41. Отпуская прошлое

Тааган не произнес ни слова. Он смотрел на Лаэрина, и в его взгляде не было уже ярости. Был холодный, безразличный суд. Он добился своего. Правда была установлена. И она оказалась страшнее и унизительнее любой мести.

Я тоже так считала. Духи получили свое. Но как оказалось, и это была еще не вся правда.

Шаман Орахар так и остался стоять в центре круга. Его худая фигура в лунном свете и сиянии менгиров казалась сейчас огромной и величавой, отбрасывая длинную, колеблющуюся тень, которая легла на всех собравшихся.

— Правда явлена. Ложь развеяна. Духи свидетельствуют, — его голос, обычно похожий на шелест сухих листьев, теперь звучал с металлической силой, разносясь далеко за пределы Круга. — Но вы, дети леса, даже сейчас не понимаете всей глубины своего падения и причины того, что духи отвернулись от вас. Я открою вам их.

Орахар медленно повернулся, его пронзительный взгляд скользнул по бледным лицам оставшихся эльфов, а затем устремился на Лаэрина.

— Риянэль была не просто эльфийкой. В ее жилах текла кровь древнейшего рода — рода берегинь. Ее праматерь была той, что встала у истоков Энтаригелла, первого леса,  и заключила первый завет с духами его духами. Духи крови и камня, ветра и воды признавали ее своей дочерью. Она была одной из избранных, была связью между вашим народом и силами, что даруют вам жизнь и магию. Ты не знал этого, владыка? Духи никогда не гневаются зря.

По толпе эльфов прошел сдавленный стон. Лаэрин замер, в его глазах вспыхнуло осознание такой чудовищной ошибки, что он едва не пошатнулся. Даже орки, не до конца понимая суть, почувствовали, как сгущается атмосфера.

— Вы осквернили священный завет. Вы подняли руку на ту, что была под прямой защитой духов. И когда это случилось... они ждали. Ждали, что справедливость восторжествует. Что вы найдете и покараете виновного. Что очистите скверну.

Шаман с горькой усмешкой обвел взглядом эльфов.

— Но что вы сделали? Вы похоронили правду. Возвели лжеца в герои. Объявили войну невиновным и полили землю кровью, пытаясь смыть одну смерть тысячами других. Вы думали, духи слепы? Глухи? Вы думали, их можно обмануть?

Он поднял руки к небу, и менгиры снова слабо засветились, на этот раз тревожным, багровым светом.

— Их гнев — это не месть. Это отторжение! Они отвернулись от вас, потому что вы сами отвернулись от них, предав свою избранницу! Они закрыли тропы, по которым шла сила к вашему лесу. Они перестали откликаться на ваши зовы, потому что ваши сердца стали полны лжи, а уста — клеветы. Ваша магия иссякает, потому что вы отравили сам ее источник — доверие!

Он опустил руки и снова обратился к молодому владыке, но теперь в его тоне была не только суровость, но и тень надежды.

— Лаэрин, сын Лариона. Ты не виновен в прошлом зле. Но на тебя ложится бремя будущего. Оправдай то доверие, которое тебе было сегодня оказано. Духи хотят мира, а не войны. Помни об этом.

Орахар сделал паузу, дав своим словам проникнуть в самое сердце каждого.

Тишина, повисшая после его слов, была оглушительной. Теперь эльфы понимали, что их беды — не проклятие, а закономерное следствие их собственных действий.

Взгляд Лаэрина, полный решимости, встретился с взглядом моего мужа.  Теперь их цели, хоть и рожденные из разной боли, на мгновение совпали: восстановить справедливость, чтобы дать шанс на жизнь будущим поколениям. Подарить мир и благополучие своим народам.

Впервые за долгие годы  между повелителем орков и повелителем эльфов не было ненависти. Была лишь общая, бездонная тяжесть открывшейся правды и понимание, что путь к миру только начинается.

А дальше…

Начались долгие и трудные переговоры. Тааган и Лаэрин, сидя на противоположных сторонах Круга, говорили почти всю ночь.

Речь шла о границах, о возмещении ущерба, о праве на охоту и воду. Но теперь в основе лежала не ненависть, а общая боль и желание предотвратить новую катастрофу. Они были не врагами, а двумя вождями, пытающимися залатать дыру, которую оставило в чудовищное предательство Киртаса.

Я стояла в стороне, наблюдая. Внутри было странное пустое спокойствие. Правда вышла наружу, и ее жало больше не жгло мне душу. Я обрела память и, наконец, стала цельной. Больше ничто не омрачало мой внутренний мир.

