена знаниями и новых соглашений, сидели вместе, и воздух был наполнен не враждебностью, а настороженным любопытством.

Именно тогда Ликах, сиявший от важности момента, достал свой новый роун.

— Послушайте правдивую песнь о любви! — с пафосом объявил он.

Струны зазвучали тихо, но все разговоры мгновенно умолкли.

Любовь не бывает ни злой, ни прекрасной,

Она — как роса меж двух разных миров.

Но если вам скажут, что нет союза опасней,

Чем орк и эльфийка — вспомните кровь

Той розы, что в пепле цветет вновь и вновь.

Любовь — это пепел на кончиках пальцев,

Последний рассвет перед вечной зимой.

Они выбирали не кровь своих родов,

А только мгновенье быть вместе с луной.

Дымкой изумрудной сияет свет лунный,

У озера древнего двое стоят:

Эльфийка с глазами, как небо степное,

И орк, чей взгляд — словно грозный закат…

Его баллада была настоящим пронзительным шедевром. Он пел о первой встрече на опушке леса, о венке, пойманном мощной рукой, о тайных ночах под зеленой луной, о силе любви, способной сокрушить любые преграды.

Голос Ликаха горько затрепетал, когда он дошел до сцены отречения от дара, и в его словах была такая боль, что у многих слушателей на глаза навернулись слезы.

Он пел о предательстве, о яде, о последнем вздохе Риянэль на руках у Таагана. И финальным аккордом прозвучала клятва Повелителя орков, данная над бездыханным телом любимой — клятва сжечь весь мир ради мести.

…Он выл на луну, разрывал свои раны,

Пока не взошло кровавое утро.

Собрал он дружину — десять тысяч мечей

И двинулся к роще, где укрылось то зло.

Вы дали ей яд вместо ласки и крова,

Теперь ваш лес запылает в огне!

И факелы пали, как звёзды сурово,

И чаща запела последней мольбой…

Любовь не бывает ни злой, ни прекрасной,

Она — как роса меж двух разных миров.

Но если вам скажут, что нет союза опасней,

Чем орк и эльфийка — вспомните кровь

Той розы, что в пепле цветет вновь и вновь.

Любовь — это пепел на кончиках пальцев,

Последний рассвет перед вечной зимой.

Они выбирали не кровь своих родов,

А только мгновенье быть вместе с луной.

Последняя нота отзвучала, и воцарилась оглушительная тишина. Даже ветер, казалось, замер. Никто не аплодировал.

Орки сидели в оцепенении, пронзенные этой историей до самой глубины души. Ликах смотрел на них с гордым, почти торжествующим видом. Для барда не было высшей награды, чем такая реакция.

Позже, когда костер прогорел,  я подошла к нему.

— Песня прекрасна, Ликах. Но почему такой конец? Почему только смерть и месть? Ведь история на этом не закончилась. Она получила продолжение. Возрождение.

Ликах снисходительно улыбнулся мне , как учитель терпеливому, но несмышленому ученику.

— Ах, милая моя госпожа Меора, ты ничего не понимаешь в искусстве! Счастливые финалы забываются наутро. А  трагедия…—  он мечтательно прикрыл глаза. — О ней говорят, ее перепевают, ее помнят  века! Вот что трогает струны души! Смерть прекрасной героини, клятва мщения — это вечно! Это заставляет сердца сжиматься! А твое... возрождение... — он махнул рукой, — это уже совсем другая история.

Он подмигнул мне.

— Вот увидишь, через сто лет никто не будет знать ваши имена, но все будут напевать историю любви и смерти эльфийки и повелителя орков. Я вписал свое имя в историю!

— Ты неисправимый циник, Ликах, — рассмеялась я.

— Называй как хочешь, но ваша легенда теперь бессмертна благодаря мне. Не благодарите меня, лучше намекни мужу, что неплохо бы учредить должность придворного барда повелителя. Как идея?

Я покачала головой, и снова не смогла сдержать смех.

— Не думаю, что он ее оценит, Ликах, — честно сказала я.