И в этот момент ко мне, неуверенно, подошел мой отец. Его некогда гордая осанка была сломлена, глаза покраснели.

— Риянэль… — прошептал он, и его голос дрожал. — Дочь моя… Прости меня. Я не знал… Я был слеп, я…

Я посмотрела на него без каких либо чувств. На этого эльфа, который когда-то был моим отцом. Но в моем сердце не нашлось для него ничего, кроме тихой печали. Место, где когда-то жила дочерняя любовь, теперь было заполнено жизнью с Тааганом и его любовью,  степным ветром и запахом полыни, а еще нашим будущим.

— Тейрон, — сказала я тихо, но так, чтобы каждый звук был ясен. — Твоя дочь Риянэль мертва. Она умерла от яда и предательства. Ее тело сгорело в огне войны, который вы же и разожгли.

Он попытался что-то сказать, протянул ко мне руку, но я отступила на шаг. Этот жест был красноречивее любых слов.

— Я — Меора. И у меня новый дом. И новая семья, — я заметила Орахара, который наблюдал за нами с молчаливым пониманием, затем мой взгляд вернулся к Тейрону. — Прощай.

Я развернулась и отошла от него. Даже обернулась на его сдавленный рыдающий вздох. Прошлое было похоронено. Окончательно и бесповоротно.

Я подошла к шаману. Был у меня последний нерешенный вопрос.

— Скажи, — попросила я его, прямо встречая его немигающий пронзительный взгляд. — То тело, что заняла душа Риянель, оно…

— Ты хочешь знать, кому оно принадлежало? — спокойно спросил он.

— Да. Ты знаешь?

— Конечно, — кивнул шаман. —  Но тебя ведь тревожит не это. Ты вспомнила то, что было до твоего перерождения, но ничего не помнишь о том, что было с твоим человеческим телом до него. Так? — проницательно заметил он.

Я просто кивнула. Меня и в самом деле, волновал этот незакрытый вопрос.

— Кто она была?

— Никто, — пожал плечами шаман. — Духи не могли тебя перенести, вытеснив другую душу. Это не в их правилах. Значит, как-то по другому произошло твое перерождение. Это тело точно не было занято. И раз ты ничего так и не вспомнила, то я прав.

Я нахмурилась, пытаясь понять, что он имел в виду.

— То есть у меня не было другого прошлого. Духи вселили меня не в другую девушку? Но как же мои раны? Руцина нашла меня почти на грани.

Шаман загадочно прищурился.

— Думаю, у духов есть возможность немного подстроить события, как им удобно. Я уже видел такое не раз. Я развеял твою тревогу?

Я задумалась, а затем кивнула.

Что ж, если духи таким образом подарили мне вторую жизнь, я не буду больше изводить себя вопросами как и почему они это сделали. Я просто буду жить.

Тааган нашел меня на том самом холме, с которого мы впервые увидели пепелище. Переговоры были закончены. Предварительный мир был заключен.

Теперь мы вместе  смотрели не на смерть, а на бескрайнюю, дышащую жизнью степь, окрашенную в золотые и багряные тона заката.

Я чувствовала, как он подходит и встает рядом. Я не смотрела на него, но знала каждую черту его лица. Он обнял меня за плечи, и его молчаливая поддержка была крепче любых слов.

И тогда со мной случилось странное. По моим щекам покатились слезы. Тихие, не горькие, а очищающие. Они текли сами по себе, смывая последние остатки пепла прошлого. А сквозь них пробивалась улыбка. Сначала робкая, а потом все шире и светлее. Это была улыбка освобождения.

Я больше не была призраком из прошлого. Я не была эльфийкой, разрывающейся между долгом и любовью. Я не была жертвой, жаждущей мести.

Я была Меорой. Женщиной повелителя орков. Целительницей. И его любимой.

Я повернулась к нему,  мои тихие  слезы блестели в лучах заходящего солнца.

— Все кончено, — прошептала я. — Я отпустила его. Отпустила прошлое. Теперь у меня есть только настоящее. Только ты.

Тааган не сказал ничего. Он просто притянул меня к себе, и его губы коснулись моих — сначала влажных от слез, а потом отвечающих ему безудержной, светлой улыбкой. В этом поцелуе не было боли. В нем было обещание будущего. Нашего будущего. Светлого и радостного.

И когда мы стояли, обнявшись, на холме, а ветер трепал наши волосы, смешивая запах степи с запахом друг друга, я поняла, что это и есть настоящее чудо. Не магия духов и не перерождение, а способность сердца, пройдя через чудовищные испытания, снова научиться любить и быть счастливым.

Теперь — только настоящее. Только он.