Бард только тряхнул головой и небрежно махнул рукой.

— Ладно, тогда мне стоит самому заняться распространением своего шедевра, — его глаза при этом так знакомо загорелись восторженным  азартом, что я просто пожелала ему удачи.

Что касается вознаграждения, то, как я знала,   Тааган весьма достойно отблагодарил барда. Повелитель всегд был щедр.

Ликах бы мог уже бросить кочевую жизнь, купить дом и остепениться. Но это было точно не в его характере. Выпросив себе хорошего коня, он попрощался и отправился в путь уже на следующее утро.

Его вел его азарт. Он снова повторил мне, что собирается покорить новой песней всех. Я не спорила. Видела, как горят его глаза. Я верила, что  он точно добьется своего…

***

Прошли месяцы. Степь изменилась. Теперь на границах чаще видели торговые караваны, а не разведывательные отряды.

Черная веялка больше не возвращалась. И это уже сильно грело мое сердце.

Отношение к оркам среди людей тоже постепенно менялось.

Оживилась торговля и другие сферы взаимодействия. Орков охотно стали принимать в качестве наемников для охраны, как проводников и заключали контракты на долгосрочные поставки магического металла.

Мой  авторитет целительницы настолько возрос, что уже другие лекари, не только из числа орков, считали за честь получить у меня консультацию. Даже особо смелые эльфы приезжали несколько раз.

Я восстановила свою память полностью. И теперь пользовалась двойным опытом целителя: как эльфийки и как человеческой знахарки. К тому же я много общалась и расширяла свои знания за счет разговоров с орчанками-целительницами. В степи встречали совершенно незнакомые растения, о которых я слышала только мельком.

Я задумала составить полный справочник известных мне лесных и степных целебных растений и Тааган целиком поддержал меня.

Он всегда поддерживал любую мою инициативу, если только она не была во вред мне. Я не искала славы,, проводя дни в своем большом, новом шатре-лазарете, куда мог прийти за помощью любой — орк, человек или даже эльф.  Но она сама пришла ко мне.

Мне нравилось, что мои труды помогают лечить и  создавать лекарства, подходящие для всех рас без исключения. Это и стало моей целью в итоге.

Тааган, у которого тоже было немало работы в качестве правителя,  наблюдая за мной, часто  просто подходил, клал руку на плечо и хмурился:

— Ты снова забыла поесть, Меора.  Или поспать. Я не для того тебя вернул, чтобы ты сгорела от усталости, любовь моя.

В его голосе не было приказа, только глубокая, тихая забота. Тогда я, улыбаясь, откладывала ступку, чтобы ненадолго прижаться к нему.

Однажды мы вернулись к тому холму, откуда открывался вид на черный лес.  Теперь его было не узнать. Мы смотрели не на пепелище, а на ожившую степь. Лес оживал на наших глазах. Тонкие ростки тысячи новых деревьев тянули вверх свои ветви. Золотой лес возрождался. Духи вернулись в него, как и звери с птицами и насекомыми.

Я со слезами наблюдала дальние огни новых  поселений эльфов.

Все же мир намного лучше мести и крови.

Той же ночью я сидела, прижавшись спиной к груди Таагана, чувствуя его ровное спокойное  дыхание.

— Я больше не Риянэль, — тихо сказала я, глядя на звезды. — И я даже не та Меора, которую ты нашел в хижине знахарки. Я... просто я. Твоя.

Тааган крепче обнял меня, и его горячие губы нежно коснулись моего виска.

— Все правильно, любимая.  Ты — мое настоящее. И мое будущее. Все остальное осталось там, в песне Ликаха. Пусть поют. А у нас с тобой своя жизнь. Новая и только наша…

Он осторожно опустил руку на мой еще плоский живот. Совсем недавно я узнала, что в нем зародилась новая жизнь. Наш желанный и долгожданный малыш. Я еще не знала сын это будет или дочь, одно с уверенностью могла предсказать — это дитя самой  невероятной сильной любви какая только была на свете.

Я верила, что и его ждет только любовь с самого рождения. Ведь мы были вместе.